БИЛЛИ

Каждый год на свой день рождения мама устраивает большой званый ужин и приглашает своих близких коллег и друзей. Когда я была младше, я думала, что эти масштабные и тщательно продуманные ужины — просто проявление её любви к еде. Она могла проводить часы на кухне, пробуя новые рецепты.

Сегодня вечером я поняла: да, она любит готовить, но ещё больше она любит планировать. Каждая мелочь продумана — от салфеток, подобранных в тон, до карточек с именами гостей, написанных каллиграфией.

Это идеальный вечер, без сомнений.

Единственное, что могло бы сделать его лучше? Если бы Эммет посмотрел на меня. Весь ужин мы сидели прямо напротив друг друга, и на протяжении всего ужина из трех блюд он был сосредоточен на разговоре с нашим соседом Терри и папой о хоккее и классических автомобилях.

Мне кажется, что я для него больше не существую, и я знаю, это потому, что он пытается избегать меня.

Будет ложью сказать, что я не скучаю по нашим коротким перепискам и «проверкам», как мы называли наши сообщения. Но я понимаю, почему он отдаляется и держит дистанцию.

С тех пор как я вернулась из Остина, всё изменилось. Воздух будто становится густым, когда мы находимся в одной комнате. И хотя между нами закипает восхитительная напряжение, которое достигло небывалого уровня в моей квартире несколько дней назад, эта атмосфера также служит предупреждением. Мы ходим по тонкой грани в очень мутных водах. Одно неверное движение, и мы легко можем упасть в пропасть или даже оказаться в постели вместе.

Когда Эмметт признался, что его тянет ко мне, мне было трудно даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы признаться, что я чувствую то же самое. Влюбленность юной девушки в лучшего друга моего отца переросла во что-то гораздо большее. То, чего я никогда не чувствовала к Такеру или любому другому парню до него. Эмметт сразу забирает на себя всё внимание в комнате, но ему даже не нужно его добиваться — оно у него уже есть. Причём от каждой женщины в комнате. И когда я оглядываю стол, за которым сидят ещё как минимум семь женщин, это становится очевиднее, чем когда-либо, особенно сегодня вечером. Все до одной уставились на него.

Мой взгляд останавливается на Марии. С длинными гладкими чёрными волосами, спадающими чуть ниже плеч, она, без сомнения, одна из самых гламурных женщин, которых я когда-либо видела. Сегодня вечером на ней облегающее красное бархатное платье с вырезом в виде сердечка на груди. На безымянном пальце у неё кольцо — не то помолвочное, огромное, которое Эмметт подарил ей сразу после окончания колледжа. Мама часто восхищалась тем кольцом и рассказывала о нём.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она отвлекается от Эммета и сосредотачивается на мне. Я дарю ей теплую улыбку, на которую она пытается, и безуспешно, ответить. Если бы я не знала её лучше, я бы истолковала её невозмутимость как враждебность, и была бы уверена, что она поставила камеры у меня в квартире.

Мария удерживает мой взгляд, вынуждая меня отвести взгляд.

Я смотрю в свой недопитый бокал красного вина, первый алкогольный напиток, который я позволила себе после рождения Блейк.

— Все закончили со своим десертом? — спрашиваю я автоматически, и это, честно говоря, просто повод встать и взять радионяню Блейк. — Я могу убрать посуду.

— Нет, нет, солнышко, — мама машет рукой, её слова звучат невнятно, движения неуклюжи. — Мы можем разобраться с этим позже.

— Всё в порядке. Я займусь, — говорю я, обходя стол и начиная собирать тарелки.

Когда я подхожу к Марии, она поднимает палец, прося меня подождать.

— Я ещё не закончила со своим.

— Ты планируешь вылизать всё дочиста, Мария? — мама хихикает.

Протягиваю руку в центр стола, я пытаюсь взять маленький кувшинчик со сливками, но случайно опрокидываю его, и остатки выливаются на мамину девственно черную скатерть.

— Чёрт! Прости, — стону я, хватая кувшин со второй попытки и направляясь в тишину кухни.

— С Билли всё в порядке? — слышу я, как тихо спрашивает Мария, как только я переступаю порог. — Сегодня вечером она выглядит очень напряженной.

Мне требуется целая минута, чтобы загрузить первую порцию посуды в посудомоечную машину. Полная решимости занять свой мозг и отвлечься от бесполезных мыслей, я принимаюсь за столовые приборы.

— Билли? — грубый голос Эммета ни с чем не спутаешь, хотя это не мешает мне работать.

Не мешает, пока я не чувствую его ладонь на предплечье, призывающей меня прекратить то, что я делаю.

— Что происходит, Билли?

Услышав этот вопрос, я поворачиваюсь к нему лицом с вилкой в одной руке и половником в другой. Он поджимает губы, переводя взгляд на мои руки.

— Ты же не планируешь напасть на меня с ними, правда?

— Я не уверена, какой ущерб можно нанести половником.

Эммет склоняет голову набок, изучая выражение моего лица.

— Думаю, это зависит от того, насколько зол нападающий. Лично я знаю одну огненно-рыжую девушку, которая полностью оправдывает свою репутацию. Если она не язвит мне, то пытается уязвить мое эго из-за нашей разницы в возрасте.

Несмотря на моё дерьмовое настроение, я не могу удержаться от улыбки.

Он протягивает руку, забирает у меня из рук половник и вилку и кладет их в посудомоечную машину.

— Что происходит, Билли? — он повторяет свой предыдущий вопрос.

С того момента, как наши взгляды встретились, он не отводит глаз, и тяжесть его взгляда я чувствую до кончиков пальцев ног.

— На этот вопрос я не могу ответить.

Между нами почти нет свободного пространства. Он смотрит на моё левое запястье; на нём изящный браслет из розового золота с буквой “Б”, который он подарил мне после рождения Блейк. Мне он так нравится, и я сказала ему об этом сразу после того, как открыла коробочку.

— И почему же?

Половина бокала вина, выпитого мной ранее, обжигает мне щеки, или, может быть, это из-за его близости. В любом случае, я знаю, что показываю, как сильно этот мужчина влияет на меня.

В кремовом шёлковом топе на бретелях и чёрных кожаных брюках, подчёркивающих мою соблазнительную фигуру, я знаю, что хорошо выгляжу сегодня вечером, и мне не стыдно признаться, что я постаралась сегодня, зная, что Эммет придёт. Я думал, что он пропустит ужин после того, что произошло, но мне я должна была понимать — он никогда не подведёт моих родителей.

И это то, кем он является — другом моих родителей.

Я глубоко вдыхаю и опускаю взгляд на его одежду — белую рубашку с расстегнутым воротом, открывающую вид на волосы на груди, а также на его подтянутое тело, к которому я имела удовольствие прикасаться не так давно. Эмметт умеет выглядеть непринуждённо — рукава закатаны до локтей, часы TAG Heuer украшают мускулистое запястье.

Мой рот наполняется слюной, и я сглатываю, стараясь взять себя в руки.

— Потому что ты уже ясно дал понять, что мы больше не будем говорить о нас.

Он облизывает губы, но не потому, что хочет поцеловать меня, даже если я надеюсь, что такое искушение приходило ему в голову.

— Я думал, мы договорились, что так будет правильно?

Он прав; договорились. Не то чтобы это помогло подавить потребность.

— Просто всё кажется неловким, вот и всё, — я наклоняюсь и беру кухонное полотенце со стойки позади него, собираясь вытереть посуду, которую мама уже помыла.

Раздражённый Эммет практически выхватывает его у меня из рук, перекидывая через левое плечо.

— Поговори со мной, Билли. Я не хочу потерять тебя из-за того, что всё стало немного странным. Это последнее, чего я хочу.

Резко вдохнув, я медленно качаю головой.

— Я бы сказала, что уже слишком поздно, ты так не думаешь?

Эммет придвигается ещё ближе. Если бы между нами не было разницы в росте, мы бы оказались нос к носу. Вместо этого он возвышается надо мной, склонив голову, а в глазах горит желание, которое я не могу разгадать.

Хочу верить, что дело во мне, но, кажется, ему просто нужны ответы.

— Если ты несчастна, тогда тебе нужно сказать мне. Я не хочу, чтобы ты страдала, тем более из-за моих слов или поступков.

Я отвожу взгляд к окну, по которому барабанит дождь. Бессмысленно идти по старому пути. Мы уже установили границы, и я не собираюсь быть безрассудной и испытывать его силу воли, даже если мое тело кричит об этом.

— В моей жизни сейчас всё так далеко от идеала. Что — то я могу контролировать, а что — то — нет. Я не несчастна, Эмметт, но мне нужно сосредоточиться на том, что действительно пойдёт мне на пользу.

Его брови поднимаются почти до линии волос, но он больше ничего не говорит.

— Думаю, я совершила ошибку, переехав в эту квартиру.

— Почему?

Я снимаю полотенце с его плеча и поворачиваюсь лицом к сушилке.

— Всё разваливается. От шкафов до пола. А на днях, когда я попыталась набрать ванну для Блейк, горячая вода отключилась.

Когда ладонь Эммета обвивается вокруг моей талии, пара его пальцев проникает под тонкий материал моей одежды. Если не считать того, что он держал меня за руку, это первое настоящее прикосновение кожа к коже между нами, и я упираюсь ладонью в столешницу перед собой, пытаясь удержаться.

Вау.

— Билли, посмотри на меня.

Я качаю головой, на глаза наворачиваются слёзы. Я решительно настроена никому не показывать, насколько мне тяжело.

— Просто дай мне секунду, хорошо?

Учитывая, как он меня обнимает, мы оба знаем, что рискуем быть замеченными.

— Боюсь, этого недостаточно. Посмотри на меня, — его голос звучит тверже, за ним скрывается требование.

— Я и так достаточно усложнила тебе жизнь, — говорю я, комкая полотенце в левой руке. Мне хочется швырнуть его в чертову стену от отчаяния.

Эмметт обхватывает мою талию и медленно разворачивает меня к себе.

Господи… Боже… он выглядит как чёртова мечта. Волны каштановых волос падают ему на лоб, едва касаясь черной оправы очков.

Его взгляд опускается к моим губам, и он закрывает глаза, словно ему больно.

— Ты приняла абсолютно правильное решение, когда переехала в ту квартиру. Да, ей нужен ремонт, но она твоя. Дом для тебя и Блейк, место, которое ты можешь обустроить как захочешь. В тот день, когда ты переехала, я увидел это в твоих глазах, в том, как ты кружилась по кухне со своей малышкой. Это было началом чего-то нового для тебя.

— Как долго ты наблюдал за мной?

Он просто улыбается мне сверху вниз, всё ещё держа руки на моей талии. Клянусь, я чувствую, как его большие пальцы поглаживают мою кожу, но не решаюсь опустить взгляд, чтобы проверить.

— Достаточно долго, чтобы понять: ты, без сомнения, худший танцор в мире.

Я сопротивляюсь, рука, сжимающая полотенце, теперь прижата к его груди.

— Возьми свои слова обратно.

Он качает головой, и, клянусь, когда он опускает ее ниже, он подумывает о том, чтобы прижаться своим лбом к моему.

— Нет, никогда. По крайней мере, пока ты не признаешь, что ты крутая мама, которая взяла жизнь под контроль и обзавелась собственным жильём.

Я игриво прищуриваюсь.

— Я обалденная мама, которая взяла жизнь под контроль и обзавелась собственным жильём...даже если я всё ещё ужасная танцовщица.

Его лицо расплывается в улыбке, от которой мокнут трусики.

— Хорошая девочка.

Я ничего не могу с собой поделать; слова срываются с моих губ водопадом.

— Может быть, однажды ты пригласишь меня потанцевать и покажешь, как это делается.

Я готовлюсь к тому, что он отстранится или хотя бы уберет руки. Он не делает ни того, ни другого, удерживая меня на месте, прислонив к стойке, грудь поднимается и опускается быстрее, чем раньше.

Когда он приоткрывает губы, чтобы заговорить, я делаю глубокий вдох.

— Ха-ха! Да. Сейчас проверю, делает ли Билли кофе.

Звук приближающейся мамы заставляет нас резко отпрянуть друг от друга. Эмметт отступает на несколько шагов, хватает ещё одно полотенце и начинает вытирать и без того чистую столешницу.

В дверях появляется мама, за ней следует Мария с остальной посудой, которую я забыла забрать.

Она замолкает, когда её взгляд останавливается на Эммете, который прочищает горло, когда они оба заходят на кухню.

— Мы с Билли как раз пытались разобраться с вашей новой кофемашиной, Фрейя.

Это слабое оправдание, и он это знает.

Но мама ничего не замечает. Она слишком окрылена жизнью — и алкоголем — чтобы обратить внимание, направляясь к машине и засыпая в неё зёрна.

— Это интересный комментарий, Эммет.

Моё внимание возвращается к Марии, когда она ставит перед ним оставшиеся тарелки, губы поджаты, взгляд подозрительный.

— Учитывая, что в последний раз, когда я проверяла, — она кивает на кофемашину, и мама её включает. — Это была точно такая же модель, как у нас… прямо перед тем, как ты расторг наш брак.