БИЛЛИ

Обновление о дне рождения: лавандовая соль для ванн — это фантастический подарок для женщин на большом сроке беременности.

Не только потому, что она успокаивают моё ноющее тело, но и помогает успокоить мой беспокойный ум.

Всё пошло наперекосяк в тот момент, когда мама уехала в Форт-Лодердейл с Марией на девичник в последний момент. Движения ребенка стали гораздо менее частыми и более редкими, чем обычно, и поскольку она не может вернуться на самолете в ближайшие несколько часов — даже если Мария физически доставит маму домой — папа отвезет меня на срочное обследование в больницу.

Всё, что мне остаётся, это дождаться, пока он закончит работу и проедет двадцать минут до дома, сохранять спокойствие и не лежать в этой ванне слишком долго, хотя тёплая вода и аромат лаванды — единственное, что удерживает меня от того, чтобы скатиться в тревожные, бесполезные мысли о том, что может быть не так.

Когда мой телефон вибрирует на полке рядом с ванной, я протягиваю руку и беру его, поток смешанных эмоций захлестывает меня, когда на экране появляется имя Такера. Я знала, что мне нужно связаться с ним и сообщить о происходящем, но я также правильно предсказала, что меня встретит его автоответчик. Он перезванивает на мой первый обеспокоенный звонок, двенадцать часов спустя. Возможно, я больше не являюсь его приоритетом — или никогда не была им — но его ребенок должен быть.

— Привет, — говорю я, когда отвечаю.

Если не считать коротких сообщений о потенциальных детских именах, о которых мы до сих пор не договорились, это первый раз, когда я говорю с ним с тех пор, как уехала из Остина.

Моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху, проверяя, не ошибся ли он и что он не набрал меня по ошибке.

— Привет, — от резкого, почти пренебрежительного тона Такера у меня переворачивается внутри.

— Я звонила, чтобы сказать тебе, что...

— Что тебе нужно, Билли?

Когда он обрывает мой ответ с такой злобой, я физически отстраняюсь от телефона в шоке, вода выплескивается через края ванны. Я сталкивалась с его раздражением раньше, но это другое. Он никогда не говорил со мной так.

— Потому что, если это деньги, то мои родители уже ясно выразили свою позицию.

— Что, прости? — мой голос хриплый и не такой сильный, как хотелось бы. Прочищая горло, я расправляю плечи. — Если бы ты дал мне возможность высказаться, то уже знал бы причину моего звонка.

Он бормочет что-то невнятное. В Остине ещё даже не полдень, но явно слышу, что он не дома. Фоновые звуки музыки и смеха говорят мне достаточно.

Когда он не говорит больше ни слова, я продолжаю.

— Я позвонила, потому что за последние двадцать четыре часа движения ребенка стали более нерегулярными, и врачи попросили меня поехать в больницу на обследование и наблюдение.

— Я не вижу в этом проблемы. Ребенок растет, так что двигаться ему будет сложнее.

Глубоко вдыхая в легкие аромат лаванды, я выдыхаю.

Я не позволю себе сорваться.

— Матерям рекомендуется следить за шевелениями плода и записывать любые изменения. Независимо от того, что ты думаешь, врачам лучше знать.

Опять что — то невнятное.

— Не понимаю, почему это должно меня беспокоить, Билли. Ты решила вернуться в Бруклин, так что я не могу отвезти тебя в больницу.

Как будто ты сделал бы это.

Я сдерживаю саркастический ответ, чтобы не начать ссору, как это часто происходило раньше.

— Я держу тебя в курсе как отца, — говорю я ему, удивленная тем, что мне приходится это объяснять.

— Кто отвезет тебя в больницу? — это первый разумный вопрос, который Такер задал за долгое время.

Мои плечи немного расслабляются.

— Папа. Он едет за мной.

Разговор становится ещё более неловким, когда проходят несколько секунд, и я слышу только музыку и смех, подтверждая, что Такер не положил трубку.

— Это всё? — наконец спрашивает он.

Гнев и разочарование сменяются горечью, когда я осознаю, что ему вообще наплевать.

— Да, — я отвечаю быстро, поскольку полна решимости не показывать свой сдавленный голос. — Подожди, — добавляю я, прежде чем он повесит трубку.

— Да?

Не нужно быть гением, чтобы понять, что нашим отношениям пришел конец. Тем не менее, это не значит, что ему удастся избежать признания. Я устала от того, что Такер Прайс обращается со мной так, будто я какое-то недоразумение, в то время как всё, что я когда-либо делала, — это выражала ему и его семье своё уважение. У меня осталось две недели до родов, и мне нужно найти решение, чтобы двигаться дальше и собрать свою жизнь по кусочкам.

Кажется слишком ребяческим просто спросить, расстались ли мы, и я изо всех сил пытаюсь найти способ задать вопрос, чтобы не показаться отчаявшейся или нуждающейся. Это не так, несмотря на то, что обо мне говорят в кампусе, и слухи, подпитываемые парнем, который всё ещё на другом конце линии.

— Послушай, мне нужно идти на занятия примерно через две минуты, так что не могли бы мы...

— Когда ты собирался набраться смелости и признать, что не хочешь быть частью моей жизни или жизни ребенка? Потому что я не думаю, что дело было в деньгах, Такер. Думаю, ты испугался перспективы стать отцом, не закончив университет, и теперь убегаешь от своих обязанностей, — я тыкаю пальцем в центр своей груди. Я знаю, что он не видит меня, но это действие только усиливает мою решимость. — Ты даже не удосужился закончить отношения со мной до того, как прыгнул в постель к другим девушкам, — я заканчиваю свою речь циничным смехом и жду, когда Такер, хоть раз в жизни, скажет правду.

После паузы я уверена, что он просто повесит трубку. Однако его слова не становятся сюрпризом.

— Я не собираюсь говорить об этом сейчас, Билли.

Выбираясь из ванны, я рискую поскользнуться, опираясь только на одну свободную руку.

— Ах да, конечно, ведь я прямо в идеальном положении, чтобы поднимать этот разговор, — все мои попытки сохранять спокойствие рушатся, и я уже не сдерживаюсь. — Давай посмотрим на это так: чем быстрее ты признаешься, что изменил и что между нами всё кончено, тем быстрее мы с ребёнком навсегда исчезнем из твоей жизни.

— Я спал с другой.

Его немедленный ответ в сочетании с холодным тоном, с которым он это сказал, останавливает меня. Я знала правду, но не была полностью готова её услышать. Даже если я убедила себя в обратном.

Я кладу телефон на раковину, переключаю его на громкую связь и, взяв полотенце, заворачиваюсь в него, чтобы согреться.

— Ты собираешься быть рядом на родах? — спрашиваю я, решив пропустить его признание. Я получила свой ответ как его бывшая девушка, и теперь мне нужно знать, чего я стою как мать.

— Билли... — на этот раз, когда он произносит моё имя, голос Такера звучит немного мягче.

Может быть, его сочувствующий тон вызван чувством вины за его поведение или за то, что он собирается сказать дальше, но, честно говоря, мне всё равно. Мама права; мне нужно начать заботиться о себе, потому что мой бывший парень точно не собирается этого делать.

— Это отказ, не так ли? — я не могу поверить, злость захлестывает меня, и — впервые за всю беременность — во мне просыпается материнский инстинкт. Отвергнуть меня — это одно, но причинить боль моему нерожденному ребенку — совсем другое.

— Я никогда этого не говорил, — возражает он, фоновая музыка стихает и заменяется шумом уличного движения. Может быть, он идет на занятия и не врёт постоянно.

Приходит сообщение от папы, и я нажимаю на уведомление.

Папа

«Билли, ты не могла бы позвонить мне, пожалуйста?»

— Теперь, когда ты в Бруклине, будет действительно трудно навещать тебя.

— Я в Бруклине, потому что в Техасе у меня не было выбора или какой-либо поддержки! — выпаливаю я, быстро отвечаю папе и кладу телефон на полку. — И физическое расстояние на самом деле не должно иметь значения, когда речь идет о твоём новорожденном ребенке.

— В этом году у меня выпускные экзамены, — Такер звучит значительно менее уверенно, чем когда впервые ответил на звонок.

Хорошо. Прямо сейчас ему должно быть откровенно стыдно за себя.

— Значит, нет? — я настаиваю ещё раз, будучи уверенной, что он примет ответственность за свои решения.

— Билли...

— Это простой ответ, Такер — да или нет, — перебиваю его, предсказывая его отговорки до того, как он их скажет.

— Нет, ладно?! Нет! — рычит он, его истинное лицо неизбежно всплывает, как ядовитое нефтяное пятно, растекающееся по кристально чистой океанской воде.

Может, Такеру и нравится играть хорошего парня в университете, но я знаю, какой он на самом деле — эгоистичный придурок, который не видит ничего дальше своего диплома или конца своего маленького члена.

— Спасибо.

— Спасибо? — выдыхает он.

Натягивая лифчик, я пожимаю одним плечом.

Это было именно то завершение, в котором я нуждалась от него, и всё, чего я ожидала, даже если это было не то, на что я надеялась для своего ребенка. Потому что это мой ребенок, а не Такера. Он потерял это право примерно тридцать секунд назад.

— Да, спасибо, что показал мне, кто ты на самом деле. Спасибо, что подтвердил, что мой переезд в Бруклин был абсолютно правильным решением, — я беру свой телефон, поднося микрофон к губам. — И спасибо, что уберег мои слёзы. Потому что я не собираюсь проливать слёзы из-за парня, который не смог удержать свой член в штанах ради своей беременной девушки

Дрожащими пальцами я нажимаю “Завершить вызов” и сразу же звоню папе, адреналин захлестывает меня, когда я иду в свою спальню и начинаю одеваться, зажав телефон между ухом и плечом.

— Билл, — голос отца звучит прерывисто, и я замолкаю, медленно опускаясь на кровать.

— В чём дело?

Он делает ещё один вдох, на этот раз с болью в голосе.

Мой адреналин снова подскакивает.

— Я довольно сильно сломал ногу.

Именно тогда я прислушиваюсь к суматохе, происходящей вокруг него, к голосам, просящим моего папу сохранять спокойствие.

— Что? Как?

Он ворчит в трубку.

— По дороге домой у моего фургона лопнула шина, и я врезался в дерево. К счастью, больше никто не пострадал, но моя нога...Да, это нехорошо.

Я вскакиваю на ноги и несусь вниз по лестнице, лихорадочно разыскивая ключи от маминой машины.

— Где ты? Я сейчас буду, — говорю я, оглядываясь по сторонам и продолжая поиски.

Голос отца ровный и решительный.

— Нет, Билл. Тебе нужно в больницу. Мамин рейс снова задержали из-за грозы, но она придет ко мне, как только прилетит в Бруклин.

— Я не могу просто оставить тебя, — умоляю я.

— Ты можешь и сделаешь это, Билли.

— Я не могу найти ключи от маминой машины. Придется вызвать такси.

— Подожди секунду, — снова голоса, и ещё один, гораздо более громкий, стон вырывается у папы. — Они сейчас кладут меня в машину скорой помощи. Боже, Господи, это чертовски больно.

Меня так и подмывает пошутить о том, что это ничто по сравнению с родами, но я передумываю.

Через две недели я буду той, кто будет кричать в агонии.

— Эммет отвезет тебя в больницу. Он только что закончил с утренней тренировкой.

Я проскакиваю в гостиную и смотрю сквозь жалюзи как раз в тот момент, когда подъезжает Aston Martin Эммета.

— Твой лучший друг собирается отвезти меня в больницу? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на едва заметное трепетание бабочек, порхающих у меня в животе.

Этот мужчина, несомненно, секси, а я выгляжу просто ужасно: растрепанные волосы и никакого макияжа.

— Он единственный доступный человек, которому я доверяю.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы завершили звонок, чтобы мы могли дать вам обезболивающее.

Я возвращаюсь наверх, в свою спальню.

— Держи меня в курсе, хорошо?

— Хорошо, Билл. Я обещаю, что всё будет в порядке.

Мягкие слова папы о том, что всё будет хорошо, вызывают у меня слёзы, которые текут по моим щекам, и я отключаю звонок, хватаю сумочку с кровати и надолго закрываю глаза.

Всё будет хорошо.