Полина

Два месяца. Я живу у Высоцких два долгих, длинных, затянувшихся месяца. Тогда, в палате, мне казалось, так будет лучше. Но сообщение Кире из черновиков переместилось в отправленные.

Вчера подруга вернулась, и я потихоньку собираю чемодан. Больше здесь не могу.

Валентины слишком много. Она везде. Ловит каждое мое движение. Но иногда я замечаю ее взгляд — и мне кажется, она смотрит на меня так, будто видит кого-то другого.

Дом этот огромный мне больше не нравится. Ночью кажется, что он вырастает еще больше. Комната раздувается, и потолок улетает вверх.

А из детской иногда я слышу детский смех. От этого пижама к спине липнет. Стараюсь вечером не выходить из комнаты.

Что-то не так с моим рассудком.

Днем больше часа одна не остаюсь. Сразу кто-то проведывает под дурацким предлогом. Будто боятся, что сбегу.

И я сбегу.

Пусть себе возьмут другую сиротку и развлекаются.

Я очень всем благодарна, но это не нормально.

Один Месси адекватный в этом доме. Я все-таки играю с ним в игру. Сопротивляться оказалось бесполезно. Но теперь мы играем по моим правилам: я скидываю — Месси поднимает. Он мой глоток свежего воздуха в этом душном царстве.

Нога моя отлично. Каждый день занимаюсь с реабилитологом. Спазмы плохо снимаются. Суставы не хотят разгибаться. Зато снимки как по методичке. Так Власов сказал. Я сама видела огромный зазор между костями. Ноги теперь ровные. Но еще месяца два-три костыли мои верные спутники.

Позвонил Ян. Ждет меня в саду.

Я ему ничего такого не рассказываю. Он тоже странный. Больше молчит. Иногда как зависнет, глядя на меня, не знаю какое сочетание клавиш нажать, чтобы его активизировать. Я понимаю, что он хочет мне что-то сказать. Может, Май разузнал какие-то жуткие подробности о маме? Или я ему надоела? Тогда зачем приезжает? Зачем так целует, что я потом вся горю как ведьма на костре. Да, странное сравнение. Это в книге, которую я сейчас читаю, ведьма описывала свои мучения на костре. Как пламя охватывало ее бренное тело. Вот от поцелуев я испытываю нечто подобное. Хихикаю сама себе.

Трогаю губы. Они уже и без поцелуев научились гореть. От одной мысли подогрев включается.

Спасите-потушите!

«Бегу» к Яну. Сегодня он расскажет мне все!

Он сидит, слегка покачивается на качелях.

Не здравствуйте — не до свидания, становлюсь напротив и сразу вываливаю:

— Ян, говори!

Смотрит, глазами хлопает.

Пальцем поднимаю его упавшую челюсть.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь.

— Я… Я… Не знаю. Надо тебя подготовить.

— Давай без подготовки. Лучше сразу все выложи.

— Ты мне очень дорога, Полина. Чтобы я ни рассказал — я с тобой. Всегда.

— Это совсем плохая подготовка, — голос садится. — Теперь мне страшно.

Ян наклоняется и целует меня в висок. Легко. Коротко.

— Понимаешь… — делает очень глубокий вдох. — Я узнал плохую историю. Точнее, ее середину. С началом и концом пока ничего не ясно.

— Эта история как-то связана со мной?

— К сожалению, да.

— У меня в этой плохой истории главная роль, я второстепенный персонаж или массовка?

— Боюсь, что главная.

— Тогда тем более рассказывай, чего ты ждешь?

— Жду, когда Май разберется с ее началом и концом. Может вся целиком эта история не такая плохая, как кажется.

— А если он только через год разберется? Ну уж нет, говори. Я не отстану, ты же знаешь.

— Ладно… — делает глубокий вдох. — Четырнадцать лет назад Морозов пришел в полицию и написал заявление о пропаже четырехлетней внучки. Потом через две недели сообщил, что нашлась, жива-здорова. Следователь проверил, дело закрыли.

Ян растягивает воротник футболки. Начинает растирать руки. Прокашливается.

— Он наспех продал все имущество и переехал с семьей из крупного города в захолустье. Дед, к слову, имел свой бизнес, ты знала об этом?

Мотаю головой.

— Это объясняет, откуда у него были деньги на твою двушку в центре. Но что его заставило все бросить и уехать?

— Я ничего из этого не знала. Думала, мы всегда жили в деревне. Но ничего же страшного в этом нет. Может, им с бабушкой надоела суета. Они боялись, что я опять потеряюсь, и перебрались в тихое место. Куда бы я там делась. Так было безопаснее вот и все.

— Нет, не все. В архиве к заявлению прилагалось фото внучки. Вот смотри, — вытаскивает из кармана телефон, ковыряется в нем, ругается сквозь зубы. Открывает фото и протягивает мне.

— Это фото пропавшей Полины.

Не хочу брать. Плохое предчувствие. Руки не слушаются. Но заднюю давать не собираюсь.

На снимке совершенно незнакомая девочка.

— Ты фотку не ту открыл, — сую телефон Яну.

— Фото то, — отдает обратно и сверлит взглядом. Не смотрю на него, но чувствую этот взгляд.

— Но это не я. Здесь какая-то ошибка. Фотографию перепутали.

— Полина, смотри. Есть еще фото из статьи о благотворительном вечере, — проводит пальцем по экрану, и я перестаю дышать.

На фото дедушка еще молодой, статный, бритый. Это точно он, но таким я его не помню. Никогда не видела его без бороды. Рядом красивая женщина. Это же бабушка! Видимо, фотография была сделана до ее болезни. Бабушка нереальная красотка. Стройняшка. Прическа, макияж, одежда — как из модного журнала. Напоминание о бабушке царапнуло по сердцу.

На руках у дедушки та девочка с первого фото, ей годика два. Вся темненькая. Это точно не могу быть я. Совершенно другой ребенок. Подпись под фото бизнесмен Морозов Г. М. с женой и внучкой.

Это шутка?

— Ян, скажи, что это ошибка, я ничего не понимаю. Что это за девочка?

— Это внучка Морозова Геннадия Михайловича — Полина.

Ян молчит. От этой тишины нарастает звон в ушах.

В голове пустота.

— Я, получается, не Полина. У меня теперь что, даже имени нет? — смех вырывается непроизвольно. Нездоровый, горловой. Земля под ногами дрожит. Тоже надо мной смеется. Я хватаюсь за качели. Дерево впивается в ладонь до боли. Хорошо. Хоть что-то настоящее.

— У тебя есть я, ничего не изменилось.

— А как ты будешь меня называть? Неполина, Псевдополина, Эксполина или Чеполина? О, я придумала идеальный вариант — Лжеполина! Все, можешь переименовать меня в телефоне.

Обнимает меня крепко, до хруста. А я не могу перестать смеяться. У меня нет даже имени. Я никто.

— Полина, спокойно. Май скоро разберется с этой историей. Ему вот-вот должны прислать одно видео, возможно, оно все прояснит. Поэтому я не хотел ничего тебе рассказывать.

— Нет, спасибо, что рассказал. Я уже начала думать, что схожу с ума. Мне все вокруг кажется странным. Но видишь, значит, есть причины.

— Давай пока не будем никому ничего рассказывать. А что тебе еще кажется странным?

— Да все! Дом этот странный. Сначала он мне очень понравился, но сейчас в нем плохо, душно. Не могу понять почему, но не хочу больше здесь жить. Перееду к Кире. Валентина с Николаем тоже непонятно себя ведут. Перешептываются постоянно. Ты вот необычный был. Я думала, что схожу с ума.

— Послушай, мы собираемся в этом городе открывать филиал. Давно пора было, да откладывали. Мне надо будет через несколько дней съездить на фирму и все подготовить. Ты побудешь немного без меня?

— Сбегаешь с тонущего корабля? Ноль осуждения.

— Блин, Полина, все! Я никуда не еду, — скрещивает руки на груди, как маленький.

— Да шучу, успокойся.

— А я не шучу. Я остаюсь.

— Поезжай! Кира вернулась, она за мной присмотрит. Я к ней перееду, мы уже договорились. Только Валентине не знаю, как сказать. Она была так добра ко мне, но я задохнусь в этом доме.

— Она поймет. Если ты все решила, я помогу с переездом.

Ян наклоняется. Губы так близко. Я уже выучила эти губы. Тепло, их вкус, дыхание. Но в этот раз все по-другому. Он целует меня так, будто нам достаточно просто быть рядом.

Я закрываю глаза. Он тоже настоящий.