Полина

— Полюшка, а давай немного прогуляемся? Артемий Романович рекомендовал, — Валентина улыбается, подходит близко, опираясь на свою элегантную трость. — Сказал давать небольшую нагрузку, нам обеим будет полезно. Пройдемся по поселку?

Поселок со всех сторон окружен густым сосновым лесом. Сосны, воздух, тишина. Прогулке я любой рада, только бы на свежий воздух вырваться.

— Отличная идея! Прямо то, что мне сейчас нужно, — я на радостях ее приобнимаю. Мысль о воле сбила мои настройки. Думаю уже как Ян. Это, оказывается, заразно.

И вот мы, в спортивных костюмах и кроссовках, ковыляем по дороге. Наверное, со стороны это выглядит потешно: я со своими верными алюминиевыми костылями хромаю на левую ногу, Валентина, постукивая тростью, — на правую. Две раненые пташки.

Валентина пытается придержать под руку, боится, что я споткнусь. Хотя сама тоже прихрамывает. Мы обе стараемся казаться самостоятельными, но когда Николай узнает, что пошли без него — достанется обеим.

Но мы все же не совсем отчаянные. Это наша первая прогулка, поэтому за нами сзади плетется двухметровый охранник. Сам навязался на случай, если кто-то из нас сойдет с дистанции. Сбоку от него важно шагает Месси, конечно же, с мячом в зубах.

Две раненые пташки, огромный орел и верный пес-мяченосец. Зрелище то еще!

Останавливаемся немного передохнуть. Я поудобнее перехватываю рукоятку костыля, вглядываясь в просветы между соснами.

— Поля, а давай завтра съездим по магазинам? — говорит Валентина. — Или могу договориться, чтобы новые коллекции привезли на примерку прямо домой… Но, по правде говоря, так хочется уже выйти в люди.

— Валентина, я как раз хотела с вами поговорить. Вы должны меня понять… Я решила переехать к Кире.

— Что? — она замирает, сильнее давит на ручку трости. — Как переехать? Тебе что, у нас плохо?

— Нет, что вы! Спасибо вам огромное за все. Просто Кира предложила инъекционную терапию для укрепления мышц и…

— Я договорюсь с любой медсестрой, Полина, никаких проблем! — перебивает меня.

— Нет, не нужно. Просто… слишком много перемен. Мне пока некомфортно. Хочу в привычную среду. Я часто гостила у Киры, там мне все знакомо. Спасибо вам за все, что вы сделали.

— Как неожиданно, — говорит тихо, и плечи опускаются. Она буквально сдувается, будто ее прокололи.

— Ну вы чего? Я буду к вам приезжать, а вы ко мне, если захотите.

Слез нет, но плечи Валентины начинают содрогаться. Обнимаю ее крепко-крепко. В горле разрастается колючий ком. Я утыкаюсь носом ей в плечо. Ее рука гладит меня по спине. Теплый цветочный запах гладит изнутри.

— А я уж подумала, — говорит она, — что ты останешься.

Голос мокрый. Я не поднимаю головы.

— Я не могу. Простите.

Она гладит меня по голове. Я чувствую, как ее пальцы дрожат.

Мы стоим так, замерли, и только ветер шумит в соснах.

Внезапно в нос бьет совсем чужой запах. Резкий, едкий, как от старой куртки нашего детдомовского дворника — смесь табака и немытого тела. Я поднимаю голову. Белый микроавтобус стоит в двух метрах. Дверь распахнута.

Я даже не слышала, как он подъехал.

Двое в черных балаклавах выпрыгивают из буса и хватают меня под руки. Один высоченный, второй низкий.

Низкий быстро, профессионально, шлепает меня по карманам спортивных штанов. Находит телефон. Я хочу выхватить, но он уже отбрасывает его в сторону. Телефон летит на асфальт.

— Пустите! — кричу я. Голос срывается.

Я успеваю вцепиться в дверцу — пальцы немеют от напряжения. Низкий отдирает их. По одному. Цепляется ноготь. Не ломается, но отдает жгучей болью.

Мои костыли с грохотом падают на асфальт. Меня закидывают в салон. Следом за мной летят мои алюминиевые спутники.

Высокий четким ударом избавляется от охранника. Дверь захлопывается прямо перед Валентиной.

Это что еще за движуха?

Не помню, чтобы я жаловалась на скучную жизнь.

В бусе темно. От смеси солярки, табака и едкого пота желудок сокращается. Сглатываю горечь. Дышу через рот.

Едем долго. Веки предательски тяжелеют. Сопротивляться нет сил — выключаюсь.

Снится дедушка, тот выбритый с фото. Он берет меня на руки и куда-то уносит. Вокруг кроме нас никого и ничего нет. Глубочайшая серая пустота. Потом я в этой пустоте оказываюсь совсем одна. Мне жутко холодно и страшно. Пытаюсь кричать, но не получается выдавить ни звука. Пробую снова и снова. Я как будто онемела. Меня начинает трясти.

Просыпаюсь от того, что низкий тормошит меня. Чувствую каждый его палец на своих плечах.

— Просыпаемся, ваше высочество. Прибыли, — зло хрипит мне в лицо.

Назову его Злюка.

Хватает меня за руку и пытается тащить из машины.

— Не тяните меня. Я после операции. Нога болит. Я сама? Только костыли отдайте, они там, в ногах застряли.

— Тоже мне, прынцэсса, — бурчит он.

Второй похититель значительно выше первого. Он такого роста, как Ян, может даже выше. Подходит ко мне, протягивает руку. От него приятно пахнет — душ явно сегодня принимал. Нарекаю второго похитителя Добряк. А что, Злюка же сказал, что я принцесса, значит мне по статусу положено нарекать.

— Давай я помогу, — говорит спокойно.

Аккуратно подает мои костыли, придерживая за локоть, пока я пытаюсь поудобнее на них опереться. С нареченным именем, значит, не ошиблась, точно Добряк.

— Давай быстрее, некогда с ней нянчиться, — рычит Злюка на Добряка.

Ну, тут все по сценарию, Злюке и положено рычать.

— Вы там скоро? — высовывает голову водитель. Весь в черном, с густыми черными бровями и темными, тяжелыми глазами. Рядом с ним втиснут большой кулек почти доверху заполненный шелухой от семечек.

— Подожди, — просит Добряк и помогает мне окончательно покинуть «карету».

Точно! Третий будет Ждун.

Меня почему-то не пугает вся эта ситуация. Она настолько абсурдная, что становится смешно. Вот они сейчас кого похитили? Я сама не знаю кто такая. Может, они мне расскажут?

Хотя, скорее всего, после шока от Лжеполины, моя психика тупо не вывозит.

Злюка пялится так, будто у меня на лбу только что выскочил рог.

— Слышь, мы точно ту взяли? Ее похитили, а она стоит, лыбу давит. Блаженная, ей-богу. У нее с кукухой может беда? — Злюка с округлившимися глазами обращается к Добряку.

— Да нормально все с ней. Защитная реакция такая, — говорит Добряк и направляет куда двигаться.

Идем молча.

Нога болезненно пульсирует, темнеет перед глазами. Это напоминает о реальности происходящего. Из последних сил стараюсь не выключиться.

Передо мной заброшенный домик на краю вымирающей деревушки. Большинство окон разбиты, а входная дверь висит на одной петле, пошатываясь от ветра. Рядом гниют останки каких-то хозпостроек. Деревянный забор улегся на траву и теперь стелется как давно забытая ковровая дорожка. Ну чем не дворец⁈

Добряк практически заносит меня внутрь, придерживая за локоть, пока я пытаюсь не запутаться костылем в обломках забора. Идем в самую дальнюю комнату. Тут даже окна целые, хоть и покрыты толстым слоем пыли. Из обстановки — старая железная кровать с матрасом цвета свежего асфальта. Даже не буду пытаться представить сколько несчастных бывало на нем до меня.

Из мебели еще имеется покосившийся, но вроде устойчивый стул. Возле него на полу кольцами валяется толстая веревка. Осматриваю комнату — хозяйственного мыла не вижу. Некомплект.

Злюка подходит к двери и нечленораздельно ворчит. Добряк напоследок бросает на меня странный, почти виноватый взгляд и исчезает за дверью.

Слышу, как они ругаются, но слов не разобрать.

Я остаюсь одна. Прислоняю костыли к облезлой стене и медленно, стараясь не тревожить ногу, опускаюсь на край этого сомнительного матраса. Сетка жалобно стонет под моим весом.

В груди разрастается холодный груз. Озноб пронизывает до костей.

Я закрываю глаза. За дверью — шаги. Тяжелые, медленные. Останавливаются. Кто-то дышит. Слышно даже сквозь дерево.

Замираю. Смотрю на дверь.

Только нога бешено пульсирует, как и сердце.

Жду.