БИЛЛИ

— Тебе не нужно спешить с решением, милая. Ты можешь вернуться в университет уже через пару месяцев. Платить за квартиру и заботиться о Блейк, одновременно пытаясь учиться, может оказаться слишком тяжело.

Мама смотрит на меня поверх своей кружки, делая глоток и ожидая ответа. Всё утро мы искали квартиру и зашли в милое кафе в центре Бруклина, чтобы выпить кофе и отведать лучших пирожных.

Я живу с родителями уже больше месяца, и мне уже нужно собственное пространство. Конечно, жить дома дешевле и экономит деньги, но финансовый вклад Такера помог бы оплатить часть арендной платы за моё собственное жилье, а папа предложил обналичить акции, чтобы погасить мои студенческие долги и покрыть расходы на проживание, пока Блейк не подрастет и я не буду готова выйти на работу. Обычно я бы отклонила предложение отца и попросила его сохранить инвестиции, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и мне нужно начать заново строить свою жизнь — чего я не могу сделать, пока заперта в спальне своего детства.

Мы с мамой обе знаем, что я не собираюсь возвращаться в университет в ближайшее время, независимо от того, где учиться — в Остине или Бруклине. Пришло время признать реальность.

— То, что я не буду жить дома, не значит, что я не буду приезжать к вам с Блейк. Ты сможешь сидеть с ней, когда захочешь. Я просто… — я опускаю глаза на деревянный стол передо мной, отламывая кусочек брауни.

Мама некоторое время изучает меня, глубоко вздыхая.

— Прошло всего несколько недель, Билли. Ты едва встала на ноги, и я беспокоюсь, что тебе будет одиноко жить одной в центре города.

Сегодня мы нашли идеальную однокомнатную квартиру с кирпичными стенами и балками. Она расположена не в самом модном районе Бруклина, но с характером и шармом — и идеально подходит для Блейк. Хозяин сказал, что до этого там больше года жила одна женщина, и никаких проблем с безопасностью не было. Цена разумная для этого района, и когда мы вошли внутрь, у меня возникло ощущение дома. Я уже хочу арендовать его и переехать. Папа полностью за; единственный скептик сидит передо мной, уставившись в свою кофейную кружку.

Я тянусь к маме и беру её за руку, бросая быстрый взгляд на Блейк, которая продолжает спать в своей коляске. К счастью, за последнюю неделю её приступы колик ослабли, что облегчило моё решение переехать.

— Я не собираюсь возвращаться в университет, мам. По крайней мере, пока. Моя жизнь изменилась, и я тоже, — я крепче сжимаю её руку, молча прося посмотреть на меня. — И, кажется, я с этим справляюсь. Блейк должна быть на первом месте, и прямо сейчас я не могу дать ей всё, что ей нужно, потому что я провожу слишком много времени взаперти в доме, слишком далеко от цивилизации и мест вроде этого, — мои глаза блуждают по милому кафе. — Я знаю, что у меня есть вы с папой, но мне уже одиноко в маленькой спальне в пригороде. Мне нужно выйти в мир, завести новых друзей и скорее начать искать работу.

Мама рассматривает наши соединенные руки.

— Я беспокоюсь о том, что ты будешь жить в незнакомом месте.

Я пожимаю плечами.

— Если я ничего не поменяю, моё психическое здоровье пошатнется. Возможность самостоятельно встать на ноги была одной из причин, почему я выбрал Остин.

Она кивает, как будто понимает.

Мама, как и папа, единственный ребенок в семье, и оба очень независимы. Думаю, именно поэтому они смирились с тем, что я решила редко ездить домой, когда училась в университете. Вместо этого они прилетали навестить меня, когда могли себе это позволить.

— И кем ты будешь работать?

Я поджимаю губы, понятия не имея, что готовит мне будущее.

— Я не знаю. Может, я стану официанткой в таком месте, как это, — я ухмыляюсь ей. — Или стану банковским кассиром.

Она выглядит испуганной.

— Ни за что. Часы работы отстой, а оплата ещё хуже. Весь мир у твоих ног, Билли. И ты знаешь, что мы с папой поможем ухаживать за Блейк, когда тебе понадобится.

От эмоций у меня щиплет в глазах, и я отпускаю мамину руку, чтобы откусить кусочек брауни, солено-шоколадный вкус которого помогает изобразить улыбку на моём лице.

— Я знаю, и спасибо тебе. Когда Блейк подрастёт, я начну искать детский сад, а Такеру придется платить свою часть, — я стискиваю зубы, стараясь поверить в свои слова. — Я во всём разберусь.

Мама всё ещё выглядит неуверенной, прежде чем, наконец, спрашивает:

— Когда ты собираешься связаться с домовладельцем и внести залог за квартиру?

— Прямо сейчас, — говорю я ей. — Папа сказал, что деньги готовы, когда бы они мне ни понадобились, и я не хочу упустить шанс.

Она ерзает на стуле.

— Я злюсь на твоего отца.

Мама, может, и самая добрая, милая женщина, которую я знаю, но она также может быть и самой пугающей.

Я приподнимаю бровь. Знаю, она уже раздражена тем, что он не поменял шины на фургоне, а страховая отказалась выплачивать компенсацию за аварию, что только усугубило их финансовые проблемы. И всё же какая-то часть меня чувствует косвенную вину за случившееся. Если бы папа не был так отвлечен тем дерьмом, которое происходит в моей жизни, он, возможно, уделил бы больше внимания обслуживанию своего фургона.

— Что он натворил на этот раз?

Она прочищает горло и начинает рвать нетронутый круассан перед собой.

— Я понятия не имела, что он сделал с акциями и сколько их у него на самом деле было, пока он внезапно не назвал мне сумму выручки. Оказывается, их стоимость резко выросла, и он решил, что это идеальный момент помочь тебе и Блейк. Много лет назад он сказал мне, что перестал участвовать в программе покупки акций, когда ушёл с прежней работы, — её лицо искажается. — Я бы предпочла быть в курсе, а не чтобы на меня сбросили бомбу, пока я готовлю ужин.

— Довольно приятная бомба, — отвечаю я, хотя понимаю, почему её раздражает этот секрет. У них всегда был открытый и честный брак, так что для меня это тоже было шоком.

— Он сказал, что хотел сделать мне сюрприз дополнительными акциями, когда мы оба уйдем на пенсию. Планировал взять меня с собой в путешествие всей жизни на часть денег, — она переводит на меня взгляд. — Я рада, что мы тратим эти деньги на что-то более важное.

Очередная волна вины проходит по моим венам, и я на мгновение отвожу взгляд. Никто не заслуживает всех благ жизни больше, чем мои трудолюбивые родители.

— Обещаю, что использую ваши деньги по максимуму, — говорю я ей.

Когда она снова пожимает мою руку, я знаю, что это просьба о внимании.

— Главное, чтобы ты была счастлива, Билли. Для нас это уже достаточная плата. В любом случае, — она хихикает. — Когда ты станешь крутым юристом, правящим миром, ты сможешь позволить себе все, что захочешь. Включая двухнедельный отпуск на Маврикии для нас обоих.

Внезапный звон колокольчика над дверью кафе привлекает мой внимание, но меня привлекает не сам звук, а розововолосая красавица в кожаной мотоциклетной экипировке.

Зажав черный шлем подмышкой, она непринуждённо направляется к стойке и машет, как я предполагаю, владельцу. Все посетители, и мужчины, и женщины, не сводят с неё глаз, когда мама поворачивается на стуле на сто восемьдесят градусов.

— Она...впечатляющая, — комментирует она, поворачиваясь ко мне с широко раскрытыми от благоговения глазами. — На самом деле, чертовски сногсшибательная.

Когда девушка-байкер делает заказ у стойки, меня охватывает знакомое чувство, как будто я где-то видела её раньше.

— Она мечта, — соглашаюсь я с мамой. — Настоящая королева.

Мама отодвигает свой стул назад, бросая взгляд на внучку.

— Ну, пока все глазеют на подиумную модель у входа, я схожу в туалет.

В отсутствие мамы я делаю ещё глоток кофе и достаю телефон, чтобы проверить сообщения.

Клара

«Я не знаю, узнали ли ты уже, но не хочу, чтобы ты узнала это от кого-то другого. Такер встречается с Рэйчел Фаулер. Вчера вечером они официально объявили об этом в соцсетях.»

Как будто Блейк чувствует моё горе, она издает тихий стон, и я кладу свой телефон на стол, прежде чем вытащить её вместе с розовым кашемировым одеялом из коляски и прижать к своей груди.

Через несколько секунд она успокаивается, и я беру свой телефон, возвращаясь к чату с Кларой.

Я

«Я не знала. И она может забирать его себе.»

Я отправляю сообщение и провожу пальцем под левым глазом.

— Он не заслуживает твоих слёз.

Садясь рядом с пустым маминым стулом, розововолосая девушка кладет шлем на стол и продолжает намазывать густым кремом, думаю, скон, прежде чем намазать сверху клубничный джем.

Я заворожённо смотрю на неё, пока наконец не выдавливаю:

— Простите?

Она поднимает на меня свои темно-карие глаза, идеально подчеркнутые черной подводкой.

— Я сказала, что он не стоит твоих слёз. Плакать из-за него — только тешить его эго. Мужчина вправе вызывать у женщины только радость, — она многозначительно подмигивает. — Если ты понимаешь, к чему я клоню.

Вопреки моему желанию, из моей груди вырывается взрыв смеха, вызывающий у неё улыбку.

— Так-то лучше... — она делает паузу, ожидая, что я назову своё имя.

— Билли, — говорю я, а затем указываю на Блейк, в то время как моя дочь мирно смотрит на меня любопытными глазами. — А это Блейк.

Она откладывает нож и вытирает руки, после протягивая одну мне.

— Коллинз.

— Это имя? — спрашиваю я, мне нравится, что у нас обеих необычные имена.

Она улыбается.

— Да, имя.

Поддерживая Блейк одной рукой, я беру свой кофе и делаю глоток.

— Итак, я права? — спрашивает она, переходя прямо к делу. — Ты тратишь слёзы на какого-то придурка?

— Совершенно верно, — мой уверенный ответ застает меня врасплох, как будто прямота этой девушки заразительна.

Коллинз кивает, откусывает первый кусочек скона и, проглатывая, закрывает глаза.

— Я так и думала, — она кивает головой в сторону туалетов. — Это твоя мама?

Коллинз, должно быть, заметила, с кем я сидела, когда она вошла в кафе.

Я чувствую, как горят мои щеки, прежде чем подтверждаю.

— Да.

Она склоняет голову набок, слегка прищуривая глаза.

— Что плохого в том, что тебя видят с родителями?

Я целую Блейк в макушку; её мягкие волосы всегда вызывают успокаивающее ощущение.

— В этом нет ничего плохого, — отвечаю я. — Просто я не должна была быть здесь, — я киваю подбородком в сторону Блейк. — В Бруклине, с ребенком. Я должна была думать о выпускном в университете, греясь на техасском солнышке.

На секунду я беспокоюсь, что могу прозвучать неблагодарно за то, что у меня есть, когда я более чем благодарна за существование Блейк в моей жизни.

Я снова перевожу взгляд на Коллинз, надеясь, что она поймет, что я пытаюсь сказать.

Её понимающая улыбка распутывает узел напряжения, образовавшийся между моими лопатками.

— Разве не в этом вся прелесть жизни? — в её голосе звучит восторг, когда она обводит взглядом кафе, заполненное посетителями. — Лично мне нравится, когда жизнь подбрасывает трудности и неожиданные ситуации.

— Почему?

Она наклоняется вперед, понижая голос.

— Потому что именно тогда ты узнаешь, кто твои настоящие друзья, — когда она откидывается на спинку стула, по её лицу медленно расползается улыбка. — Когда становится тяжело, те, кто рядом с тобой, и давние знакомые, и новые люди в твоей жизни, показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Включая тебя саму. Ты открываешь в себе глубины решимости и силы, — она кивает в сторону Блейк. — Её отец виноват в твоих слезах, верно?

Я закатываю глаза при мысли о Такере и Рейчел, держащихся за руки в кампусе. Она всегда преследовала его, и она была одной из главных сплетниц, распускавших слухи об измене. Скорее всего, она говорила правду и переспала с ним задолго до того, как мы расстались.

— Как ты догадалась?

Коллинз откусывает ещё кусочек скона и машет рукой, словно отметая саму мысль о моём бывшем парне.

Я фыркаю от смеха.

— Назовём это женской интуицией, — она прищелкивает языком. — Мой лучший совет? Сосредоточься на тех, кто сейчас рядом с тобой и поддерживает тебя.

Они

— те люди, которые имеют значение.

Перед глазами тут же всплывает образ Эмметта, и я почти физически ощущаю его грубую ладонь на моей. Мы почти не общались с того дня в парке, вся поездка подошла к неловкому концу, когда я выставила себя полной дурой — практически спросила его, было ли когда-нибудь что-то между нами.

О чём, чёрт возьми, я только думала?

Я морщусь от этого воспоминания и смотрю на Коллинз, которая размешивает сахар в своём кофе.

— Кажется, я уже испортила дружбу с одним из этих хороших людей.

Она пожимает плечом.

— Ну, если это так, значит, он, вероятно, и не был твоим человеком с самого начала.

Я быстро смотрю в сторону туалетов и вижу, как мама выходит, разговаривая по телефону, и поднимает в воздух палец, показывая, чтобы я подождала.

Понимая, что у меня есть ещё пара минут с ней наедине, я решаю воспользоваться моментом и выложить свой провал почти незнакомке, которой, если честно, доверяю больше, чем большинству людей, которых знаю.

— А что если я скажу тебе, что человек, с которым я всё испортила, на четырнадцать лет старше меня, лучший друг моего отца, а его бывшая жена дружит с моей мамой? — я решаю опустить ту часть, что он известный игрок НХЛ.

Глаза Коллинз широко раскрываются от удивления.

— Ты с ним переспала?

Я быстро качаю головой.

— Нет. Нет, я с ним не спала, — я съеживаюсь. — Но я спросила его, было ли что-то между нами, — и снова съеживаюсь. — И потом стало немного неловко, и мне захотелось просто провалиться сквозь землю прямо там.

Она лишь посмеивается и отпивает кофе.

— Значит, он из тех горячих дядюшек, да?

Мой кивок говорит сам за себя. Она заинтересованно приподнимает бровь.

— И ты говоришь, что его бывшая жена дружит с твоей мамой?

Я снова киваю.

Она издает взволнованный звук, и я усмехаюсь.

— Девочка, тебе нужно переспать с ним.

Мой взгляд падает на Блейк, которая, к счастью, сейчас спит.

Коллинз одними губами извиняется передо мной, прежде чем продолжить свою болтовню.

— Запретный плод сладок. Если между вами тогда возникла неловкость, значит, в твоём вопросе была доля правды, — на указывает на свой живот. — Интуиция никогда не врёт, и я говорю тебе: он на тысячу процентов запал на твоё горячее тело, — она подмигивает, и я краснею. — Если он свободен, как и ты, повеселись немного. Ты ничего не можешь поделать с тем, к кому тебя тянет.

Её совет — либо лучший, либо худший из всех, которые я когда-либо получала. Тут нет золотой середины.

Я прикусываю губы, как раз в тот момент, когда мама заканчивает разговор и возвращается к нам.

Я встречаюсь взглядом с Коллинз, и меня охватывает редкий прилив азарта.

— Я кое-что скажу тебе, Коллинз.

Её улыбка становится дьявольской.

— О, да? И что же?

Я отвечаю такой же дерзкой ухмылкой.

— Ты точно знаешь, как играть с огнем.