Директор вызвала меня в пятницу после третьего урока.

Я знала, что этим закончится. Просто ждала, когда.

Галина Петровна сидела за огромным столом, на котором всегда лежали три стопки бумаг и вазочка с конфетами, которые никто не ел. Женщина советской закалки, как я и говорила. Причёска безупречная, взгляд такой, что даже завучи рядом с ней становились первоклашками.

— Алевтина Сергеевна, — начала она тоном, которым зачитывают приговор. — До меня дошли разговоры.

Вот оно.

Я выпрямила спину.

— О чём именно?

— О вашем общении с родственником ученика Смирнова. Егоровым Максимом Сергеевичем.

Конечно, полное имя. Чтобы было страшнее.

— Мы общаемся по поводу успеваемости Ильи, — сказала я ровно. — У ребёнка был слабый результат, сейчас он готовится к пересдаче.

— Похвально. Но школа не место для личных отношений.

Меня будто кипятком окатили.

— У меня нет личных отношений с Егоровым.

Галина Петровна посмотрела поверх очков.

— Надеюсь. Потому что вы молодой специалист, и репутация для вас сейчас важнее эмоций. Родители замечают всё. Дети тем более.

Я сжала пальцы на коленях.

— Я понимаю.

— И ещё. Мне поступила жалоба от матери одного ученика. Она считает, что вы несправедливо относитесь к Илье Смирнову и завышаете ему внимание из-за его дяди.

Я аж рассмеялась. Нервно, резко.

— Завышаю внимание? Я подтягиваю отстающего ученика.

— Не спорю. Но теперь каждый ваш шаг будет трактоваться. Поэтому прошу: дистанция. Никаких дополнительных занятий на территории школы без официального заявления. Никаких посторонних взрослых в спортзале. И никаких ситуаций, которые можно понять двусмысленно.

Я вышла из кабинета с ровной спиной и желанием разбить что-нибудь тяжёлое.

Посторонний взрослый.

Двусмысленно.

Репутация важнее эмоций.

Урок у девятого класса я провела как робот. На автомате объясняла технику прыжка, записывала результаты, делала замечания. А внутри всё кипело.

Потому что я не сделала ничего.

Ничего.

Но уже виновата.

После урока в раздевалке послышался девичий шёпот:

— Это из-за того красавчика, который к ней ходит...

Я резко открыла дверь.

Три девятиклассницы застыли.

— На следующий урок все три приносите реферат по правилам безопасности в спортзале. От руки на две страницы.

— Алевтина Сергеевна...

— Три. Я передумала.

Они исчезли мгновенно.

Я закрыла дверь, прислонилась лбом к холодной стене и впервые подумала: может, я правда не выдержу эту школу.

Не детей. Дети как раз честные. Они могут быть жестокими, ленивыми, шумными, но они прозрачные. А вот взрослые...

Взрослые умеют делать больно приличными словами.

Вечером пришёл Илья, как положено, без Макса.

Он принёс конспект правил волейбола. На двух страницах, с кривыми схемами площадки и даже смешной подписью: «либера не имеет права атаковать выше верхнего края сетки». Я посмотрела и почувствовала, как злость немного отступает.

— Хорошо, Илья.

— Правда?

— Правда. Ошибки есть, но видно, что сам делал.

Он расплылся в улыбке.

— Дядя сказал, что если я сдам нормативы на четвёрку, он запишет меня в свой клуб.

— Хочешь?

— Да. Там тренажёры. И груши. И вообще... — он замялся. — Я хочу стать сильным. Не чтобы бить кого-то. Просто чтобы не быть клушей.

Вот оно. Моё слово, которым я швырнула в него от раздражения, застряло в нём как заноза.

— Илья, — сказала я, — насчёт «клуши». Я была неправа, когда сказала это при классе.

Он замер.

— Да ладно.

— Нет. Не ладно. Я могла сказать иначе. Ты ленился, да. Но унижать тебя не должна была. Прости.

Он смотрел на меня так, будто учитель не может извиняться по определению.

— Ничего, — буркнул он. — Я реально был клушей.

— Был ленивым. Это лечится. Клуша — ярлык, а ярлыки мы снимаем.

Он кивнул.

После тренировки он сделал двенадцать подач из пятнадцати через сетку. И когда уходил, вдруг сказал:

— Алевтина Сергеевна, а можно я после пересдачи всё равно буду приходить? Ну... если дядя оплатит.

Я улыбнулась.

— Можно. Но только если будешь учиться лучше по всем предметам.

— Почему вы как дядя Макс?

— Потому что мы сговорились.

Он рассмеялся.

А у входа в ДК его ждал Макс.

Не зашёл. Стоял у машины, руки в карманах, взгляд сразу нашёл меня. И я увидела: он хотел подойти, но не подошёл.

Соблюдает правила. Надо же…