ЭММЕТ

Поставив последнюю коробку на центр двуспальной кровати Билли, я окидываю взглядом её новое жильё. Очевидно, что это здание старый склад или фабрика, переоборудованные под апартаменты, и они гораздо больше, чем в среднем по Бруклину.

Теперь, когда я увидел это место своими глазами, я понимаю, почему Билли удалось снять квартиру по низкой цене. Здесь требуется много ремонта — кухонные шкафчики едва держатся на петлях, стены выглядят так, будто их не красили годами, а паркетный пол явно повидал лучшие времена. Я даже не уверен, что холодильник и диван протянут шесть месяцев аренды, на которые она подписала договор.

Но когда я закрываю дверь в её новую спальню и иду прямо на кухню, которая переходит в гостиную, я понимаю, что никакие шероховатости в этой квартире не беспокоят Билли, потому что она просто счастлива вернуть себе независимость.

Заметила ли она, что я наблюдаю за тем, как она танцует по кухне с Блейк, пристегнутой к груди, или нет, — это не мешает мне прислониться к кирпичной стене и полюбоваться одним из лучших зрелищ, которые я когда-либо видел.

Поскольку Скотт отпал, а Фрея взяла дополнительные смены, моё предложение помочь Билли и Блейк с переездом не сопровождалось тем чувством вины, которое обычно возникает, когда я придумываю предлог провести больше времени с дочерью моего лучшего друга. Например, как когда я пригласил её в лучший стейк-хаус в городе, потому что я знал, что владельцы не спешат с обслуживанием, а это означало бы дополнительные полчаса в её присутствии.

А вот тайком наблюдать за Билли при любой возможности? Я уверен, что это не важно для успешного переезда, даже если я не могу оторвать от неё глаз.

“Tears Dry on Their Own” Эми Уайнхаус играет по синему ретро-радио на кухонной стойке, и когда Билли поворачивается, чтобы отрегулировать громкость, её глаза встречаются с моими, в результате чего их танцевальная сессия резко прекращается.

Она выключает музыку, и я отталкиваюсь от стены, направляясь к ним обоим.

— Не останавливайся из-за меня, — говорю я ей, широкая улыбка на моём лице отражается в моём голосе.

Билли убирает волосы со лба, её щёки заливает румянец. Я не уверен, смущена ли она или раскраснелась после целого дня перетаскивания коробок, но мне нравится такой её вид, особенно блеск пота, придающий её безупречному лицу сияние.

Останавливаясь в нескольких шагах от неё, я отталкиваю неподобающие мысли и засовываю руки в карманы своих серых спортивных штанов, сдерживая внезапное желание провести большим пальцем по её брови.

Билли Куинн под запретом.

— Я не знал, что тебе нравится Эми Уайнхаус, — я прикусываю нижнюю губу, когда её румянец становится ярче, спускаясь по линии шеи. — Разве она не умерла ещё до того, как ты вылезла из подгузников?

Билли сохраняет невозмутимость, на которую способна только она, заставляя меня расхохотаться.

— Неправда. И даже если бы я ещё была в подгузниках, это не мешает мне знать каждую её песню.

Она нежно проводит рукой по мягким тёмным волосам Блейк.

— Это твоя любимая песня? — я киваю в сторону радио, где всё ещё играет та же песня.

Она качает головой, не сводя глаз с моих рук, когда я складываю их на груди. Переезд — тяжелая работа, и я снял толстовку, оставшись в футболке Dri-FIT, которая облегает мой подтянутый пресс. Наверное, мне стоит снова надеть толстовку, раз я начинаю остывать, но мне слишком нравится ловить взгляд Билли.

Господи, Эммет.

– “Back to Black” — моя любимая, но сейчас эта песня больше подходит для моей жизни.

Её слова возвращают меня к реальности, и наши взгляды снова встречаются.

— В каком смысле подходит?

Когда Билли разворачивается и направляется в свою спальню, я понимаю, что Блейк пора вздремнуть.

Я не двигаюсь с места, терпеливо ожидая, когда она вернется, чтобы мы могли продолжить наш разговор. Я хочу знать, что её так тревожит.

— Что ты имела в виду? — повторяю я свой вопрос, когда она выходит из спальни с радионяней.

Билли ставит её на кухонную стойку, а затем подходит и встает передо мной, по крайней мере, немного ближе, чем раньше.

Сняв с запястья черную резинку для волос, она легко собирает свои длинные волнистые волосы в пучок, хлопая ладонями по бедрам, когда заканчивает.

Мне бы следовало смотреть ей в лицо, но за последние недели я понял, что мои глаза любят меня предавать, вместе с моими моральными принципами.

Поэтому я смотр., как обтягивающие черные леггинсы облегают её ноги идеальной формы.

— Это просто песня о женской силе, которая помогает мне чувствовать себя не так паршиво из-за Такера и его новой девушки.

Я едва не давлюсь слюной.

— Что?

Билли кивает, как будто эта новость не удивляет и не имеет большого значения, но я знаю, что это не так. Я вижу это по морщинкам вокруг её больших зеленых глаз. Я это понимаю, потому что ей вообще приходится скрывать свои чувства и свою боль из-за этого.

Это чувство мне тоже знакомо, как и необходимость скрывать его.

Чего я пока не понял, и всё больше хочу понять, так это: боль Билли из-за чувств к Такеру или это просто страх отвержения и потери?

У меня всё начиналось с первого. Даже когда мы всё ещё были вместе, я чувствовал, что теряю Марию, поскольку отношения и любовь, которые мы построили, утекали у меня сквозь пальцы. Теперь это больше связано с обстоятельствами и страхом, что я никогда не найду этого снова, а если и найду, вполне возможно, что Мария опередит меня.

Я делаю шаг к Билли, аромат её шампуня с мускатным орехом окружает меня, когда я вхожу в её пространство. Я ближе к ней, чем должен быть, чем мне нужно, и мне интересно, отступит ли она и сделает ли шаг назад.

Но она не двигается, и я подаюсь вперед, пока не замечаю, как бьется её пульс.

— Не имеет значения, что заставляет тебя плакать, Билли, — его слова или поступки. Сам факт твоих слёз говорит о том, что он не мужчина и

точно

не тот, кто тебе нужен.

Грудь Билли замирает, и я тоже задерживаю дыхание, ожидая её ответа.

— Ты думаешь, Такер придурок?

Облегчение накрывает меня. Я хотел подбодрить её, но получилось гораздо глубже и сильнее, чем я сам предполагал. Почти с намёком.

Я ухмыляюсь, сунув пальцы в карманы, отчаянно желая убрать последние прядки волос с её лица.

Всё, что мешает мне заглянуть Билли в глаза, раздражает меня до чертиков.

— Этот вопрос вообще требует ответа? — спрашиваю я с улыбкой.

Билли высовывает язык и проводит им по нижней губе.

— Наверное, нет.

Мы стоим, глядя друг на друга, пока она не отводит взгляд, осматривая квартиру.

— У меня уйдет целая вечность, чтобы всё распаковать. Мама обещала, что зайдет завтра после смены, чтобы помочь, но я ненавижу жить среди коробок. Такое чувство, что я живу так целую вечность — все мои вещи недоступны и спрятаны, — она тяжело вздыхает, обдавая дыханием моё лицо. — Со временем это начинает давить.

Мне, вероятно, — определенно — следует уйти и позволить ей спокойно провести свою первую ночь. Завтра у меня ранняя тренировка, затем тренажерный зал и реабилитация колена.

— Что, если я достану свой телефон и закажу пиццу, а потом мы поработаем над тем, чтобы ты и Блейк чувствовали себя здесь как дома?

Её полные губы медленно растягиваются в улыбке, и чувство вины, которое я испытывал секунду после того, как предложил остаться и помочь, постепенно уходит, уступая место удовлетворению от того, что мне удалось поднять настроение Билли.

— Какая именно пицца?

То, как она задаёт такой, казалось бы, незначительный вопрос с такой серьёзностью, заставляет меня усмехнуться, когда я наконец достаю руки из карманов, держа телефон в левой ладони.

— Потому что если ты выберешь что-нибудь с анчоусами, я лучше буду жить среди коробок и чемоданов всю оставшуюся жизнь.

Я на мгновение останавливаюсь, выбирая ближайшие пиццерии с доставкой.

— А как насчет с ананасом?

Она поднимается на цыпочки, заглядывая в мой телефон, чтобы проверить, что я добавляю в корзину.

— Если я скажу, что ананас — моя любимая начинка, нашей дружбе придет конец?

Когда наши взгляды встречаются, мы становимся ещё ближе, губы в нескольких дюймах друг от друга, дыхание смешивается.

Она так вкусно пахнет.

Отступи, Эммет.

Я знаю Билли больше десяти лет, и в течение этих лет, если бы меня спросили, были ли мы друзьями, моим ответом было бы однозначное “да”.

Сегодня это слово кажется недостаточным. Возможно, даже неточным.

— Не многим людям нравится пицца с ананасами, — продолжает она. — Клара, моя подруга из Остина считает это самой отвратительной вещью, что она когда-либо пробовала.

Я добавляю в корзину большую пиццу с ананасами и всем необходимым.

— Тогда хорошо, что я не Клара, не так ли? — я с трудом узнаю собственный голос. Он хриплый и напряженный, хотя мы всего лишь заказываем еду.

Она испускает притворный вздох облегчения, покачиваясь на пятках и проводя рукой по лбу.

— Ладно, фух. На минуту мне показалось, что я потеряла ещё одну подругу.

Я опускаю телефон в карман, одной рукой придерживая Билли за подбородок.

Я хочу привлечь её внимание.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Мои глаза глубоко впиваются в её, удерживая Билли в плену моих невысказанных мыслей.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала.

— Что именно? — отвечает она шепотом, на дюйм высовывая язык.

— Что между нами и нашей дружбой нет никаких условий. Будь то пицца, визиты в больницу или засиживание допоздна, чтобы помочь распаковать коробки, я всегда буду рядом с тобой. Когда люди тебя подводят, легко впасть в циничную ловушку недоверия, а я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Ты слишком хороший человек, и я не позволю тебе замкнуться в себе. Переезд сюда это реально смелый шаг, и я искренне восхищаюсь тобой. Так что даже если нам придётся задержаться до двух часов ночи, чтобы всё расставить и распаковать, я останусь столько, сколько потребуется.

Я убираю руку из-под её подбородка и засовываю её обратно в карман.

Блядь, блядь.

Блядь.

— Эммет... — Билли начинает говорить, но замолкает, не зная, что сказать дальше.

У меня пересыхает в горле.

Я зашел слишком далеко, моими руками двигал исключительно защитный инстинкт и безумный уровень влечения к этой девушке.

Девушка, которая также является дочерью моего лучшего друга.

Девушка, которая на четырнадцать лет моложе меня.

Последняя девушка, о которой я должен думать, чтобы она разделась и легла на пустую кухонную стойку справа от нас.

Её губы приоткрываются, с них готовы сорваться новые слова.

К сожалению, в следующий момент мои уши наполняют не её мысли.

— Это домофон, — взгляд Билли прикован к входной двери, и я оборачиваюсь через плечо, злясь на того, кто стоит по другую сторону.

Мне

нужно

знать, что она собиралась сказать.

Я снова смотрю на Билли.

— Либо у тебя посетитель, либо это самая быстрая доставка пиццы в истории.