Полина

Открываю глаза.

Не умерла.

Видимо, еще не всеми «прелестями жизни» я успела насладиться.

Пытаюсь сообразить, что вообще сейчас происходит и почему я в горизонтальном положении.

Мелькают последние воспоминания.

Директор.

Письмо.

Дедушка.

Темнота.

Вибрация на тумбочке тут же возвращает в комнату.

На экране «Кира».

— Полина, ты что там вытворяешь, а? Что это за фокусы с потерей сознания? Я уже практически в аэропорт рванула. В моем преклонном возрасте нельзя так нервничать, — тараторит Кира, не давая вставить ни слова.

— Кира, ты всего на пять лет меня старше, — усмехаюсь я.

— Сначала доживи до моих лет, потом и поговорим. Я вся поседела. Знаешь, сколько здесь окрашивание седины стоит? Лучше тебе не знать, — бубнит подруга, а я в ответ лишь расплываюсь в улыбке.

— Вот ничего от тебя не скроешь. Кругом враги. Кто стукач, признавайся? — знаю, что подруга не сдаст, но попытаться стоит. — Ага, щаз. Так тебе и сказала. Источник информации разглашению не подлежит, — торжественно заявляет Кира.

Кто бы сомневался.

Кира — это мой личный глоток свежего воздуха. Она сама как вечный праздник: громкая, живая, настоящая. Без нее моя жизнь становится унылой и обыкновенной.

Она уехала, и сейчас такое ощущение, что случайно прихватила с собой самые яркие фломастеры. Вокруг все пыльное и блеклое, словно этот мир забыли раскрасить.

— Я очень скучаю, Кира, — ною в трубку и пытаюсь не давать волю слезам, которые сегодня подозрительно зачастили.

— Я тоже, малышка, — мурлычет в трубку. — Кста-а-ати! Не такая уж ты и малышка. Это кто у нас сегодня стал совершеннолетней? — кричит в телефон, что приходится подальше его убрать, чтобы не оглохнуть. — Поздравляю, Полли! Пусть у тебя исполняется все задуманное. Я тебя очень люблю.

Мы еще долго болтаем обо всем на свете, не обращая внимания на помехи в сети. Обсуждаем дедушкину квартиру, мою предстоящую операцию, наши планы… и ее руку.

С недавних пор мы с Кирой две калеки.

Кира сейчас в Европе, готовится к очередной операции. Я уже запуталась, какая она по счету. Четвертая? Пятая?

В нее стреляли прямо на работе.

Какой-то обезумевший родственник погибшей пациентки не нашел лучшего способа справиться с горем, кроме как прийти в клинику с пистолетом.

К счастью, мститель оказался плохим стрелком и попал Кире в предплечье, а не в жизненно важные органы.

В идеале этот косоглазый должен был промахнуться. Но видимо, судьба решила иначе — пуля все-таки настигла мою подругу.

После ранения работоспособность кисти так и не восстановилась до конца. Стоит Кире хоть немного перегрузить руку или понервничать, как начинается тремор.

Для реаниматолога это приговор. Дрожащие руки — закрытая дверь в профессию. Особенно для Киры, которая всегда и во всем привыкла быть лучшей из лучших и буквально жила своей работой, мечтая посвятить себя спасению людей.

Но физическая травма — это только половина беды.

Отец той самой погибшей пациентки оказался каким-то теневым авторитетом с огромным влиянием. Он напрочь перекрыл Кире возможность заниматься лечебной деятельностью на родине. Вставил такие палки в колеса, что ее больше не подпустят к пациентам.

Мне кажется, если бы не я, Кира давно бы осталась за границей. Подтвердила бы там диплом, прошла реабилитацию и со временем вернулась в операционную.

Но она даже не рассматривает этот вариант. Просто не может оставить меня здесь одну. И от этого осознания меня заживо пожирает глухое, тяжелое чувство вины.

Может, когда я разберусь со своей ногой, смогу уговорить Киру на переезд. Все равно нас, сирот, здесь ничто не держит. Кто знает…