День святого Валентина

БИЛЛИ

Качели в самом дальнем конце двора жалобно скрипят, когда я втискиваю свою беременную задницу в узкое пространство между верёвками и начинаю медленно раскачиваться вперёд-назад.

Сегодня я совсем не так представляла себе празднование своего дня рождения. Думаю, я была бы не так зла, если бы мои любимые тако с говядиной «У Мигеля» не вызвали приступ изжоги ещё до того, как я доела первую порцию.

— Хочешь, я приготовлю тебе суп, милая? — мама появляется в дверях патио, на её губах появляется робкая улыбка, пока она оценивающе смотрит на меня.

Когда я была ребёнком, она всё время раскачивала меня на этих качелях. И хотя мне исполнилось двадцать один, по сути, мало что изменилось.

Кислая отрыжка поднимается к моему горлу, когда я выдавливаю:

— Просто стакан воды, пожалуйста.

Потирая грудь, я ерзаю на неудобном деревянном сиденье, небо быстро темнеет.

— Хорошо, — она выглядит слегка раздражённой тем, что я отказываюсь есть ещё что-нибудь. — Почему бы тебе не зайти в дом? Холодает, и Эммет только что заехал во двор. Тебе стоит выйти поздороваться, — мама задумчиво хмурит брови. — Он тоже переживает не самые лучшие времена.

За последние сутки я была исключительно ворчливой и раздражённой, но сейчас моё унылое настроение немного светлеет, и я мысленно улыбаюсь недавней переписке с Эмметом. Мы не виделись много лет, но по тому, как легко снова вернулись к привычным подколам, этого и не скажешь.

Когда я соскальзываю с качелей и возвращаюсь на кухню, закрывая за собой дверь во внутренний дворик, я уже слышу глубокий голос Эммета, доносящийся из гостиной, вместе с натянутым смешком.

— Билл, — немедленно говорит папа, когда Эммет заканчивает печатать что-то на своём телефоне, прежде чем заблокировать экран и сосредоточить своё внимание на мне.

Это не первый раз, когда кто-то дважды осматривает меня, особенно за последние пару месяцев. Моё тело сильно изменилось с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать — и не только из-за беременности. Мои волосы стали пышнее и длиннее и от природы приобрели более глубокий рыжий оттенок, который мне безумно нравится. В подростковом возрасте я боролась с акне на щеках и подбородке, но техасское солнце помогло коже очиститься и придало мне здоровое сияние, которого я никогда не могла добиться, живя в Бруклине.

Но, если честно, главная причина удивлённых взглядов людей в том, насколько огромной сделала меня эта беременность. У меня растяжки там, где я никогда не думала, что кожа может растягиваться, а вынашивать ребенка, который, как мне сказали, будет весить значительно больше девяти фунтов (4 кг), когда родится, при моем росте пять футов четыре дюйма (163 см), мягко говоря, непросто.

Я приподнимаю бровь, глядя на Эммета, как раз в тот момент, когда моему отцу звонят, без сомнения, недавно назначенный властный директор школы, где он работает.

Он отвечает на звонок и уходит на кухню, закрывая за собой дверь и оставляя нас с Эмметом наедине. Гадес, черный кот моей мамы, сидит рядом с Эмметом на диване.

Мой взгляд перемещается от Эммета к большому блестящему фиолетовому подарочному пакету, стоящему у его ног.

Его щеки становятся светло-розовыми, когда я указываю на пакет, губы растягиваются в веселой улыбке.

— В этом большом пакете можно спрятать бутылку вина, которую ты привез из своей шикарной поездки в Италию?

Эммет откидывается на спинку дивана, закидывая левую ногу на противоположное колено.

Слушайте, может, я и на седьмом месяце беременности, а этот парень, возможно, почти как член семьи, но у всех есть один горячий “дядя”, на которого ты невольно украдкой бросаешь взгляды время от времени. Особенно когда тебе исполняется шестнадцать и парни без рубашек внезапно становятся куда интереснее. Девочки в старших классах без умолку болтали о том, что мне стоит пригласить его провести урок физкультуры или придумать, как случайно потрогать его упругую хоккейную задницу.

И я подумала о том, какая упругая у него задница, примерно в то время, когда мы все отправились в поездку в Майами и он одним легким движением снял рубашку, когда мы провели день на пляже.

Я облизываю губы и быстро сжимаю их, пытаясь подавить мысли, которые не должны были появляться.

Никогда.

Я беременна и даже не уверена, что официально одинока.

Да и даже если бы была, думать о том, как лучший друг моего отца, который старше меня на четырнадцать лет, раздевается, всё равно было бы недопустимо.

И давайте вообще не будем начинать про его очки с квадратной оправой или то, как черная оправа идеально контрастирует с цветом лица одного из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

На Эммета Ричардса приятно смотреть, и нужно быть либо слепым, либо ещё не родившимся, чтобы не заметить его привлекательную внешность.

Я всё ещё жду его ответа, когда мои мысли возвращаются в норму, и молюсь, чтобы он не был так хорош в чтении мыслей, как в игре в хоккей.

— Я не купил тебе вина, Билл, — его взгляд на мгновение падает на подарочный пакет, всё ещё стоящий на полу рядом с ним. — У них было только шардоне.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица и наклоняюсь вперед, чтобы мельком взглянуть на то, что внутри. Фиолетовая папиросная бумага такого же цвета закрывает мне обзор, и я разочарованно выдыхаю.

Почему я сейчас веду себя как гребаный подросток?

— Тебе не нужно было мне ничего покупать, — я действительно это имела в виду, когда писала ему на днях, что ему не нужно было заходить, не говоря уже о подарке.

За те годы, что мы не виделись, у него было несколько дней рождения, и я даже открытку ему не отправила. Хотя мама, скорее всего, просто приписала моё имя на одной из своих.

— О, я и не покупал. Это? — он указывает на пакет. — Это не для тебя. Я заскочил к твоим родителям просто по пути.

Я ухмыляюсь, моё ранее плохое настроение становится лучше. То, что я сказала ему не утруждаться, вовсе не значит, что я этого не ценю.

— Ну, тогда ей очень повезло, — парирую я. — Особенно если ей нравятся фиолетовый...и лавандовая соль для ванн.

Эммет ухмыляется мне, и это чертовски возбуждает.

— Как у тебя дела, Билли?

Его смена тона и темы застает меня врасплох, и я автоматически обхватываю руками свой живот.

Большинство людей не могут оторвать глаз от него, как будто беременность — это всё, чем я являюсь. Взгляды по всему кампусу было трудно игнорировать, и ещё труднее было отмахнуться от мысли, что в глазах других Билли как личность перестала существовать в ту секунду, когда она стала будущей мамой.

Эммет, с другой стороны, не сводит глаз с моего лица, терпеливо ожидая ответа.

— У меня всё хорошо, — лгу я.

Физически я в порядке. Беременность протекает совершенно нормально, и я всё ещё планирую естественные роды в местной больнице. Психически? Ну, это совсем другая история, и я пока не готова говорить об этом. Ни с кем.

— Как у тебя дела? — я задаю вопрос, прежде чем он успевает уличить меня во лжи.

Я знаю, что мама и папа рассказали ему всё про Такера, потому что они всегда делились с Эмметом и Марией всем, что происходило в их жизни. Чёрт возьми, когда меня приняли в университет Остина, Мария прислала открытку ещё до того, как я сообщила своим школьным друзьям.

— У меня всё хорошо, — отвечает он ровным тоном, под стать моему.

Подойдя к креслу у окна, где я обычно листала свои любимые любовные романы, я плюхаюсь на пухлые подушки, наслаждаясь успокаивающим ощущением, когда мягкость обволакивает мой ноющий позвоночник.

Мне нужно, чтобы этот ребёнок вышел уже сейчас.

Тишина между нами кажется неловкой и тяжелой, и я начинаю сомневаться, не смотрела ли я на наши прошлые шутки и динамику сквозь розовые очки.

Этот парень старше тебя на десять с лишним лет, Билли. Конечно, вы никогда не были друзьями. Он просто хороший человек, который беспокоится о своём лучшем друге и его безответственной дочери, которая забеременела и угробила все возможные шансы в жизни, заодно и финансовое будущее родителей.

— Прошу прощения за это, — папа врывается в комнату, засовывая телефон в карман. — В понедельник утром мне нужно починить ещё одну протекающую трубу в школе, — он закатывает глаза. — Пока что поставят ведро. Будем надеяться, что до тех пор не будет ещё одного ливня.

Папа смотрит на меня, а затем на Эммета, как раз в тот момент, когда серо-стальные глаза его друга отрываются от моего лица и снова сосредотачиваются на папе.

— Фрейя готовит суп-чаудер из моллюсков. Останешься?

Эммет прочищает горло, словно мыслями был совсем не здесь, и нервно поправляет очки.

— Да, почему бы и нет? Я собирался перекусить, когда вернусь домой, но суп Фрейи просто бесподобен.

Не в силах сдержаться, я указываю подбородком на фиолетовый пакет.

— Я думала, тебе нужно доставить подарок?

Глаза Эммета чуть прищуриваются, недостаточно, чтобы это было заметно постороннему, но я вижу это, и из меня вырывается смешок.

Не говоря ни слова, он встает с дивана и следует за папой на кухню.

Любопытство берет надо мной верх, и я подхожу к пакету, отодвигая папиросную бумагу в сторону. Баночка соли для ванны, пушистые розовые носки и, да...бутылка дорогого на вид Пино — Гриджио находится внутри.

Я вздрагиваю, когда поднимаю глаза и вижу Эммета, стоящего в дверном проеме, держась одной рукой за дверной косяк над головой. Его чёрная облегающая футболка слегка задирается, обнажая полоску загорелой кожи, и я изо всех сил стараюсь не отрывать взгляда от его лица.

Соберись, Билли.

Он смотрит прямо на меня, но не возбужденно. Скорее с восхищением, от которого к моим щекам приливает жар. Особенно когда он расплывается в улыбке, от которой вокруг его глаз появляются морщинки.

Отпустив дверной косяк, он проводит рукой по своим светло-каштановым волосам и серьезно смотрит на меня.

— С днём рождения, Билл. Я выпью с тобой бокал, когда...ну ты понимаешь, это будет уместно.