Ян

Ситуация с Полиной меня сильно напрягает.

Прежней беззаботной жизнью не живется.

Она засела глубоко внутри и теперь думаю о ней не переставая.

Я реально скучаю. Впервые со мной такое. От одной мысли, что мы больше не увидимся, становится ощутимо больно в груди. Некая сила притяжения постоянно возвращает Полину в мою голову.

Триггерит все: звук принтера, кофемашины, запахи, случайное чихание, вид из окна, вид на окно, уличные коты, объявления на столбах, да что угодно! Я просто теряю рассудок. Это как наваждение, не могу о ней не думать.

А она игнорит меня. Телефон не берет, на сообщения отвечает редко и односложно.

Да, мы живем в разных городах, у нас совсем непохожие жизни… Но все условности и расстояния стираются в пыль, когда понимаешь, что просто не можешь без этого человека. И вот это понимание сейчас накрывает меня целиком, не давая полноценно дышать.

Надо найти повод и встретиться с Полиной. Расставить всю пунктуацию: кого казнить, кого помиловать, а то не врубаюсь я, как теперь жить.

На кухне вибрирует телефон.

Конечно же, это будет не Полина. Я уже давно понял, что не дождусь от нее звонка, но процент надежды остается…

На экране «Отец».

Несбыточный процент тяжестью оседает в груди.

Бесит, ведь сразу было понятно, что это не она.

Разговор не клеится. Батя с ходу понимает, что причина моей тухлости в противоположном поле. Полкан, он и в отставке полкан.

Скоро у матери юбилей.

Меня ждут с «причиной моих сердечных страданий».

Значит, надо разобраться с Полиной. Вопрос только в том, какой она будет причиной: вечных страданий или все-таки радости?

— Нашел повод повидаться, да, Ян? — бурчу себе под нос.

Теперь надо узнать место обитания источника моих, надеюсь, временных мучений. В ее городе три детских дома. Не хотелось бы посещать все.

Мая напрягать не буду, есть еще один вариант.

Набираю ветеринара. У меня осталась его визитка.

— Алексей, добрый день. Я Ян, друг Полины, любительницы спасать уличных котят.

— А, аллергик Ян, — говорит с усмешкой, но потом резко становится серьезным, — Извини. Привет. С Полиной все хорошо?

— Не знаю, она меня игнорирует. А мне надо поговорить с ней лично. Не подскажете, как ее найти?

Немного задумавшись, выдает:

— Ты ее не обижал?

— Нет, конечно. Не знаю, почему она так со мной. Надо встретиться и разобраться во всем.

— Ладно, я тебе сообщением скину адрес. Только Ян, Полина хорошая девочка, а ты будь хорошим мальчиком.

— Ну естественно! — даже обидно, в последнее время я вообще образец для подражания. — А как там Вася?

— Вася всячески старается соответствовать своему позывному, проказничает и хулиганит как сорванец. Но она просто чудо, идеально вписалась в нашу семью.

Сам не понимаю, как у меня вылетает:

— Алексей, я еще хотел спросить… Как же это сформулировать… Как вы поняли, что Марина та самая? Симптомы, анализы, обследования. Как диагноз поставили?

— Ян, все гораздо проще, — смеется, затем продолжает мягким, тихим тоном — Я практически сразу почувствовал, что Марина мой человек. Если сомневаешься, значит не твое, когда твое — сомнений нет.

— Понятно. Спасибо вам!

— Да не выкай ты мне, не такой уж я и старый.

— Хорошо, до свидания.

— Пока, Ян. Удачи.

Отключается.

Становится жарко, как в сауне. Сердце колотится, пальцы трясутся.

Как вообще дошло до того, что я по сердечным делам с ветеринаром консультируюсь? Я совсем, что ли, озверел. Сюр како-то…

* * *

Всю дорогу, пока еду в детский дом, проигрываю разные сценарии нашей встречи. Действительно проигрываю, ибо счет всегда не в мою пользу. Полина меня отшивает, и я разбитый и раздавленный, возвращаюсь в свою серую жизнь, потому что без Полины жизнь в других красках я не вижу.

Наверное, так и сходят с ума.

Навигатор, наконец, выдает: «Вы прибыли в место назначения».

Глушу мотор и просто сижу, разглядывая это место.

Детский дом. Небольшое здание, обнесенное серым забором из крашеных железных прутьев. Калитка на магнитном замке, все строго.

Сразу понятно: это не просто забор, это граница. В моем детстве забор был нужен, чтобы через него перелезать, а здесь — чтобы держать мир на дистанции.

За забором — жуткий, вылизанный бездушный порядок. Серая двухэтажная коробка местами облупилась, но видно, что подкрашивали. На окнах — одинаковые занавески в цветочек. И ни одного живого подоконника. Ни рассады в стаканчиках, ни кота, который щурится на солнце. Просто пустые стекла.

Площадка во дворе заурядная. Все покрашено в ядовито-синий цвет. Свежие горки, качели — явно спонсоры постарались. Но в песочнице нет забытых ведерок, на асфальте нет ни одного рисунка мелом. Все безлико стоит и ждет, когда детей выведут по расписанию.

Я вырос в полной семье, где по вечерам читали сказки и обязательно целовали перед сном. У нас зимой пахло елкой и мандаринами, а в прихожей вечно был бардак из-за гостей.

А здесь… передо мной совершенно другой мир, в котором жила маленькая хромая девочка. Ее наверняка дергали и задевали обозленные на весь мир дети.

Меня пробирает жуткая, пронизывающая до самых костей дрожь.

Выхожу из машины.

Смотрю на эти ровные пустые дорожки и пытаюсь представить ее здесь. Как она выживала в этом «порядке»? Как умудрилась не стать такой же колючей и серой, как этот забор, а сохранила в себе то огромное доброе сердце, которое отогрело даже меня?

Кожа покрывается противными мурашками. Хочу немедленно забрать ее отсюда и уехать.

За спиной улавливаю голоса. Рефлекторно оборачиваюсь и замираю. Сердце с бешеной скоростью ощутимо бьет в грудную клетку.

Она!

Полина идет медленно, тяжело. Плечи опустились. На лице ни одной живой эмоции, взгляд пустой, будто она зависла в режиме ожидания. Мыслями она явно не здесь.

Рядом с ней ошивается какой-то тип. Высокий, смазливый, похоже, ее ровесник. Смотрит на нее хитрым, хищным взглядом — как голодный плешивый кот на ворованную сметану. Не зря у меня на этих «кошачьих» аллергия.

Распрямляю плечи, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, темная волна. Соперник, значит. Ну-ну.

Полина замечает меня и замирает.

Все вокруг замирает — звуки города, машины, этот ее кот.

Час икс. Сейчас станет понятно, каким маршрутом мы двинемся дальше.

И здесь все мои сценарии рвутся в клочья.

Полина вдруг «оживает», подрывается с места и бежит ко мне. В этот момент даже не скажешь, что она хромает. Обнимает так крепко, что я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается она — мы будто сливаемся.

Вдыхаю ее запах — родной, до боли знакомый — и все, меня просто выбивает из реальности.

Моя!

Теперь никаких сомнений. Она та самая! В груди разливается такое тепло, будто я всю жизнь бродил по морозу в одной футболке и вот, наконец, нашел свой дом. Больше ничего не надо. Только бы замереть вот так и чувствовать, как она дышит мне в шею.

Когда прихожу в себя, мы все еще стоим, вцепившись друг в друга.

А кота этого смазливого и след простыл. Испарился. Вовремя у него инстинкт самосохранения сработал. Может, не такой уж он и плешивый.

Беру ее лицо в руки. Смотрю в глаза. А у нас оказывается прогресс. Полина не плачет. Первый раз при нашей встрече она не плачет.

Глаза нереальные, я в них опять проваливаюсь туда, где нет ни времени, ни проблем — только мы. Смотрю и понимаю: вот мой дом. Вот здесь мое место. Никуда больше не хочу идти, ничего не хочу искать. Просто стоять бы так целую вечность и чувствовать, как по венам разливается это спокойное, уверенное «Моя».

Но всыпать профилактически надо. Я чуть с ума не сошел от ее игнора. Что это было? Отступаю на шаг.

— Ты почему пропала? Не отвечала, не писала?

— Потому что дура! — тихонько произносит, опуская взгляд.

Ее смущение бесценно.

— Не буду спорить.

— Эй! — в шутку слегка бьет мне в плечо, заглядывая в глаза.

— Я не знал, что думать. Скучал. Очень. Оказывается, я умею скучать, прикинь!

— Видишь, какую я у тебя суперспособность открыла, — говорит довольно улыбаясь.

— Ну не сказал бы, что это суперспособность, больше похоже на побочный эффект.

— Нет, у моего идеального квартиранта не может быть побочных эффектов, только суперспособности, — возражает, хитро прищуривая глаза.

Смеемся, держась друг за друга. В этот момент все напряжение и неловкость, если они еще и были, окончательно улетучиваются.

Она так близко. Я нежно касаюсь румяной щеки, а потом притягиваю Полину к себе. Наши губы, наконец, находят друг друга, и я тону в этом нежном, легком поцелуе, забывая обо всем на свете.

Это не страсть, это что-то гораздо более глубокое. Абсолютное счастье.

Когда мы отстраняемся, я чувствую такую легкость, будто все внутренности улетели в космические просторы.

— Где у вас можно спокойно посидеть, поговорить, перекусить? Мне срочно нужен литр кофе.

Кафе оказывается неподалеку.

Идем за ручки как подростки, и это так кайфово!

Как будет дальше неясно. Понятно только, что мы вместе и нам круто.

Пока ждем заказ, Полина рассказывает обо всем, что случилось за месяц. Не замолкая ни на секунду.

— Ты решила одним махом ответить на все проигнорированные сообщения и звонки?

Виновато отводит взгляд в сторону.

— Прости, это я все еще дуюсь на твое поведение, но поцелуй за каждое пропущенное сообщение определенно исправит ситуацию.

— Хитренький. Мы тогда сегодня все переделаем, и на завтра ничего не оставим.

Вспоминаю, что это цитата из какого-то старого фильма. Мама его смотрела раз сто.

— Знаешь, я думал, что ты не хочешь со мной общаться потому, что у меня аллергия на котов, — с наигранной серьезностью, приправленной нотками обиды заявляю я.

— Опять ты шутишь. Просто я не понимала зачем тебе хромая калека, когда вокруг много роскошных рыжих здоровых красавиц.

— Взяла вот и решила. Я считаю, тебя срочно надо наказать, например, отшлепать.

В шутливой форме привожу акт правосудия в действие.

Полина заливается от смеха. Так приятно видеть ее такой радостной и без опухшего от слез носа.

— А серьезно, Ян. Ты почему приехал?

— Я не мог не приехать. Каждый день о тебе думал. Скучал. Хотел поговорить, а ты трубку не брала. Нельзя так с живыми людьми, Полина. Теперь ты должна мне еще поцелуй за каждый день, прожитый в страдании.

— Мне тоже было плохо без тебя. Но я спасала тебя от обузы. Я только через год стану нормальной, и то не факт. Зачем тебе это все.

— Глупости какие, ты и так нормальная. Нет, ты прекрасная. Самая прекрасная в мире. И в моих должниках. Будешь до конца дней теперь рассчитываться.

Целую ее и не хочу останавливаться. Это так органично, как дышать. Как я раньше жил без этих губ⁈

— Ян, а как мы теперь будем? — ее и до того румяные щеки еще больше заливаются краской. — Ну… Как я тебе буду долг отдавать?

— Я что-нибудь придумаю. Главное, что мы вместе. А мы ведь вместе, да?

Ищу в ее глазах подтверждение, потому что это сейчас важнее всего на свете.

— Да, — шепчет мне в губы и меня уносит.

В этом «да» заключено все: и обещание, и надежда, и наконец-то покой.

Мы вместе!