Вторая сорванная попытка случилась по моей вине.

Хотя я бы поспорила.

После истории с подсобкой я неделю ходила как на иголках. Каждый раз, когда Макс появлялся на взрослой тренировке, я вспоминала его руки на своей талии.

Бесит.

Ещё сильнее бесило, что мне это понравилось.

В среду я решила вернуть контроль.

— Егоров, — сказала я в начале тренировки. — Сегодня отрабатываем падения и страховку при приёме мяча.

Он поднял бровь.

— Волейбольные падения?

— Да. Тут нельзя красиво шмякнуть соперника об пол и гордо уйти. Тут надо сохранить мяч в игре и не разбить себе лицо.

— Звучит полезно.

— Вам особенно.

Группа заулыбалась. Макс усмехнулся, но промолчал.

Я показывала скольжение, мягкий уход в бок. Колено ныло, поэтому сама делала осторожно, но техника помнила лучше меня.

— Теперь вы, Егоров.

Он вышел на центр площадки. Сделал первый перекат грубовато, но быстро понял. На третьем уже получалось почти нормально.

— Неплохо, — сказала я.

— Это максимальная похвала?

— Для вас — да.

Марина хихикнула.

Потом мы отрабатывали сложные мячи. Я специально кидала ему в неудобную зону. Он вытягивал, падал, вставал, снова вытягивал. Упрямый бык. Через двадцать минут футболка прилипла к нему так, что вся женская часть группы заметно потеряла концентрацию.

Я тоже.

И это меня разозлило.

— Последний, — сказала я и подала слишком резко.

Мяч ушёл не туда. Макс рванул, я одновременно шагнула, чтобы перехватить, и мы столкнулись.

Он успел смягчить удар, развернуть меня, принять на себя падение.

Я оказалась сверху.

Опять.

Ладони на его груди. Его руки на моей спине. Наши лица близко.

Группа замерла.

Марина, зараза, прошептала:

— Ой.

Я должна была встать мгновенно. А ещё лучше рявкнуть.

Должна была вспомнить директора, слухи, правила, всё.

Но на секунду задержалась.

Макс смотрел на меня без усмешки. Серьёзно. Так, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

— Колено? — спросил он тихо.

— Нормально, — выдохнула я.

— Встанешь?

— Сейчас.

И только тогда я вскочила, будто меня ошпарили.

— Перерыв пять минут! — рявкнула я группе.

Все разошлись к воде, но я знала: обсуждать будут неделю.

Макс поднялся медленно.

— Ты правда не ударилась?

— Не ударилась.

— Аля...

— Не здесь.

Он замолчал.

После тренировки я задержалась в коридоре у запасного выхода. Сама. Да, сама. Я была взрослой женщиной и могла поговорить с мужчиной наедине без того, чтобы мир рухнул.

Макс вышел последним, с сумкой на плече.

— Ты меня ждёшь? — спросил осторожно.

— Не радуйся.

— Попытаюсь.

— Сегодня на площадке... — Я запнулась. — Ты спросил про колено.

— Потому что переживал.

— Вот именно. Не надо.

Он устало усмехнулся.

— Это уже запрещено правилами?

— Да.

— Поздно запрещать. Я уже переживаю.

— Макс.

— Аля, я могу не приходить в школу. Могу не носить кофе. Могу молчать при людях. Но я не могу не переживать, когда ты падаешь.

Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодную стену. Опять. У нас со стенами явно была нездоровая традиция.

Он не приближался. Стоял на расстоянии, руки опущены, весь напряжённый.

И от этого стало хуже.

Потому что если бы он пошёл напролом, я бы оттолкнула.

А он ждал.

— Ты мне мешаешь, — сказала я честно.

— Знаю.

— Я не могу думать нормально.

— Я тоже.

— Это неправильно.

— Возможно.

— У тебя племянник у меня учится.

— Знаю.

— Меня уволят, если кто-нибудь решит, что я...

— Я никому не позволю.

— Вот! — я ткнула в него пальцем. — Опять! Ты не бог, Егоров. Ты не можешь никому ничего запретить.

— Могу попытаться.

— Не надо.

Он молчал.

А я вдруг устала быть сильной.

— Я сама не знаю, чего хочу, — прошептала я.

Макс медленно выдохнул.

— Иди уже, всё, — сказала я.

Он кивнул. Повернулся.

И тут я сама схватила его за рукав.

— Аля?

— Не смотри на меня.

— Поздно.

Я поднялась на носки и поцеловала его.

Зло, отчаянно. Я хотела доказать себе, что ничего особенного не произойдёт, если я это сделаю.

Произошло.

Макс не сразу ответил. Сначала будто окаменел. Потом его ладонь легла мне на затылок, осторожно, как будто я могла рассыпаться, и он поцеловал меня в ответ.

Мир вокруг исчез. Были только я и он.

Запах его кожи, тепло его груди, его сдержанное рычание, которое я скорее почувствовала, чем услышала.

И в то же время я отчётливо услышала как где-то хлопнула дверь.

Я отскочила.

По коридору прошёл сторож, даже не глянув в нашу сторону, но меня уже накрыл ледяной страх.

— Нет, — сказала я, хватая воздух. — Нет. Это ошибка.

— Аля...

— Забудь.

— Не смогу.

— Значит, притворись.

Я ушла почти бегом.

Колено болело. Губы горели. Сердце колотилось так, будто я сыграла пять партий подряд.