БИЛЛИ

Большие голубые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, смотрят на меня из люльки, стоящей в углу моей спальни.

Кажется, это первый раз, когда Блейк одновременно бодрствует и при этом не кричит до тех пор, пока её маленькие легкие не выдержат.

Садясь на кровать рядом с ней, я вздыхаю с облегчением. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись из больницы, и за те десять дней, что Блейк находится на этой земле, не проходило и минуты, чтобы моя мама не была рядом со мной, помогая мне с грудным вскармливанием, подгузниками, и просто давала передышку, когда могла.

Поскольку папа полностью выведен из строя и не может работать, пока не заживет его нога, первоначальный план, который у неё был, взять длительный неоплачиваемый отпуск, как было согласовано с её боссом, рухнул.

Нам нужны деньги, и единственный, кто способен заработать прямо сейчас, — это мама.

Когда Блейк снова погружается в спокойный сон, тихий звук открывающейся входной двери заставляет её пошевелиться, но, к счастью, этого недостаточно, чтобы разбудить её.

— Привет, — я слышу приглушенный голос Эммета снизу. — Извините, я немного опоздал. Тренировка затянулась, и пробки были просто адские.

Мой папа что-то отвечает, но я не могу разобрать. Я забрасываю ноги на кровать, ложусь и закрываю глаза. Увидеть Эммета было бы здорово, но сейчас мне важнее, чтобы Блейк продолжала спать, и чтобы я сама смогла урвать хоть немного сна.

Я понятия не имею, который час и сколько времени прошло, когда резко открываю глаза и смотрю прямо на дверь спальни.

— Привет, — я вижу только руку Эммета, которая держится за дверной косяк. — Ничего, если я войду?

Я быстро сажусь и пытаюсь поправить волосы, сонно отвечая.

— Да, конечно.

Его серые глаза сначала останавливаются на мне, потом переводятся на люльку. Это напоминает мне тот момент, когда мы впервые увиделись после моего возвращения из университета. Каждый раз, когда я с Эмметом, я Билли Куинн, а не Билли — мама, и мне нравится это чувство.

Засунув руки в карманы своих черных джинсов, он присаживается на корточки рядом с Блейк, пока она счастливо посапывает, подняв руки над головой и посасывая соску.

Её густые тёмные волосы от Такера, но у неё мои веснушки и нос.

Я заметила одну вещь о мужчинах, особенно о тех, кто не является отцом: они часто совершенно не знают, как вести себя рядом с младенцами. Стоят неловко или вообще замирают.

Эммет не делает ни того, ни другого, очень нежно укачивая колыбельку Блейк в ту секунду, когда она снова начинает шевелиться, успокаивая её, и она снова затихает.

Я смотрю на это, всё ещё одетая во вчерашнюю пижаму, и мне, честно говоря, всё равно, как я выгляжу.

Он тихо втягивает воздух в легкие.

— Она прекрасна, Билл. Ты молодец.

Эммет знает, что роды прошли не совсем гладко. Весь мой план родов полетел к чёрту, и пришлось использовать щипцы, чего, наверное, следовало ожидать, учитывая размеры Блейк. Мне нужно было наложить швы, и врачи держали меня под пристальным наблюдением ещё один день, прежде чем, наконец, выписать нас домой.

Поправляя подушки за спиной, я протягиваю руку и беру свой стакан с водой, делаю пару глотков, прежде чем поставить его обратно на тумбочку.

— Да, она потрясающая.

Глаза Эммета снова встречаются с моими.

— Сколько ты спала?

Я пожимаю плечами, будто это ерунда, хотя на самом деле готова убить за непрерывные три часа сна.

— Не так уж много. У Блейк колики, и это было действительно ужасно.

Я знаю, что выгляжу дерьмово. За последнюю неделю мне кажется, что я постарела как минимум на десять лет. Даже если бы у меня было время на уход за кожей, ни одна маска под глаза и ни один консилер не скрыли бы тёмные круги.

— Я знал, что у тебя будет девочка, — говорит он, на мгновение оборачиваясь, чтобы посмотреть на мою дочь. Он встает во весь рост, возвышаясь надо мной, и засовывает вторую руку в другой карман джинсов. — А Блейк — действительно красивое имя.

Я подавляю зевок, пытаясь прикрыть его рукой.

— Это был мой первый выбор и последний выбор Такера, так что показалось самым разумным вариантом.

Выражение его лица мгновенно меняется с расслабленного на напряженное, на лбу появляются морщины.

— Ты что-нибудь слышал о нём?

Я думала, что буду сильнее разочарована, получив от бывшего лишь короткое сообщение с подтверждением информации и второе о том, что он “выполнит финансовые обязательства как отец”.

На самом деле это не так. Уверена, со временем мне станет грустно за Блейк и, возможно, я даже пожалею, что выбрала бессердечного придурка ей в отцы, но прямо сейчас я живу в режиме выживания и не могу думать дальше следующих пяти минут или о том, когда я смогу вздремнуть в следующий раз.

Я качаю головой, но ничего не говорю.

Слышно, как Эмметт разочарованно выдыхает, когда садится в изножье моей кровати.

— Как давно ты здесь? — спрашиваю я.

Эммет вытаскивает руку из джинсов, закатывает рукав толстовки “Blades”, чтобы посмотреть на часы.

— Вау! — тихо говорю я, в шутку отшатываясь. — Я ослеплена бриллиантами на твоём “Rolex”.

Он невозмутимо смотрит на меня.

— Около часа. Я оставил твой подарок внизу.

На этот раз я отшатываюсь от реального шока.

— Подарок?

Он поджимает губы, и, клянусь Богом, я замечаю розовый румянец, заливающий его скулы.

— Я подумал, что Блейк и так будут баловать. Мам обычно забывают, — он снимает свою черную бейсболку, проводит рукой по густым каштановым волосам и надевает её задом наперед. — По крайней мере, так пишут на форумах.

Он краснеет ещё сильнее, как будто раскрыл слишком много.

— Ещё лавандовой соли для ванн? — спрашиваю я, решив не усугублять его смущение.

— Вообще-то, да, — он хихикает. — Плюс кое-что ещё...но тебе придется открыть его, чтобы узнать.

Я прищуриваюсь, глядя на него, наклоняя голову набок, из-за чего мой растрепанный пучок падает набок.

— Вы можете быть настоящей загадкой, мистер Ричардс.

Из всех ответов, которые я ожидала, подмигивания в списке не было. Мурашки покрывают каждый дюйм моего тела, и я обхватываю руками живот, который уже почти вернулся к прежнему виду.

— Что ты делаешь сегодня днем? — спрашиваю я. Это светская беседа, и я ненавижу её, но я скажу что угодно, если это отвлечет моё внимание от воспоминаний о его подмигивании.

— Везу тебя и Блейк туда, куда скажешь, — отвечает он без малейшего колебания.

Я смотрю на него, гадая, когда я отключилась и пропустила часть разговора.

— Приглашаешь нас куда-нибудь?

Он поднимается на ноги, аккуратно покачивая колыбельку Блейк.

— Да. Конечно, если ты хочешь. Скотт сказал, что ты почти не выходила из дома, а погода сегодня немного теплее.

Я смотрю в окно своей спальни. Ярко-голубое небо и крошечные почки на деревьях предвещают первые признаки весны.

— Разве у тебя нет других дел?

— Каких, к примеру? — отвечает он.

Я прикусываю нижнюю губу. Больше всего на свете я бы хотела отправиться в Проспект парк — одно из моих любимых мест в Бруклине. Но мне уже кажется, что Эммет сделал слишком много.

— Я не знаю. Спортзал, тренировка, потусить где — нибудь...

— Мой день свободен, — перебивает он меня тихим, но уверенным голосом.

Я уже собираюсь принять его предложение, но в последнюю секунду качаю головой.

— Я прошу слишком многого. Кроме того, мы не смогли бы втиснуть коляску Блейк в твой “Aston Martin”.

— Я на Mercedes-Benz G-Wagon.

Эммет подходит ко мне и наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне. До меня доносится аромат его древесного одеколона, и я осторожно вдыхаю его в свои легкие.

— Какие ещё дерьмовые отговорки у вас есть для меня, мисс Куинн?

Я бы посмеялась, если бы не риск разбудить Блейк.

— Мне нужно принять душ и одеться, — говорю я.

Его взгляд скользит по моему телу. Несмотря на то, что на мне розовые шорты и топ с длинными рукавами в тон, взгляд Эммета ни разу не опустился ниже моей шеи.

Ну, во всяком случае, не до этого момента.

Он снова переводит взгляд на меня, и его выступающий подбородок слегка напрягается.

— Я могу подождать.

— Ты не обязан, — я пытаюсь снова, больше для того, чтобы избавиться от своего растущего чувства вины.

Эммет полностью игнорирует мой слабый протест, как раз в тот момент, когда Блейк начинает просыпаться.

— Куда ты хочешь пойти?

Теперь моя очередь краснеть.

— В Проспект парк, — я не была там с тех пор, как вернулась из Остина. — Я думаю, Блейк хотела бы посмотреть на уток.

Когда моя дочь тихо всхлипывает, я поднимаюсь на ноги, беру её на руки и прижимаю к груди.

От неё потрясающе пахнет — тем самым детским запахом, который, как говорит мама, нужно запоминать, потому что он быстро исчезает.

Эммет переходит в другой конец моей комнаты, берет сумку с подгузниками Блейк и ставит её на кровать рядом с нами.

— Здесь всё, что ей нужно?

Когда наши взгляды встречаются, я знаю, что он видит эмоции, которые застилают мне глаза.

— Всё в порядке? — в его голосе слышится беспокойство.

Искушение признать правду, что именно из — за его доброты у меня в горле встает комок, очень велико. Такер должен быть тем, кто собирает сумку Блейк, даже если он последний человек, с которым я бы хотела пойти с ней в парк в первый раз.

Я проглатываю комок, испытывая облегчение от того, что это Эммет, а не мой бывший.

— Гормоны, — это всё, что я говорю. Это простая ложь и к тому же более чем правдоподобная. Когда молодые матери утверждают, что рождение ребенка влияет на ваши эмоции, они ни капельки не шутят.

Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но не делает этого. Вместо этого он протягивает руку к Блейк, поглаживая огромной ладонью её спину.

Её рыдания стихают, хотя я списываю это на совпадение. Этому мужчине, может быть, и комфортно рядом с детьми, но он никак не может быть полноценным нянькой.

— Хорошо, — голос Эммета немного хриплый. — Ты хочешь, чтобы я присмотрел за ней, пока ты принимаешь душ? Я бы попросил Скотта, но к тому времени, как он поднимется по лестнице, может уже стемнеть, — он издает смешок, который выводит меня из мыслей.

— Да, спасибо, — отвечаю я, укладывая успокоившуюся Блейк обратно в колыбельку. — В её сумке есть всё, что ей нужно, — наши взгляды снова встречаются, и по мне разливается теплое чувство безопасности. — Я сейчас вернусь.