ЭММЕТ

Сквозь прерывающиеся вздохи боли по телефону Скотт сообщил мне, что Билли готова и ждёт, чтобы отправиться в больницу. Но когда я подъезжаю к тротуару, из дома нет никаких признаков движения.

Обеспокоенный, я нажимаю на контакт Билли и жду ответа.

— Я стою у твоего пассажирского окна, придурок.

Я нажимаю «Разблокировать», и она бросает телефон в сумку, открывая дверь и смеясь над тем, как я подпрыгнул от неожиданности.

Честно говоря, я не подумал, как трудно ей будет пролезть в низкий салон моего Aston Martin, но времени менять машину на Mercedes G-Wagon у меня не было — я отвечал на панический звонок Скотта прямо по пути с катка.

Пока Билли пытается забраться в машину, меня охватывает паника.

— Подожди.

— Я справлюсь, — протестует она, но я уже обхожу машину, беру её красную сумку в одну руку, а её мягкую ладонь — в другую.

На мгновение она замирает и смотрит на меня, её зелёные глаза словно поглощают меня целиком. Она уязвима и, наверное, нервничает из-за сканирования, и ей не нужно озвучивать свои чувства, я и так это вижу.

— Позволь мне помочь тебе, — мой голос едва слышен на фоне шума машин и шелеста деревьев.

Погода в последнее время была ужасная, на тротуарах встречался невидимый лёд. Я сам поскользнулся на необработанном участке по дороге на каток сегодня утром, и последнее, что мне нужно, чтобы Билли переусердствовала, садясь в машину. Или, того хуже, упала.

Она немного похожа на своего отца, и внутри неё разгорается конфликт за то, чтобы принять мою помощь, хотя в конце концов она уступает, позволяя мне взять на себя её вес, пока она медленно опускается на моё черное кожаное сиденье-ковш. Я закрываю дверь и возвращаюсь на водительское место.

— Тебе идет, — улыбка Билли широкая и дерзкая, когда она опускает глаза на свою сумку, всё ещё висящую у меня на плече.

Я сажусь в машину и включаю обогрев на пару градусов.

— Думаешь? — отвечаю я, пытаясь принять позу для обложки Vogue. Выгляжу полным идиотом, но хотя бы вызываю у неё лёгкий смешок.

Когда я кладу сумочку на колени Билли, я впервые могу рассмотреть её внимательно. Я знаю, что должен уже быть на середине улицы, глаза строго на дороге, план был держать дистанцию, но, похоже, у вселенной были другие планы, например, отвезти её в больницу и сидеть в футе от неё, пока она выглядит чертовски мило в пушистом зеленом свитере и синих джинсах. И давайте не будем говорить о её вязаной черной шапочке или ярко-коричневых кожаных ботинках, которые облегают её стройные икры.

Едь, Эммет. Чёрт возьми, едь!

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, выезжая на улицу и нажимая на газ.

Сидящая рядом со мной Билли поворачивается и смотрит в пассажирское окно. Слегка пожав плечами, она говорит:

— Беспокоюсь за папу. Чувствую, что я должна быть с ним или хотя бы помочь с восстановлением его фургона.

Скотт — это не то, что я имел в виду, хотя меня не удивляет, что она больше заботится о чьем-то благополучии, чем о своём собственном. Я помню, когда ей было около шестнадцати, и мы устраивали барбекю во дворе Скотта и Фрейи, Билли ворвалась в сад, держа в руках маленькую птичку, у которой было сломано крыло. Большинство людей бы не стали вмешиваться, но не Билли — она потратила все свои скромные сбережения, чтобы птицу осмотрел ветеринар. Когда стало известно, что малыш в порядке, она настояла, чтобы Скотт соорудил скворечник на огромном дубе в конце их двора, на случай, если ему понадобится жилье.

Тогда мне это казалось безумием, но теперь, пять лет спустя и с разводом за плечами, я понимаю, как временно всё в жизни.

— С твоим отцом всё будет в порядке. Его нога заживет, и ему чертовски повезло, что его травмы не оказались более серьезными, — я пытаюсь успокоить её, поворачиваю налево и подъезжаю к светофору.

Тонкие пальцы Билли переплетаются на коленях, несколько ногтей с красным маникюром обломаны.

— Как только он перенесет операцию и начнет восстанавливаться, боль станет намного меньше. Дальше останется только реабилитация.

Всплывают воспоминания о боли, которую я испытал, когда порвал переднюю крестообразную связку пару сезонов назад, и быстро прогоняю воспоминания. Я был убежден, что моя карьера закончена, что повергло меня в глубокую депрессию. Часть меня думает, что, хотя это и не было концом хоккея, это было началом конца моего брака. Мария была одержима идеей, что мне нужно завершить карьеру в НХЛ, часто читала длинные лекции о том, что “всё происходит по какой-то причине” и, возможно, мне “следует воспринять это как намек на то, что пора заканчивать”. Тогда я не видел её недостатка эмпатии и стремления контролировать мою жизнь, а теперь вижу это предельно ясно.

Когда загорается зеленый свет, я трогаюсь с места. Билли начинает грызть кончик большого пальца правой руки.

— Вообще-то я спрашивал, как дела у тебя, — уточняю я.

— Просто нужно пережить сегодняшний день и роды, потом всё будет нормально, — она перечисляет основные жизненные события, как простой список покупок, когда мы въезжаем на больничную парковку.

Билли едва взглянула на меня за всю дорогу, и когда наконец встречаю её взгляд, понимаю почему. Непролитые слезы покрывают её глаза.

Напряженная и пытающаяся держать себя в руках, Билли поспешно отстегивает ремень, судорожные движения указывают на то, что она далеко не в порядке.

Я осторожно кладу руку ей на плечо, молча прося её остановиться на мгновение.

Она опускает взгляд на мою руку и снова поднимает глаза на меня. Одна слезинка повисла на её длинных ресницах. На ней нет ни грамма косметики, я вижу её выступающие веснушки, которые не скрыты консилером.

— Ты хочешь, чтобы я подождал здесь? — спрашиваю, уважая её личное пространство и замечая, что дорожка посыпана солью. К моему удивлению, Билли качает головой, шокируя меня ещё больше, когда добавляет:

— Я не хочу оставаться одна во время сканирования.

— Т-ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Да, — отвечает она, нажимая кнопку, чтобы расстегнуть ремень. — Сегодняшний день и так ужасен, и, если сонограф скажет мне что-то плохое, я не хочу оставаться одна, когда полностью потеряю самообладание.

— Хорошо, мисс Куинн, запрыгивайте на кровать, и мы всё проверим.

— Я никуда не собираюсь

запрыгивать

, — тихо шепчет мне Билли, расстегивая верхнюю пуговицу на джинсах.

Когда сонографистка поворачивается спиной и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, я делаю глубокий выпад, держа руки в карманах.

— Без детей и гибкий, — поддразниваю я.

Она просто закатывает глаза и умело забирается на кровать, задирая свитер, чтобы оголить живот, прежде чем заправить его под бюстгальтер, как будто она проделывала это миллион раз.

Всё это глубоко личное, и я не имею никакого права находиться здесь. Но когда я пододвигаю пластиковый стул и сажусь рядом с дочерью моего лучшего друга, я знаю, что это именно то, что ей нужно.

Пять минут с гребаным Такером Прайсом — это всё, что мне нужно.

Сонографистка указывает на меня и переводит взгляд на Билли.

— Это папа? — спрашивает он.

Чтобы не подавиться языком, я прикусываю его. Сильно.

— Нет, — отвечает она с неловким смешком. — Это друг семьи, Эммет. Он подвез меня сюда, и я попросила его посидеть со мной, — её голос понижается на пару октав, пронизанный смесью грусти и разочарования. — Настоящий отец в Техасе.

Я не упускаю из виду взгляд сонографистки, когда она переводит его на меня, прежде чем приступить к работе, нанося гель на живот Билли и используя датчик.

Возможно, она фанатка хоккея, а поскольку я теперь ветеран, мое лицо ей хорошо знакомо. Но именно такого ощущения я от неё не получаю — скорее, в её глазах читается осуждение или даже сомнение. Похоже, для неё вся эта ситуация выглядит странной. Почему бы ей не быть здесь с подругой или мамой?

Поднимаясь, я беру руку Билли в свою. Я не переплетаю наши пальцы, просто обхватываю ладонью тыльную сторону её руки и кладу её рядом с ней на кровать. Сонограф отслеживает движение, а Билли продолжает смотреть на экран, полностью сосредоточена.

Мои глаза встречаются со взглядом сонографистки, без слов я передаю послание:

«Судите сколько угодно, но сейчас я — всё, что ей нужно».

— О, вот и мы! — будто включив кнопку профессионализма, сонографист перемещает датчик на полдюйма, фиксируя его над сердцебиением ребенка.

Звук чистый и сильный, и я чувствую, как пальцы Билли расслабляются.

— Значит, всё в порядке? — спрашивает Билли с явной надеждой в голосе.

Сонографистка молчит, и я готов засунуть датчик ей в задницу, когда она, в конце концов, отвечает Билли.

— Всё выглядит совершенно нормально и соответствует нашим ожиданиям на данном этапе вашей беременности. Однако мы хотели бы понаблюдать за шевелениями плода в течение следующих нескольких часов. Думаю, доктор объяснил вам это, когда вы звонили.

— Да. Мне сказали, что это стандартная процедура при уменьшенной активности плода.

Я наблюдаю за движением её горла, Билли садится, свесив ноги, опуская свитер и спускаясь с кровати.

— Всё будет хорошо, — тихо шепчу я.

На это она только улыбается.

— Ты можешь остаться, или мне вызвать такси?

— Я никуда не собираюсь, — немедленно отвечаю я.

Билли морщится, глядя на меня.

— Прости, что не упомянула про наблюдение. Из-за моего отца и всего этого утра я совершенно забыла предупредить тебя, как долго мы можем пробыть в больнице, — она разочарованно вздыхает. — У тебя, вероятно, есть гораздо более важные...

— Нет ничего важнее этого, Билл, — подтверждаю я, медленно качая головой, прежде чем снова посмотреть на монитор. — Тебе нужны снимки?

— О, обычно мы не предлагаем их для нерегулярных визитов, — объясняет сонографистка, прежде чем Билли успевает мне ответить.

Я никогда не был одарен телепатией, но я почти уверен, что у сонографистки нет проблем с чтением моих мыслей по выражению моего лица.

— Тебе нужны снимки? — повторяю я свой вопрос человеку, которому он был адресован изначально.

Билли снимает свою сумочку со спинки моего стула и вешает её на плечо, поворачиваясь, чтобы посмотреть на сонограф.

— Сколько они стоят?

Она машет рукой Билли, не сводя с меня глаз.

— Нисколько, мисс Куинн. Сейчас принесу, — улыбается та и уходит, закрывая дверь.

Я смотрю, как сонографистка уходит и закрывает за собой дверь, а затем сосредотачиваю своё внимание на Билли.

— Как насчет того, чтобы после того, как мы закончим в больнице, я отвезу тебя куда-нибудь на поздний обед?

Я готов засунуть свой кулак прямо себе в горло.

Прекрати болтать, Эммет. Дистанция, помнишь? Установи дистанцию между собой и чертовски горячей дочерью твоего друга.

Билли секунду молчит, задумчиво скривив свои полные губы.

— Или я могу просто отвезти тебя обратно домой, — я продолжаю говорить, втайне надеясь, что она согласится на первый вариант.

— Ну, к тому времени, как мы здесь закончим, я, наверное, справлюсь со стейком.

Я вскидываю брови, одновременно удивлённый и впечатлённый тем, что она не боится играть по-крупному. Особенно после такого утра.

— Я больше думал о бургере с картошкой фри.

Она саркастически кладет ладонь мне на плечо, розовые губы изгибаются в порочной усмешке, от которой у меня сжимается сердце.

— Когда хоккеист-миллионер предлагает бедной студентке пообедать в ресторане, было бы глупо согласиться на что-то меньшее, чем на что — то с размахом.