ЭММЕТ

Если я и думал, что разговор с Билли сегодня вечером был мучительным, то я даже близко не представлял, насколько всё может быть хуже.

Смотреть, как Билли опрокидывает в себя больше алкоголя, чем способна выдержать, и при этом понимать, что у меня нет ни контроля, ни права её остановить, — это ощущение надвигающейся катастрофы. И той, в которой я могу винить только себя.

Толкая меня локтем в ребра, Сойер пользуется возможностью поговорить со мной, когда Билли, Дарси и Кейт направляются в туалет.

— Я знаю, что видел Билли всего пару раз, но с ней всё в порядке? Она выглядит… Я не знаю... — он замолкает, следя за моим взглядом, когда она задевает бедром соседний столик, явно не рассчитав расстояние.

Точно синяк останется.

— Расстроенной? — заканчиваю я за него, предполагая, что именно это слово он искал.

Он сжимает губы, берёт свой бокал пива и делает глоток.

— Возможно, да. Такое ощущение, что она пьёт, чтобы справиться с чем-то. И учитывая, что она ни разу даже не посмотрела на тебя, я не могу не подумать, что это как-то связано с тобой.

Чувство вины накрывает меня с головой. Сойер присоединился к нам уже после того, как мы поговорили, так что он не видел, как мы с Билли ускользнули в тот бар.

— Я последовал кое-какому совету Арчера.

Он смотрит на меня так, будто мне сочувствует.

— Господи, серьёзно?

Если бы мне не было так паршиво, я бы, наверное, посмеялся над своим вратарем. Скажем так — он не славится тем, что принимает самые мудрые решения.

Я смотрю, как в моей содовой лопаются пузырьки.

— Это было правильно. И к тому же именно то, о чём ты говорил мне несколько недель назад.

— Ты решил держаться от неё подальше, — его слова будто пробивают мне грудную клетку.

Я сглатываю второй раз, с трудом загоняя подступающую тошноту обратно, и могу лишь коротко кивнуть.

Сойер складывает руки на груди, всё ещё глядя в сторону туалета.

— Как она это восприняла?

Я издаю невеселый смешок.

— Я думаю, ты и сам видишь.

Затем он смотрит на меня зелеными глазами, полными вопроса.

— А как насчет тебя? Я имею в виду, ты сказал, что это было правильное решение, но по твоему лицу этого не скажешь. Не соответствует твоим словам.

Иногда меня бесит, насколько мои друзья проницательны. Когда Арчер предупреждал меня держать лицо, я был уверен, что справлюсь. Сегодня же я провалился по всем фронтам. И каждый раз, когда я смотрю на Билли, пытающуюся поддерживать разговор с девчонками, мне хочется только одного — чтобы она посмотрела на меня.

Я скучаю по её глазам, хотя она почти весь вечер сидит напротив.

Я скучаю по её улыбке — потому что та, что сейчас на её лице, ненастоящая.

Я скучаю по её смеху, даже когда она дразнит меня за возраст.

Сегодня вечером было несколько случаев, когда Билли могла присоединиться к подшучиванию и раскрыть довольно неловкую правду о моём прошлом — например, как я однажды подумал, что LOL — это сокращение «

с большой любовью»

, и я отправил это в групповой чат Куинн-Ричардс, оказывается, на самом деле это не было подходящим ответом на смерть их собаки.

— Можешь называть меня гением, — глубокий голос Сойера спасает меня от эмоционального срыва. — Но рискну предположить, что твой разговор с Билли ещё не совсем закончен.

Я пожимаю плечами, потому что, чёрт возьми, что ещё мне остается делать?

— Она злится на меня сегодня. Максимум, на что я могу рассчитывать — что она позволит отвезти её домой. А когда остынет, поймёт, почему я сделал то, что сделал.

— Прекрати нести чушь, Эммет, — Сойер сразу переходит в атаку, и я чувствую себя разоблачённым. — Ты не хуже меня знаешь, что сегодня вечером ты заберешь её к себе.

Я краснею, как гребаный школьник.

Только Арчер знает о том, что она застукала меня дрочащим в душе, хотя, учитывая, насколько я откровенен в последнее время, я почти уверен, что Сойеру не нужна предыстория.

Когда Дарси выходит из туалета одна и направляется прямиком ко мне, я сразу понимаю, что это как-то связано с Билли.

Мы вроде как отмечаем победу над нашими давними соперниками — “Scorpions”, и хотя я не выпил ни капли алкоголя за вечер, мой желудок скручивает так, будто я опрокинул десять шотов подряд.

Дарси подходит, наклоняясь ко мне.

— Билли нужно домой. Она выпила всего три бокала вина, и я думала, что это нормально, но... — обеспокоенный взгляд Дарси говорит мне всё, что мне нужно знать: либо она достигла своего предела, либо эмоции вышли из-под контроля. А может, и то и другое.

Я резко разворачиваюсь на стуле, хватаю куртку, затем пальто и сумку Билли и следую за Дарси, чтобы забрать свою девочку и отвезти её обратно в безопасное место.

Моё ощущение, что Билли злится на меня, оказалось абсолютно точным.

Всю дорогу она не произнесла ни слова, уставившись в пассажирское окно, сцепив руки на коленях. Каждый раз, когда мы останавливались на светофоре, мне хотелось протянуть руку и переплести наши пальцы, как я делал это больше раз, чем следовало.

Лифт звенит, и двери моего пентхауса открываются, но Билли не двигается со своего места. Я держусь за двери, втянув голову в плечи. Сегодня вечером она выглядит великолепно: волосы заплетены в косу, которую Дарси заплела ей на игре, на ней огромный синий свитшот «Blades», свисающий с плеча.

Мне не стоит так часто на неё смотреть. Но я всё равно не могу удержаться и смотрю.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — я задаю тот же вопрос, который уже дважды повторял в машине, и каждый раз получал ответ “Не беспокойся”.

Она не капризничает, как можно было бы ожидать от человека её возраста, когда не добивается своего, и Билли не хочет привлекать к себе внимания. Темные круги вокруг её усталых глаз говорят мне, что она достигла предела того, с чем может справиться.

И я, чёрт возьми, её понимаю. Более слабый человек, вроде меня, сломался бы гораздо раньше, чем она, и даже сейчас я чувствую, что она борется за то, чтобы сохранить контроль над своими эмоциями.

Впервые за весь вечер она смотрит мне прямо в глаза — и это пробивает меня насквозь.

— Нет, всё в порядке, — она обхватывает себя руками за талию, и я захожу обратно в лифт, опираясь руками по обе стороны от неё на латунные поручни позади неё.

Она пристально смотрит на меня.

— Ты, наверное, устал после игры и сегодняшнего вечера. Последнее, что тебе нужно — снова садиться за руль и везти меня домой через весь город.

Даже когда ей больно, она думает о других.

Я убираю руку с поручня и кладу её ей на щеку.

Она закрывает глаза и прижимается к моей ладони. Каждый раз, когда мы касаемся друг друга, возникает ощущение, будто это может быть в последний раз.

— Единственное, чего я хочу, чтобы ты была счастлива. И отвезти тебя туда, где ты хочешь быть — это минимум.

Она прикусывает губу, кладёт руку мне на бедро, и я делаю шаг вперёд, пока между нами не исчезает расстояние. То самое расстояние, которое клялся сохранить всего несколькими часами ранее.

Я схожу с ума по ней как дурак, каждое моё неверное решение снова тянет меня к ней.

— Что сделало бы тебя счастливой, Билли?

Она опускает взгляд, но я мягко поднимаю её подбородок.

— Быть рядом с тобой, — шепчет она. И я понимаю, что сегодня она останется здесь. В моей постели.

Когда я подхватываю её руками, она тихо вскрикивает, и я несу её в спальню, укладывая на кровать.

Она пристально смотрит на меня, когда я делаю шаг назад, проводя рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Каждое предупреждение и отчаянная борьба за то, чтобы держаться подальше, ничто из этого не имеет никакого значения, когда я наблюдаю за тем, как выглядит Билли, растянувшись на моей кровати. Даже лучше, чем я представлял себе тысячу раз.

— Я не могу прикасаться к тебе сегодня вечером, — мой голос кажется чужим, и в основном потому, что я ненавижу слова, которые произношу. Однако держать свои руки при себе — это именно то, что я должен делать, поэтому я довольствуюсь теплом её тела рядом со своим.

Я расстёгиваю верхние пуговицы рубашки, но напряжение между нами не вяжется с заявлением, которое я только что сделал. Такое чувство, будто я отвел Билли в постель, чтобы оказаться внутри неё и остаться там на всю ночь — и по тому, как она на меня смотрит, я понимаю: именно этого она и хочет.

— У меня нет пижамы.

Я снимаю рубашку и бросаю её в корзину для белья рядом с комодом, открываю ящик и достаю белую тренировочную майку “Blades”. Она слишком большая даже для меня, так что миниатюрная фигурка Билли утонет в ней.

Она встает с кровати и забирает её у меня, не сводя глаз с моей кожи. Это не первый раз, когда она видит меня без рубашки, но, без сомнения, это первый раз, когда она так оценила мою обнаженную грудь.

Задержавшись на моей татуировке, изящные пальчики проводят по чернилам, выгравированным на моей левой груди; должно быть, она не видела её, когда я был в душе. Понятно, учитывая, что мой твердый член приковал к себе всё внимание.

— Когда ты сделал татуировку?

От ощущения её прикосновения мне хочется вырвать майку из её рук и потребовать, чтобы она спала обнаженной.

— И что она значит? — продолжает она.

Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, пока бушующий стояк борется с молнией на моих штанах.

— В межсезонье. Томми порекомендовал мастера.

Она задумчиво сжимает губы.

— Восходящее солнце, обычно означает новое начало. Учитывая, когда ты сделал эту татуировку, думаю, этот смысл вполне подходит.

Когда она опускает руку и направляется в ванную, я жду, пока за ней закроется дверь, прежде чем испустить долгий вздох.

— Держи руки при себе, черт возьми, Эммет.