ЭММЕТ

Когда я заезжаю на частную парковку своего жилого комплекса, я поворачиваю зеркало заднего вида и осматриваю своё нёбо.

Я никогда в жизни не ел суп так чертовски быстро. Конечно, я был голоден, так как пропустил обед, но не голод заставил меня есть намного быстрее, чем остывала еда.

Я что, попал в какую-то параллельную, мать её, вселенную?

Потому что Билли Фрейя Куинн стала сексуальной за последние три года, и, несмотря на беременность, она превратилась в настоящую женщину.

Не то чтобы я никогда раньше не видел и не ценил потрясающих женщин. Конечно, видел. Просто раньше меня никогда не тянуло к кому-то, кто находится под абсолютным запретом, её дразнящая красота заставляла меня украдкой взглянуть на неё ещё раз, когда мы ели на кухне моего лучшего друга.

К счастью, Билли недолго оставалась внизу, предпочтя вздремнуть, а не мучить меня в течение длительного периода. Хотя, по правде, ей вовсе не обязательно было сидеть напротив, чтобы мой мозг начал забредать туда, куда никогда не должен был. Например, вызвать в воображении образ её раскрасневшихся щек, когда она впервые увидела меня, или идеальный изгиб её полных губ, когда они растянулись в милой улыбке.

— Тебе не следовало покупать ей вино или пялиться на её задницу, когда она наклонилась, чтобы заглянуть в подарочный пакет, — тихо ругаю я себя, опуская голову на руль своего “Ягуара”. — Раньше ты играл с ней в водные бои и надувал ей матрасы для бассейна, — шиплю я себе под нос, надеясь вбить эту мысль поглубже в подсознание.

— Эта одинокая жизнь сводит тебя с ума, — продолжаю я.

Всё было намного проще, когда мы с Марией просто ссорились, и я проводил бесчисленные ночи, спя на свободной кровати, поглаживая свой член и думая о том времени, когда мы были счастливы в браке.

— С тобой все в порядке?

Широкая ухмылка Сойера смотрит на меня, когда я вздрагиваю и смотрю налево, уверенный, что сейчас услышу то, что соответствует моим грязным фантазиям.

При всё ещё работающем двигателе я опускаю водительское стекло.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ровным голосом, моя голова всё ещё покоится на руле.

Когда Сойер не отвечает сразу, мой предательский разум пользуется паузой, снова возвращаясь к Билли, темно-рыжим волосам, обрамляющим идеальное лицо в форме сердечка.

Я распахиваю водительскую дверь, и Сойер отскакивает в сторону.

— Ого, — ахает он от моих резких движений. — Сегодня День Святого Валентина, и я пришел проверить, всё ли у тебя в порядке, — он делает паузу, выглядя обеспокоенным. — Господи, приятель. Что происходит?

Я не отвечаю, захлопываю дверь и закрываю машину. Двигатель выключается, и моё окно автоматически закрывается, когда я направляюсь к частному лифту, который ведет прямо в мой пентхаус.

Сойер следует позади, и мы оба едем в тишине. К счастью, мне не нужно притворяться в присутствии моего бывшего товарища по команде; он из тех парней, которые никогда не разболтают увиденное. Он настоящее хранилище, и я скучаю по игре с ним в линии обороны после того, как он ушел из “Blades” в прошлом сезоне. Мы играли вместе почти десять лет, и он, без сомнения, один из лучших защитников, которых когда-либо видела НХЛ.

— У тебя тут стало получше, — говорит Сойер, когда мы оба заходим в мою квартиру, и я немедленно направляюсь на кухню, бросая ключи на белую мраморную столешницу.

— В каком смысле? — отвечаю я чуть раздражённо, но уверен, что он не примет это на свой счёт.

Он знает, что я и в лучшие времена был угрюмым ублюдком, особенно после Марии.

Его взгляд скользит по открытому пространству гостиной и останавливается на единственном каучуковом растении, стоящем в углу совершенно белой комнаты. Я переехал сюда больше полугода назад и ничего не повесил на стены, кроме восьмидесятидюймового плоского экрана над камином.

— Стало уютнее, — подтверждает он, поджимая губы, чтобы подавить веселье.

Я достаю из холодильника пару гаторейдов и протягиваю один Сойеру.

Он откручивает крышку и залпом выпивает половину, после чего плюхается на чёрный кожаный диван, который был здесь ещё до моего переезда. Когда мы с Марией расстались, я позволил ей забрать весь декор, решив полностью отрезать себя от прошлого. По правде говоря, я не повесил ни одной фотографии, потому что у меня их нет, кроме фотографии моих родителей в рамке в день их свадьбы. Когда отец скончался, и мы с моим братом Бо разбирали дом в Рочестере, это была единственная вещь, которую я захотел сохранить.

Как и Сойер, я не особенно близок со своим братом, а после смерти моих родителей Бо только отдалился, переехав со своей семьей во Флориду, в то время как я остался в Нью-Йорке, где мы родились и выросли. Может быть, именно эта схожесть сблизила нас с Сойером — мы оба чертовски сварливые защитники из трудных семей. Хотя сейчас Сойер счастлив в браке с Коллинз после смерти своей покойной жены Софи.

— Итак, ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет? — спрашивает он с дивана, хватая пульт от телевизора с моего журнального столика и включая случайный канал.

— Просто чувствуй себя как дома, — я машу рукой перед собой и отталкиваюсь от стойки, садясь рядом с ним на диван.

Из всех возможных программ, конечно же, включается фильм «

Красотка»

.

Господи, Билли более миниатюрная и молодая версия Джулии Робертс.

— Любимый фильм Коллинз, — он кивает на экран.

Меня это не удивляет; его розоволосая жена-байкер одержима 80-ми.

Сойер бросает на меня быстрый взгляд, набирает в легкие побольше воздуха и медленно выпускает его.

— Со временем станет легче, ты знаешь это, не так ли? Прямо сейчас всё, что ты знаешь, — это жизнь с Марией в качестве твоей жены. Ты построишь новую/

Упершись локтями в колени, я наклоняюсь вперед и внимательно смотрю на него. Сойер знает, о чём говорит; этот парень пережил больше горя, чем кто-либо другой. И это именно то, что вызывает развод — горе.

— Но так ли это? — я втягиваю голову в плечи, зная, что он прав, но изо всех сил стараясь проникнуться его уверенностью.

— Да, — просто отвечает он. — Станет. Завершённый развод — это то закрытие, которое тебе было нужно. До этого момента ты был сосредоточен на бумагах и обустройством новой жизни. Теперь, когда всё улажено, у тебя появилось время подумать, и вот тогда становится по-настоящему сложно. У меня было так же после смерти Софи. Когда похороны закончились и все вернулись к своей обычной жизни, реальность ударила в полную силу.

Я хорошо это помню. Сойер был гребаной развалиной, замкнулся в себе и отгородился от всего мира. И хотя Мария не умерла, я твёрдо решил не повторять его путь. Изоляция никому не помогает.

— Мне кажется, что я схожу с ума, — говорю я спустя секунд тридцать, сжимая пальцами переносицу. Секунду я колеблюсь, прежде чем слова вылетают из меня, как взболтанная бутылка газировки. — Я даже втрескался в дочь своего лучшего друга, решив, что она тоже считает меня привлекательным, — я издаю мрачный смешок, потому что, Господи, вслух это прозвучало куда более извращенно, чем у меня в голове.

Когда Сойер не отвечает, я наконец поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на него, и каждый мускул моей челюсти сжимается.

Я не могу поверить, что только что признался ему в этом.

Он ставит фильм на паузу, пульт падает ему на колени.

— Подожди. Ты говоришь о Билли? То есть о дочери Скотта?

Я просто киваю, от смущения у меня перехватывает дыхание. Как и многие мои старшие товарищи по команде, Сойер несколько раз встречался со Скоттом и Билли — правда, это было несколько лет назад.

Я съеживаюсь еще сильнее от того, о чем он, должно быть, думает.

— Эммет, это...

Я поднимаю руку, чтобы пресечь всё, что собирался сказать Сойер. Я не хочу этого слышать.

— Ей сегодня исполнился двадцать один год, так что я зашел, чтобы отвезти подарок, и...да, — я провожу рукой по волосам, в отчаянии хлопая ими по бедру. — Мы не виделись много лет, и между нами было что-то неловкое. Билли выросла, и я...

— Выросла в другом смысле? — Сойер заканчивает моё предложение, дерзко приподняв бровь.

Я указываю на него пальцем.

— Не смешно.

Я могу сказать, что ему хочется упасть от смеха, и, честно говоря, я был бы рад разрядке напряжения, если бы нёбо у меня во рту всё ещё не горело.

— Она дочь моего лучшего друга. Девушка, с которой мы с Марией ходили в кафе за мороженым и с которой ездили в отпуск, — я втягиваю голову в плечи и издаю маниакальный стон. — Раньше мы играли во фрисби на пляже.

— Чёрт, — Сойер морщится.

— И она беременна.

— Чёрт, — повторяет он. — Подожди, что?! От тебя?!

— Нет, ты идиот! — говорю я, вскакивая на ноги от ужасающей мысли. — Это какой-то придурок из университета, который, по сути, облапошил её. Вот почему она вернулась. Ей скоро рожать, а я разглядывал её задницу в гостиной.

— Чёрт.

Я закатываю глаза.

— Ты можешь перестать так говорить?

Он просто пожимает плечами.

— Я не знаю, что ещё сказать. Кроме того, что ты тебе нельзя вступать на эту территорию.

Я невозмутим, почти оскорблен тем, что он вообще мог подумать, что я это сделаю.

— Конечно же, блядь. Именно об этом я и говорю. Я, чёрт возьми, схожу с ума.

Сойер тщательно обдумывает мои слова, проводя языком по правой щеке.

— Тебе нужно потрахаться.

— Уже. Не сработало.

Его глаза вылезают из орбит.

— С кем?

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Какая-то цыпочка в Колорадо, и ещё одна в Майами. Связи на одну ночь — не моё.

Сойер смеётся, и я знаю, что за этим последует.

— Только дочь лучшего друга.

— Не помогает.

Сойер снова становится серьезным.

— Это не такая уж большая проблема. Просто держись от неё подальше, что, похоже, будет достаточно просто, поскольку в ближайшие несколько недель она будет занята детскими делами.

— Ты забыл о моей дружбе со Скоттом и Фрейей? — спрашиваю я, как капризный подросток. С тем же успехом я мог бы им быть; я уже присматриваюсь к кому-то на четырнадцать лет моложе меня.

Он снова морщится.

— Как часто ты обычно захаживаешь к ним?

— Я не знаю. Когда я был ещё женат, не так уж и часто, но с тех пор, как я стал холостяком...один, может быть, два раза в неделю.

— Чёрт.

Я готов вцепиться ему в горло.

— Тебе просто придется смириться с этим и контролировать свой взгляд. Ну да, ты считаешь её горячей. И что? Ничего особенного. Как я уже говорил, как только ребёнок появится на свет, я сильно сомневаюсь, что ты будешь часто с ней видеться, — он щелкает пальцами, будто его осенило. — Вот тебе и оправдание.

— Какое оправдание?

Он просто улыбается, как будто разгадал код “Энигмы”.

— Ты же не захочешь навязываться Билли и новорожденному, продолжая приходить как обычно. Предложи Скотту встретиться с тобой в городе или у тебя дома.

Часть меня хочет поспорить о том, насколько это нелепо. Конечно, Билли горячая штучка, и мои глаза сегодня выдали меня пару раз. Это не значит, что я должен полностью отказаться от дружбы с её отцом из-за этого. Последний человек, к которому у меня когда-либо возникло бы искушение прикоснуться, — Билли Куинн. Я ценю свою жизнь,

и свои гребаные яйца

И всё же это отличный повод избежать встреч с Марией, когда она неизбежно начнёт захаживать к Фрейе, а мне как раз нужен этот окончательный разрыв.

— Мы собирались встретиться во вторник днем, чтобы посмотреть игру Лиги чемпионов.

Сойер указывает на мой телевизор.

— Посмотрите игру здесь.

— Между нами никогда ничего не было бы, — говорю я, развеивая все мучительные сомнения, которые могли возникнуть у Сойера. — Билли для меня больше как племянница, и я бы сжёг нашу дружбу, если бы Скотт хотя бы узнал, что промелькнуло у меня в голове пару часов назад, — в этот момент я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком. — Ради бога, она беременна.

Его ладонь ложится мне на плечо.

— Как ты и сказал, приятель, после разрыва с Марией в твоей голове полный хаос. Ты ищешь признаки внимания, подтверждение того, что ещё не списан со счетов. По-моему, твой мозг просто играет с тобой, и всё было не таким неловким, как тебе кажется. Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы держаться на некотором расстоянии и взять себя в руки.

Я слегка киваю, убеждая себя, что он прав.

— Да. Ты прав, чувак, — я беру пульт и включаю фильм, Джулия Робертс снова оживает на экране. — Это всё в моей чертовой голове.