ЭММЕТ

Когда я был ребенком, мы с братом строили в спальне крепости из подушек, а потом пытались разрушить творения друг друга.

Прошлой ночью я мог бы возвести между нами каменную стену, и всё равно моё тело нашло бы способ прижаться к Билли.

Примерно полчаса назад я проснулся именно в таком положении: уткнувшись лицом в её волосы, правой рукой обхватив её талию, прижимая её задницу к моему твердому члену. И пока я лежу здесь, ругая себя за очередную черту, которую только что пересек, я также знаю, что шансы отстраниться от неё столь же ничтожны, как и вероятность того, что я последую советам своих товарищей по команде.

Я зависим, и Билли Куинн — моя зависимость.

Словно прочитав мои мысли, Билли поворачивается в моих объятиях.

Сегодня утром я буду первым человеком, с которым она заговорит, первым, кого она увидит, когда откроет глаза и встретит новый день.

Она не первая женщина, с которой я просыпаюсь вот так, но она первая, кто вызывает во мне такие интимные мысли. Есть что-то волшебное в этом — знать, что, каким бы ни был следующий день, ты, по крайней мере, можешь поделиться своими первыми мыслями с самым дорогим для тебя человеком.

Я поднимаю руку и мягко провожу пальцами по её растрёпанным после сна волосам, поражаясь тому, как чьи-то волосы могут напоминать шёлк.

— Как твоя голова?

Она слегка морщится и проводит тыльной стороной ладони по виску.

— Бывало и лучше. Сколько я выпила?

— Три бокала вина, — усмехаюсь я. — Разве ты не помнишь?

Она утыкается лбом к моей груди.

— Мне казалось, больше. Кейт купила несколько бутылок вина и всё время подливала мне.

Я приподнимаю её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Тебе понравилось знакомиться с девочками?

— Это было весело, — улыбка Билли появляется сама собой, словно она вспоминает, как болтала и смеялась. И точно так же, как она вытягивает из меня незнакомые чувства в первые минуты после пробуждения, в утреннем воздухе разливается редкая волна удовлетворения.

Её улыбка становится лукавой, и я опускаю руку к её рёбрам. Я знаю этот взгляд, тот, который всегда предвещает, что сейчас она начнёт меня поддразнивать.

— Если следующие слова, которые сорвутся с твоих губ, будут касаться моего возраста или морщинок вокруг моих глаз, я буду щекотать тебя до тех пор, пока весь воздух не выйдет из твоих легких.

Она не сдаётся, вскидывая бровь с дерзким вызовом.

— На самом деле я не это собиралась сказать. Но раз уж ты сам заговорил о возрасте… спрошу.

Я прищуриваюсь, глядя на неё, мои пальцы зависают над майкой, которую я дал ей прошлой ночью. Она может оставить её себе, мне всё равно; оно чертовски хорошо смотрится на ней, и, по крайней мере, она будет чувствовать частичку меня, когда будет ложиться спать одна. Я понятия не имею, надеты ли на ней трусики, хотя отчаянно хочу это выяснить.

— Продолжай.

Билли покровительственно кладет ладонь мне на щеку, и я замечаю, что она не снимала браслет, ложась спать. Интересно, снимает ли она его когда-нибудь. Надеюсь, что нет.

— Когда мы разговаривали в последний раз, ты сказал, что нам нужно соблюдать дистанцию, — она смотрит вниз, на то, как прижаты друг к другу наши тела. — Мне это не кажется большим расстоянием. Или твой старческий мозг забыл о нашем разговоре?

За миллисекунду она оказывается на спине, мои пальцы ласкают её ребра, пока она едва не перестает дышать, а лицо не краснеет от напряжения, вызванного восхитительным хихиканьем.

Когда Билли пытается отстраниться, я удерживаю её на месте, положив руку ей на бедро, и нависаю над ней, упираясь предплечьем рядом с её головой на подушке, поражаясь тому, как безупречно она выглядит подо мной. Этот момент даже лучше, чем в моих фантазиях.

Когда она устает, я уступаю и позволяю ей наполнить легкие кислородом.

Она тяжело дышит, но моя грудь вздымается по совершенно другим причинам. Если бы у нас когда — нибудь был шанс быть вместе, именно так я бы овладел ею в первый раз — я скользил внутри её тугой киски, мой член срывал тихие вздохи с её припухших губ после того, как я овладел её ртом своим.

Она протягивает руку и нежно проводит по моим растрепанным волосам. Нам обоим хочется сказать так много слов, и мне интересно, что она скажет дальше, когда наконец отдышится.

— Ты сказал, что всегда будешь честен со мной, Эммет. И прошлой ночью всё, что ты сказал в той комнате, было ложью.

Я не утруждаю себя отрицанием, слишком измучен, чтобы бороться с нашей реальностью.

Какое-то время я изучаю её лицо, любуясь россыпью веснушек, украшающих переносицу.

— Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, мамочка?

Она отстраняется, обдумывая прозвище, которое я ей только что дал. Мне кажется, оно идеально подходит для Билли. Хотя она гораздо больше, чем просто мать, эта женщина полностью очаровала меня. Я ловлю каждое её слово и восхищаюсь её силой.

— Прикоснись ко мне, Эммет.

Впервые Билли сама просит меня зайти дальше, и, чёрт возьми, как же я этого хочу.

Я утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Было бы так легко приспустить шорты и освободить член.

Я провожу носом по её чувствительной плоти, губы задерживаются на мочке уха.

— Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Где ты хочешь мои пальцы и член.

Когда я просовываю колено между её бедер, клянусь, я чувствую жар.

У неё перехватывает дыханием, прежде чем она отвечает мне.

— Мне всё равно, где окажутся твои руки, главное, чтобы они заставляли меня кричать.

Мы не двигаемся, между нами возникает противостояние. Каждая частичка меня хочет овладеть этой женщиной; это то, о чём я не мог перестать думать уже несколько недель.

— Если я прикоснусь к тебе, пути назад не будет. Между нами всё изменится.

За её полным желания взглядом я вижу: она понимает, насколько важен этот момент и почему я держу себя в руках — и не только потому, что она для меня под запретом. После родов Билли не прошло и семи недель, и пусть я мало что смыслю в восстановлении после беременности, зато прекрасно знаю: мои размеры далеки от средних. Да, я могу попытаться держать себя в руках, но это не значит, что моё изголодавшееся тело меня послушает. Моё желание трахнуть её граничит с дикостью, и мой член отчаянно стремится разрушить её тугую киску при первой же возможности. В конце концов, я всего лишь мужчина, а она не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал. Никто не сравнится с той красотой, что лежит сейчас подо мной, ожидая моего шага.

Присев на корточки, я притягиваю её тело к себе, пока мы оба не оказываемся на коленях в центре моей кровати.

— Чего ты хочешь, Билли?

— Я хочу повеселиться с тобой, — она обводит взглядом кровать, поджав губы. — Прямо здесь, прямо сейчас.

Моя ладонь ласкает её затылок.

— Ты хочешь секса? Потому что... — я замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы передать, как сильно я этого хочу, но и как боюсь зайти с ней слишком далеко. Эмоционально и физически.

По глазам Билли видно, что ей это дается так же тяжело.

— Я не знаю, готово ли моё тело к этому, но мне хочется, чтобы мы исследовали друг друга.

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза, испытывая облегчение и разочарование одновременно. Я знаю, что спать вместе — это слишком далеко для нас обоих. Но, чёрт возьми, мне нужно прикоснуться к ней, даже если моя совесть кричит мне держать свои руки при себе.

— На тебе есть трусики? — наконец спрашиваю я, размышляя о том, как я могу дать Билли именно то, что ей от меня нужно.

Она качает головой, и я подношу кулак ко рту, прикусывая костяшки пальцев.

— Ты, блядь, убиваешь меня. Ты что, всю ночь была голой?

Снова качая головой, она приподнимает майку на несколько дюймов.

— Я тайком сняла их несколько минут назад; они где-то у тебя под одеялом.

Я тянусь к ней, обхватывая её запястье пальцами.

— Покажи, где ты ударилась о стол вчера ночью.

Когда она приподнимает одежду, я вижу огромный синяк, растянувшийся по бедру. Я не удерживаюсь и осторожно касаюсь его. Такое чувство, что я несу за это ответственность.

— Больно? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Нет, — выдыхает она. — Тогда было больно, но больше нет.

Это всего лишь синяк, но при мысли о том, что Билли может быть больно, у меня закипает кровь, и то же самое касается Блейк. Я всегда думал, что во мне нет ничего первобытного, но я и не встречал раньше девушки, способной довести меня до такого состояния.

Меня будто пронзает насквозь.

— Оседлай моё бедро, Билли Куинн. Ты видела, как я дрочил, думая о тебе; теперь я хочу увидеть, как ты кончаешь, просто потираясь о меня.

Медленно, восхитительно она поворачивается так, что мы оказываемся лицом к лицу, её колени по обе стороны от моих. Несмотря на то, что я ещё не видел того, что, как я знаю, будет идеальной киской, нельзя отрицать исходящий от неё жар, когда я чувствую, как её влажность просачивается сквозь мои тонкие спортивные шорты.

— Это всё для меня? — спрашиваю я, опуская глаза на её киску.

Она прикусывает нижнюю губу, запрокидывая голову при первом движении бедер.

— Я вся мокрая для тебя.

Пряди волос щекочут мне колено, и я упираюсь ладонями в кровать позади себя, раскрываясь всем телом, чтобы дать ей больше свободы тереться об меня.

Я понимаю, что это глупый способ оправдать то, что мы делаем, но я позволяю своей совести цепляться за мысль: если я не доведу её до разрядки своими руками, значит, мы всё ещё не переступили черту окончательно. И если Скотт когда-нибудь спросит, касался ли я его дочери, я скажу правду — пусть и с технической лазейкой.

Господи, я, блядь, худший друг в истории.

Приоткрытые губы, едва слышные вздохи, идеальные бедра, сжимающие мои собственные, — всё это толкает меня к пропасти.

При том, как мы продвигаемся, Билли ни за что не достигнет своего оргазма раньше, чем я достигну своего. Моя девушка слишком красива вот так, используя моё тело, чтобы добиваться того, чего она хочет.

Её острые соски дразнят меня сквозь майку. Они находятся на идеальной высоте, чтобы я мог взять их в рот и обвести языком каждый. Если Билли думает, что в спальне я такой же джентльмен, каким стараюсь быть на людях, то она сильно ошибается. Мой рот разрушил бы ее плоть за одну ночь, а мои грязные слова остались бы у нее в голове на всю жизнь.

Я смотрю на неё снизу вверх, жалея, что не надел очки перед тем, как мы начали.

— Тебе хорошо?

Тихий стон — это всё, что мне нужно услышать.

— Ты близко?

Она не отвечает мне, только раскачивается немного быстрее.

— Мне нужно, чтобы ты мне сказала, — выдавливаю я. — Потому что примерно через десять секунд я кончу прямо в шорты.

Билли замолкает, её взгляд падает на мой член. Она протягивает руку, чтобы обхватить его.

— Подожди, — приказываю я, направляя её руку к киске. — В моем мире женщина всегда кончает раньше меня.

Я не разделяю удивления на её лице. Конечно, Такер был таким же эгоистом в постели, как и вне её.

— Покажи мне, как ты играешь с собой. Позволь мне посмотреть, как эта киска проглатывает твои пальцы.

Она краснеет.

— В этой позе? — спрашивает она, опуская руку между бедер.

Я склоняю голову набок, не уверенный, снится мне это или это, чёрт возьми, происходит на самом деле.

— Почему бы тебе не присесть на кровать, не закинуть мою майку себе на талию и не раздвинуть для меня свои идеальные бедра?

Она становится немного застенчивой, и я провожу большим пальцем по её пухлой нижней губе.

— Это нормально для тебя, мамочка?

Когда она слегка кивает, в её красивых глазах появляется тревога.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — я хочу задать вопрос, который давно у меня на уме.

— Конечно.

Мои руки снова на её лице.

— Со сколькими мужчинами ты спала?

Зеленые глаза скользят по кровати под нами, и мне нравится, что ей некомфортно от этого вопроса.

— Только Такер.

Это именно то, что я подозревал, учитывая её возраст и относительно спокойную жизнь со Скоттом и Фрейей. Напротив, у меня было больше женщин, чем у большинства парней в моей команде. Хотя я был женат чертовски долго, сказать, что у меня все было хорошо до того, как я встретил Марию, было бы большим преуменьшением. На первом курсе я был самым крутым парнем.

— Тебе нравится трогать себя, Билли?

Её глаза снова встречаются с моими, уверенность наполняет её плечи.

— Да. Особенно когда я думаю о тебе.

Мои яйца сжимаются до боли.

Эта женщина собирается уничтожить меня.

Я указываю подбородком на изголовье кровати.

— Давай, покажи мне.

Она, не колеблясь, отодвигается, пока её спина не упирается в изголовье моей кровати, майка уже задралась до талии.

Всё, что ей нужно сделать, это раздвинуть колени, и я стану свидетелем лучшего шоу в своей жизни.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала дальше, Эммет.

Билли доказывает, что неопытность не обязательно означает некомпетентность, когда берет два пальца и засовывает их в рот.

Я умираю.

Мой голос звучит хрипло, когда я пытаюсь подобрать слова.

— Я хочу, чтобы ты раздвинула ноги и развела их как можно шире. Единственное, что я хочу увидеть этим утром, — это твою хорошенькую розовую пизду, которая плачет по мне.

Раздвигая ноги, она подтверждает то, что я уже знал — совершенство. Если не считать единственной полоски коротких волос, она любит оставаться гладкой.

— Когда ты вот так массируешь свой клитор, что ты думаешь о том, что я делаю с тобой? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как она ласкает набухший бугорок пальцами.

Она раздвигается шире.

— Пожираешь меня.

Просунув руку за пояс шорт, я провожу ладонью по своему члену, и предэякулят стекает по стволу. Другой рукой я спускаю их на колени, позволяя Билли увидеть меня без запотевшей двери душа между нами.

Хотя она, возможно, и пытается это скрыть, я не упускаю из виду блеск её глаз или то, как расширяются зрачки.

Я снова глажу себя, запрокидывая голову к потолку.

— Как ты думаешь, мой член поместился бы внутри тебя? — это риторический вопрос, но я хочу услышать, как она согласится, что наши тела созданы друг для друга.

— Почему бы тебе не подойти сюда? — она похлопывает по матрасу одной рукой, просовывая два пальца внутрь себя. — Я могу обхватить его ладонью и проверить.

Маниакальный стон вырывается из моего горла.

— Не искушай меня, чёрт возьми, Билли.

Вытаскивая пальцы, она засовывает их обратно внутрь.

— Прижми их к своей передней стенке, как будто ты приглашаешь меня трахнуть тебя, — командую я, кулак скользит по моему члену. Ещё одно движение, и я кончу на постель.

Как чертовски хорошая девочка, Билли делает, как я просил, и в ответ приоткрывает рот.

Удовлетворение пронзает меня насквозь.

— Именно так я бы прикоснулся к тебе в первый раз. И как только я кончу, я буду ласкать языком твою пульсирующую киску.

От очередного сгибания её пальцев Билли распадается на части прямо у меня на глазах. Бедра сжимаются, грудь вздымается, моё имя мучительным шепотом срывается с её языка. Эхо того, как её имя сорвалось с моих губ в душе.

В последнюю секунду я сжимаю кончик своего члена ладонью, ловя струи горячего оргазма глубоким рычанием. Другая моя рука двигается быстрее, опустошая мои яйца от лучшего оргазма, который я когда-либо испытывал.

Билли наблюдает за происходящим, разинув рот. Это был величайший сексуальный опыт в моей жизни, и всё это без прикосновений друг к другу.

Я должен был бы испытывать удовольствие, даже облегчение от того, что добился своего освобождения, что сдерживаемые потребность и желание выплескиваются в мою руку.

Но облегчение не может быть сильнее того, что я испытываю, наблюдая, как Билли кружит по своей мокрой киске, а по её телу пробегают волны удовольствия.

Если вот что значит наблюдать, как дочь моего лучшего друга ласкает себя, думая о нас, то как, чёрт возьми, мне теперь удержаться и не прикасаться к ней?