Валентина

Опять этот сон.

Моя маленькая девочка.

Солнечный день, цветущий сад.

Алина звонко смеется, пытаясь поймать улетающую бабочку. Ее светлые кудряшки развеваются на ветру, и в этом столько жизни, что невозможно отвести взгляд.

Я подхватываю ее на руки, вжимаюсь лицом в теплую макушку, вдыхаю родной запах и никак не могу надышаться. Кажется, если я отпущу ее хоть на секунду — мой мир рухнет. Начинаю рыдать, потому что знаю, как только я открою глаза, именно так и произойдет.

Просыпаюсь всегда в слезах, в горле ком, и кажется, что свое горе никогда не получится выплакать до конца.

Раньше этот сон приходил каждую ночь. Первые годы после того, как Алина потерялась, я жила только в нем. Реальность была невыносимой. До сих пор не знаю, как я выжила тогда. Как не сошла с ума и продолжила существовать, когда из груди вырвали жизненно важный орган.

Все говорили: время лечит. Но они врали. Время просто притупляет боль, наращивает защитный слой кожи, под которым рана продолжает пульсировать и всякий раз дает о себе знать, стоит лишь чему-то напомнить о прошлом.

В тот злополучный день мы ехали на юг погостить у бабушки. Алине скоро должно было исполниться три годика.

Коля тогда только начинал раскручивать бизнес, горел им, пропадал сутками. Вот и в тот раз не смог поехать с нами — обещал вырваться через два дня.

Сначала я боялась уезжать без него, но Алина так ждала обещанную встречу с бабушкой, и билеты попались по очень выгодной цене.

Я проклинаю тот день, когда все-таки решилась сесть в этот злосчастный поезд.

С нами в купе ехала женщина Екатерина, с сыном Владиком — бойким мальчишкой лет четырех. Предстояла долгая дорога. Мы быстро нашли общий язык, дети весь день играли вместе. Екатерина возвращалась домой после свадьбы брата. Она взахлеб рассказывала о дурацких конкурсах и счастливых молодоженах. Я считала, что нам очень повезло с попутчиками.

Их станция была рано утром. Всю ночь я не смыкала глаз, караулила сон Алины, а под утро просто выключилась без сил. Даже не слышала, как они начали собираться и выходить.

Как потом выяснилось, на перроне Екатерина громко выясняла отношения с мужем по телефону. Она не заметила, как Владик, держа Алину за руку, вышел вслед за ней из вагона. Проводница видела двоих детей, идущих за взрослой женщиной, и решила, что они брат с сестрой. Спокойно пропустила их.

Малышка отвлеклась на бабушку, продающую пирожки, а Владик с мамой сели в такси и уехали.

Потом Алина пропала.

Я не хочу вспоминать, что со мной происходило, когда я открыла глаза и увидела пустую полку.

Описывать этот ужас — все равно что заново его проживать.

Алина просто исчезла. Испарилась. Куда? Я не знаю. Годы поисков, частные детективы, полиция — все впустую. Никаких результатов.

Зато, когда бизнес Коли пошел в гору и наше имя замелькало в прессе, потянулись самозванки. Я столько раз очаровывалась, открывала душу и сердце, а потом захлебывалась в разочаровании.

Это походило на бесконечную пытку.

Затем психологи, клиники, психиатры… В какой-то момент Николай просто запретил мне искать. Сказал, что я убиваю нас обоих. И я смирилась. Заставила себя.

Со временем тот страшный сон стал сниться реже, а потом и вовсе пропал.

В юности у меня было несколько серьезных травм колена — теперь пришло время оперировать сустав. В очереди на консультацию к Власову я заметила девочку. Не могу объяснить, но я почувствовала, что она не такая, как все.

Теплая. Родная. Своя.

В ней я увидела себя — небольшого роста, светлая, с зелеными глазами.

После приема я не могла уйти.

Мне хотелось задержаться, просто быть рядом с этой необычной девочкой. Но водитель сообщил, что муж срочно просит возвращаться и пришлось уйти. Потом долго корила себя: почему не осталась, почему не заговорила, не узнала о ней больше? Понимала, что это выглядело бы странно, а все равно ругала себя.

С тех пор сон вновь стал моим ночным спутником. Каждую ночь мне снится, как я держу маленькую Алину в саду, и просыпаюсь в слезах со сдавленным сердцем.

Поэтому, когда я встретила Полину в больнице — не поверила своему счастью.

Мне стоило немалых усилий уговорить ее перебраться в мою палату и остаться.

С ней мне спокойно. С ней притупляется испепеляющая боль утраты. Похоже, моя психика выбрала ее как заместительную терапию.

Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что мы больше не увидимся. Плевать на логику, плевать на то, что едва знакомы. Может, она думает, что я чокнутая богачка. Пусть так. Мне с ней по-настоящему спокойно и тепло, и я сделаю все, чтобы рядом со мной она тоже отогрелась.

И вот снова этот сон. Я держу свою малышку, не хочу просыпаться. Слышу звук отрывающейся двери.

Образы исчезают без следа, возвращая меня к действительности.

Заходит Николай.

— Привет, дорогая, ты как? — его голос звучит обеспокоенно. — Вернулся ночной кошмар? Слышал, как ты стонала и глаза опять заплаканные.

— Да, сон вернулся, — говорю я, чувствуя неприятный холодный пот на лбу.

— Может, съездим в клинику? — вижу, как он готов сорваться и отвезти меня куда угодно прямо сейчас.

— Нет, — мотаю головой. — Я волнуюсь перед операцией, вот и вылазит прошлое.

— Я хотел поговорить, — Николай делает глубокий вдох.

Я прекрасно понимаю, что он хочет мне сказать. Наливаю в кружку воды и залпом выпиваю.

— Знаю, о чем ты будешь говорить. Полина хорошая девочка.

— Ты права, — Николай садится рядом на кровать, берет мою руку. — Я хотел открыть тебе глаза и вразумить, но сейчас понимаю, что это мои были закрыты. Не зная человека, навешал на нее всякого. А что я мог подумать после стольких обманов и разочарований⁈

— Ты встретил ее, да? Скажи, она прелесть! — чувствую, как расплываюсь в улыбке, и неприятные воспоминания о сне окончательно развеиваются.

— Стал невольным свидетелем ее разговора по телефону. Теперь я уверен, что Полина в этой палате не по своему коварному плану, а в результате твоих ловких манипуляций, дорогая.

— Тише, — я испуганно смотрю на дверь. — Она может услышать!

— Зачем тебе это, Валюша? Твое сердце мало разбивалось?

— В этот раз все будет по-другому, — говорю я уверенно, хотя сама еще не знаю как. Просто чувствую.

— Милая, тебе не кажется, что я это уже слышал множество раз. Надеюсь, ты не думаешь, что Полина — наша дочь?

— Нет, конечно. Полина невероятная. Мне с ней спокойно, понимаешь? Я уже и не помню, когда себя так хорошо чувствовала.

— Так хорошо, что сон вернулся?

— Я волнуюсь из-за операции, — поспешно оправдываюсь я. — Полина здесь ни при чём. Пусть она останется, Коля. Я прошу тебя!

— Главное, что тебе хорошо, — его взгляд смягчается. — Я прослежу, чтобы это так и оставалось.

Он касается моих губ — нежно, успокаивающе.

— Еще раз для закрепления материала, — в его голосе появляется знакомая, деловая нотка. — Валя! Я пробил Полину. Там все чисто. Она хорошая девочка, но не наша. Ее мать живет в Турции. Отец неизвестен. Воспитывал дед. С одиннадцати лет она в детском доме. Полина совершеннолетняя, а Алине на днях исполнилось семнадцать. Полина сто процентов не наша дочь. Это ясно?

— Яснее некуда, Николай, — убедительно соглашаюсь я, но… не на сто процентов. Мое сердце считает ее своей, пусть так и будет. Человек может быть близким и без генетического родства. Может, мы родственные души.

И здесь мне в голову приходит странная идея:

— Слушай, а что, если завтра мы с Полиной на ужин приедем? Я соскучилась по уюту, да и хочется домашних блюд. Так приелись эти больничные стены и еда из коробок! Мне перед операцией будет полезно. Ты не против?

— Даже не знаю… Зачем брать с собой Полину? Приезжай сама. Я отправлю водителя или приеду за тобой.

— Не хочу девочку одну оставлять. В люксе после детского дома она чувствует себя некомфортно.

— Смотри сама, милая. Я не против, но и не за. Ты к ней привяжешься, а она взрослая девочка, у нее своя жизнь.

— Спасибо, что не против. Значит, завтра встречай гостей.

Николай уходит, а я остаюсь сидеть на кровати, прижимая ладонь к сердцу. Оно больше не ноет в привычной, изматывающей тоске.

Сердце сделало выбор.