Полина

С Валентиной, оказывается, на удивление спокойно.

А палата… не буду даже пытаться ее описать. В этих хоромах прекрасно все! Настолько идеально, что это кажется ловушкой.

Мы долго не спим. Валентина не задает лишних вопросов про детский дом или мою ногу. Она просто рассказывает о книгах, путешествиях, о разных мелочах, а слушает меня так, будто каждое слово важное и ценное.

Ловлю себя на мысли, что с ней даже как-то легко. Приятная женщина. Она больше не пугает меня. Может, я придумала все эти странные взгляды?

Валентина, как и я, чувствует себя одиноко. Нас это очень связывает. Мы вообще во многом с ней похожи, только глаза у Валентины какие-то грустные. Наверное, ее огорчает предстоящая операция.

А я запрещаю себе грустить. Не очень получается, конечно, но пытаюсь.

Вся эта суматоха со сменой палаты хотя бы отвлекла от мыслей о предстоящей операции.

Но ненадолго.

Ночью моя несостоявшаяся соседка из двухместной палаты наглоталась таблеток и ее куда-то перевели.

И сразу «подружка-змея» в голове зашипела, что взрослым женщинам не вынести тяжести послеоперационного периода, а уж такой трусихе, как я, здесь вообще делать нечего.

Я обнаружила у себя еще один «талант»: могу придумать десятки осложнений после операции, а следовательно, причин ее не делать. Теперь играю со змеей в игру: она мне осложнение, я ей придумываю пользу и улучшение. Я пока веду в счете. Мне нельзя проигрывать, иначе, чувствую, уковыляю отсюда на максимальной скорости.

Утро в больнице начинается с суеты: таблетки, уколы, капельницы, обходы.

Бабушку увозят на операцию. Я даже успела с ней попрощаться и пожелать удачи.

Уже через час санитарка, заглянувшая к нам забрать посуду после завтрака, сообщает: «Все в порядке, операция прошла успешно. Сейчас бабушка в реанимации, потом переведут в общую палату. Это стандартный процесс».

У меня отлегает от сердца. Бабушка в порядке, за ней присмотрят профи. Пора и мне возвращаться в реальность.

Начинаю собираться обратно в свою палату. Сумка, зубная щетка, полотенце…

— Полина? Ты куда? — Валентина приподнимается на подушке и испуганно смотрит на меня.

— Моя палата освободилась. Я пойду к Артемию Романовичу, попрошусь обратно. Спасибо вам огромное за гостеприимство, Валентина. Вы очень помогли.

Я подхожу к ее кровати, чтобы попрощаться, но она вдруг перехватывает мою руку. Ее ладонь немного дрожит.

— Не уходи, — тихо, почти умоляюще говорит она. — Пожалуйста, останься со мной.

Я замираю.

— Но зачем? Без меня вам будет намного комфортнее.

— Мне страшно, Поля, — она называет меня так впервые, и это короткое имя попадает в самое сердце. — Совсем скоро моя очередь ложиться на стол. Я… я ужасно боюсь оставаться здесь одна. Когда ты рядом, мне кажется, что все будет хорошо. Ты как будто придаешь мне сил.

Знала бы она, что творится у меня в голове, погнала бы палкой. Я сейчас ни разу не оптимист. Наоборот, только тоску могу навести. У самой силы на исходе.

Да и операция у Валентины не такая уж и сложная. Артроскопия коленного сустава. Я погуглила, это вообще не операция, а легкий испуг.

Но Валентина так умоляюще смотрит на меня. Кот из Шрека отдыхает в сторонке. Чувствую, что в ее словах нет притворства. Вижу настоящий, честный человеческий страх. И что-то еще… Какую-то эмоцию, которую не могу расшифровать.

Я знаю, что это, скорее всего, предлог. У такой женщины наверняка есть куча сиделок и врачей, которые будут ловить каждый ее вздох. Но сейчас она смотрит на меня так, будто я ее единственный спасательный круг.

В голове всплывают вчерашний страх и ее странные взгляды на консультации. Но сейчас все это кажется неважным. Она помогла мне, теперь моя очередь.

— Хорошо, — выдыхаю я, опуская сумку на пол. — Я останусь. Побуду здесь сколько вам потребуется.

Валентина закрывает глаза и глубоко выдыхает, словно у нее с плеч свалился огромный груз. Она смотрит так пронзительно, что я вся сжимаюсь от плохого предчувствия. Хотя, может, мне это просто кажется.

Но в голове копошится назойливая мысль: зачем ей я? Почему эта сильная, богатая женщина так в меня вцепилась?

Сначала взгляды, теперь не отпускает. Странно все это. Может, у меня развивается паранойя?

К концу тихого часа Валентина засыпает, читая книгу.

На экране моего телефона высвечивается «Кира».

Морщусь, словно у меня во рту самый кислый в мире лимон. Сейчас мне здорово влетит. Я уже знаю, какой будет тон, даже не снимая трубки.

Выхожу в небольшой предбанник, чтобы не будить Валентину — здесь есть кресла и столик.

— Привет, — шепчу я, поднося телефон к уху. Вжимаюсь в угол, будто он возьмет на себя часть удара.

— Полина, я готова рвать и метать! — Кира кричит так громко, что я невольно вздрагиваю. — Тебя спасает только расстояние между нами. Ты что вытворяешь?

— Да не ругайся, пожалуйста! — я закрываю лицо ладонью. — Все же хорошо.

— Ничего хорошего! — отрезает Кира. — Я поговорю с Власовым, он переведет тебя обратно в двухместную. Твоя соседка по палате, мягко говоря, странная. Весь этот спектакль мне не нравится.

— Не надо, Кира. Я останусь здесь. Мне тоже сначала было не по себе, но она на самом деле хорошая. Добрая. Мы… мы подружились.

— Тоже мне, подружки! — Кира фыркает так, что я почти вижу ее скептический взгляд. — Богачка и сиротка. Самой не смешно? Зачем ты ей в этом люксе?

Я вздыхаю, глядя на закрытую дверь в палату.

— Ничего странного. Скоро у Валентины операция. Она попросила меня просто побыть рядом, чтобы одной не оставаться.

— Ты сейчас серьезно, Полина? Не будь наивной, умоляю! — голос Киры становится жестким, профессиональным. — Никто не оставит такую женщину одну. Она дружит с главврачом, а у мужа столько бабок, что он может сиделок ей менять, как одноразовые перчатки.

— Ну, их она не знает, — упрямо шепчу я. — А со мной она подружилась. Ей нужен кто-то живой, а не безликий, наемный персонал.

— Полина, опомнись! Хватит заниматься чужими проблемами, пора наконец подумать о себе. У тебя на следующей неделе операция, тебе самой будет нужна помощь. Привяжешься к этой Валентине, а она наиграется в «добрую фею» и выкинет тебя, как котенка. Ты сама должна все понимать.

В горле встает ком. Пытаюсь рукой размять шею, будто это поможет. Я знаю, Кира права. Знаю, но по-другому не могу.

— Я побуду с ней, пока нужна… а потом видно будет.

— Потом твою двухместную палату займут! — не унимается Кира. — Больница переполнена. Сама знаешь, даже в коридоре пациенты лежат. Койку нельзя держать пустой. Куда ты потом пойдешь?

— Ну и пусть занимают. В общую пойду, в шестиместную. Ты забыла, сколько нас в одной комнате в детдоме находилось? Мне не привыкать к шуму и тесноте.

— Поля, не дури! — в голосе слышится почти отчаяние. — В детдоме у нас все были здоровые. Физически, по крайней мере. А здесь пациенты после операции круглосуточно стонут и ревут. Ты не выдержишь. Переходи обратно, пока я не прилетела и лично тебя не перетащила.

— Кира, все решено. Ты же знаешь, я терпеливая. Помогу Валентине, она правда хорошая. Сама потом увидишь, если познакомишься с ней. Не волнуйся за меня, пожалуйста.

— С тобой просто невозможно… — выдыхает она.

— Я тебя тоже люблю, — сбрасываю вызов.

Стою в тишине, прислонившись лбом к холодной стене. В груди странное чувство — непонятная нежность к малознакомой женщине, которая спит за дверью.

Замечаю, что у самого входа в наш бокс, замерла высокая фигура.

Статный мужчина в дорогом костюме стоит неподвижно. Скорее всего, это муж Валентины. Она много о нем рассказывала. Надеюсь, он не слышал наш разговор.

В тени я не вижу его лица, но чувствую взгляд — холодный, оценивающий, пропитанный открытым недоверием. Для него я каприз жены. Нахлебница, которая пригрелась на тепленьком местечке.

— Здравствуйте, — шепчу я еле слышно, — Вы к Валентине? Она уснула.

Не говоря ни слова, мужчина проходит мимо меня и заходит в палату.

Я иду в коридор, пусть спокойно поговорят.

Трясущейся рукой засовываю телефон в карман толстовки. Все мое тело дрожит. Может, Кира права, и мне действительно лучше вернуться в двухместную палату⁈