Я привёз Илью к ДК и честно уехал.

То есть почти честно.

Я сделал круг вокруг квартала, припарковался за углом и сидел в машине, как малолетний придурок, который ждёт девочку после дискотеки.

В семь пятьдесят восемь Илья вышел первым. Красный, мокрый, но довольный. За ним вышла Аля. В спортивной куртке, с сумкой через плечо, волосы распущены после душа, лицо усталое. Она что-то говорила племяннику, и тот слушал. Слушал, мать его, без телефона.

Она подошла к машине сама. Я вышел.

— Илья сегодня впервые сделал десять нормальных подач подряд. Не идеальных, но через сетку.

— Серьёзно? — Я посмотрел на племянника.

Тот расправил плечи.

— Ага.

— Молодец, — сказал я.

Илья сделал вид, что ему всё равно, но уши покраснели.

— Ещё он спросил про тренерскую работу, — добавила Аля. — Я дала ему задание: до следующего раза посмотреть правила волейбола и принести конспект. От руки, а не копипаст из гугла.

— Слышал? — Я ткнул племянника пальцем в плечо.

— Да слышал я. Можно я в машину? Я есть хочу.

Он нырнул на заднее сиденье, оставив нас у капота.

И между нами повисла тишина.

— Спасибо, что не зашли, — сказала Аля.

— Я обещал.

— Для вас это редкость?

— Выполнять обещания? Нет. Не заходить туда, куда хочется, да.

Она отвела взгляд.

Чёрт. Сказал лишнее.

— Макс, — произнесла она тихо. Впервые без «Егоров» и без отчества. — Давайте сразу. У меня работа. У вас племянник в моей школе. Любые слухи ударят по мне, не по вам. Вы уедете на своей машине в свой офис, а я останусь объяснять директору, почему взрослый мужчина носит мне кофе во время учебного процесса.

— Я понял.

— Нет, не поняли, — она подняла глаза. — Вы привыкли, что ваши желания важны. А я не хочу быть чьим-то желанием. Я хочу быть человеком.

Это было больно. Потому что опять правда.

Я оперся ладонями о капот, заставляя себя не подойти ближе.

— Аля, я хотел тебя. Да. С первой минуты. И сейчас хочу. Не буду врать. Но это не всё. Я вижу, как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как Илья на тебя смотрит. Я не хочу сделать тебе хуже.

Она молчала.

— Поэтому скажи правила, — продолжил я. — Чётко. Я их выполню.

— Правила? — она усмехнулась, но устало. — Хорошо. Первое: в школе мы общаемся только по Илье и только при необходимости. Второе: никаких подарков, кофе, подвезти, «я случайно рядом». Третье: на тренировке вы ученик. Я тренер. Никаких намёков при группе. Четвёртое...

Она запнулась.

— Четвёртое? — спросил я.

— Четвёртое: не смотрите на меня так, когда вокруг люди.

Я не выдержал и усмехнулся.

— А когда людей нет?

Она вспыхнула.

— Егоров.

— Всё. Молчу. Правила приняты.

— И ещё, — добавила она. — Никаких попыток меня спасти. Ни квартир, ни врачей, ни ваших клубов. Я сама.

Вот тут я напрягся.

— С коленом надо к нормальному специалисту.

— Видите? Уже начинаете.

— Это не спасать. Это здравый смысл.

— Макс.

Она сказала моё имя так, что я закрыл рот.

И в этот момент Илья опустил стекло:

— Вы там всё? Я реально умру от голода.

Аля отступила на шаг.

— До четверга, Илья.

— До свидания, Алевтина Сергеевна. Спасибо.

Он сказал «спасибо» без моего пинка.

Я открыл дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— До четверга, тренер.

И я уехал, не предложив подвезти.

Героизм, мать его.

Дома Илья съел две тарелки макарон с котлетами и вдруг сел делать конспект правил волейбола.

Света стояла в дверях кухни с удивлённым лицом.

— Макс, что ты сделал с моим сыном?

— Ничего. Это всё Алевтина Сергеевна.

Сестра прищурилась.

— Ты всё ещё про неё?

— Света.

— Я молчу. Просто... — она посмотрела на Илью, который старательно что-то выводил в тетради. — Если она способна заставить его писать ручкой без угроз, женись.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Она меня в лучшем случае терпит.

— Значит, у девушки хороший вкус и инстинкт самосохранения.

Я кинул в сестру полотенце.

Илья не оторвался от тетради, только буркнул:

— Дядь Макс, не мешай. Я хочу завтра Алевтине Сергеевне показать, что я не тупой.

Света прикрыла рот ладонью.

Я тоже замолчал.