Последствия

(Данте)

Пульсирующая боль в основании черепа усиливается с каждым движением.

Не сейчас, — приказываю я своему телу. Она нуждается в тебе.

Этот придурок действительно хорошо поработал надо мной свинцовой трубой.

Когда адреналин спадает, боль медленно занимает его место, распространяясь по телу.

Но я отказываюсь позволить ей сломить меня.

Я пережил и гораздо худшее, чем удар по шее.

Сейчас дело не во мне.

Мое сердце разбивается в сотый раз за сегодня, пока я медленно смываю грязь с тела Даники, пока она сидит в ванне, неподвижно, молча глядя вперед. Обычно она моет меня, но сегодня нет ничего обычного.

Рядом с ванной ее когда-то красивое (теперь полностью испорченное) свадебное платье лежит брошенным на белой плитке, злые полосы крови навсегда окрашивают разорванную ткань. Кровь Карло. Бля.

Эти суки!

Это все еще не кажется реальным.

Все произошло так быстро.

Они напали не на ту свадьбу.

Я не успокоюсь, пока каждый из них не будет стерт с лица земли, — безмолвно клянусь я.

Позже.

Но пока моя Королева — мой главный приоритет.

Нежно я целую Данику в висок, проводя губкой по ее спине в том, что, надеюсь, является успокаивающим движением. — Ты в порядке, Tesoro? — Я, должно быть, задал ей этот вопрос 17 раз с тех пор, как поднял ее наверх.

— Нормально, — бормочет Даника, ее мысли все еще удерживают ее далеко, отстраненной.

К этому моменту она была бы моей женой, если бы эти придурки не разрушили все своей неуважительной засадой.

Но это всего лишь формальность — в моей голове Даника уже моя, вся моя, навсегда, до конца наших дней. Мне не нужен листок бумаги, чтобы это доказать.

Но она заслуживает свадьбы. Она заслуживает только лучшего. А лучшее не включает в себя столько крови.

— Я достану этих парней, не волнуйся, — пытаюсь я утешить ее, говоря что-то просто для того, чтобы сказать. Но слова мало утешают нас обоих.

Даника даже не моргает, просто смотрит в стену. — Ага...

— Сегодня ты действительно показала себя, — снова пробую я, — я так горжусь тобой, дорогая.

Ничего, только рассеянное: — Хм.

— Посмотри на меня, Tesoro. — Я поворачиваю ее лицо к себе, пальцем под подбородком, приковывая ее взгляд к своему.

Странно видеть Данику такой покорной; это не то, как работает наша динамика. Но я понимаю, что это взаимный процесс: она не обязана всегда быть сильной. Я буду посвящать свою жизнь защите ее — моей Королевы.

— Мы все исправим, обещаю.

Даника просто кивает, и я нежно целую ее лоб, убирая с лица небрежную прядь когда-то идеальных волос.

Каждый раз, когда я поднимаю руки, боль пульсирует сильнее.

Но я подавляю ее.

Я сосредотачиваюсь на ее лице, используя ее присутствие, чтобы удержаться от нарастающей тьмы, которая грозит утянуть меня вниз.

Даника внезапно вскидывает голову, широко раскрыв глаза. — Бискотти? — спрашивает она паническим голосом.

— С ним все в порядке. Алессио дал ему лакомства и отвел в его вольер; не волнуйся, — успокаиваю я ее. Его «вольер» — это его собственная комната прямо рядом с нашей — избалованный пес и правда.

— Хорошо. — Она снова погружается в ванну, ее внимание рассеивается.

— Давай я помогу тебе отмыться.

Медленно я провожу губкой по ее груди, покрывая ее груди мыльной пеной. Это наконец вызывает у нее некоторую реакцию.

Даника ахает, ее губы складываются в букву «О», когда я катаю один из ее сосков между пальцами, доводя его до маленького пика.

Я улыбаюсь. — Ладно, пора тебя вытирать. Ты слишком долго сидела в этой грязной воде. — Комментарий вызывает у нее слабую улыбку, но это что-то, и я возьму это.

Встав на колени перед моей невестой, я медленно вытираю ее снизу-вверх самым пушистым белым полотенцем, которое мог найти, стараясь покрыть каждый дюйм.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорю я, хотя комната кружится, а мой собственный голос звучит отдаленно. Все болит сейчас, но я не дам ей увидеть. Она и так достаточно увидела боли сегодня. Я не хочу, чтобы она волновалась.

Даника тихо мурлычет, когда я раздвигаю ее бедра, чтобы вытереть между ними, и ее колени слегка подгибаются, когда я провожу языком по ее клитору, просто для верности.

— Ты должен сушить, а не мочить, — замечает Даника, хмурясь на меня. Вот она, давай. Возвращайся ко мне...

— Я такого не обещал, — отвечаю я с ухмылкой, крепко целуя ее половые губы.

Она не останавливает меня, когда я поднимаюсь выше с полотенцем, только чтобы снова задержаться у этой великолепной груди.

Когда Даника наконец высушена, по крайней мере снаружи, я укутываю ее в мягкий халат и снова поднимаю на руки, прижимая к себе.

Мое зрение затуманивается, когда я поднимаю ее вес, молния пронзает позвоночник. Я сжимаю челюсть, заставляя руки не показывать, как они дрожат.

— Я могу идти сама, знаешь, — говорит она мне, но все равно обвивает рукой мою шею, кладя голову мне на плечо.

— Я знаю, что можешь, — говорю я, не утруждая себя поиском оправдания, которое мне не нужно искать.

Сегодня был такой беспорядок.

Конечно, я привык к смерти и разрушениям, но я старался оградить Данику от этого мира насколько мог. С момента нашей встречи она видела достаточно насилия, но чтобы Карло умер у нее на коленях — этого я не хотел запечатлевать в ее памяти.

Конченные уебки. Вы заплатите.

Когда мы входим в нашу комнату, она выглядит иначе, чем когда мы ушли. Алессио встречает меня широкой улыбкой, когда я осторожно кладу Данику на кровать.

— А это? — спрашиваю я его, глядя на огромный кусок торта и бокалы с шампанским на комоде. Это верхний ярус нашего свадебного торта, маленькие фигурки все еще вставлены в глазурь — невеста с женихом, перекинутым через плечо. Это мило, должен признать. Даника заказала его специально. Какая бессмысленная трата денег.

— Ну, я подумал, мы могли бы насладиться свадьбой хоть немного. Нет причин, чтобы все полностью пропало. — Моя вегасская любовь ухмыляется, обвивая меня крепкими руками для хорошего объятия. Приятно, когда тебя обнимают, особенно после такого дня. Может, если он сожмет достаточно сильно, он сможет собрать осколки обратно, остановить это кружение.

Когда мы наконец размыкаемся, Алессио садится рядом с Даникой на кровать. — Что скажешь, mia cara⁶?

— Я такая уставшая, — мягко говорит она, вздыхая.

Он нежно гладит ее волосы, проводя своими длинными элегантными пальцами по прядям, распуская косу. Я бы в жизни не понял, как эта штука работает; я рад, что он все предусмотрел.

— Тебе нужно немного вздремнуть. День был долгим, — предлагаю я.

Даника медленно кивает, натягивая одеяло выше, защищая грудь. Она даже не спорит, как это не похоже на Данику.

Так трудно видеть ее такой — такой побежденной.

Требуется огромное усилие, чтобы не пробить кулаком стену. Вместо этого я сжимаю кулаки, костяшки белеют.

— Спи сладко, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, рука на плече Алессио. Но она уже крепко спит, тихо похрапывая.

— Твоя очередь, — говорит Алессио, и я бросаю на него недоумевающий взгляд.

— Не знаю, видел ли ты себя в последнее время, Дон Фера, но тебе тоже не мешало бы отмыться.

Я смотрю вниз. Он прав. Мой смокинг испачкан и грязен, брюки порваны сбоку... а рубашка покрыта кровью Карло. Я даже не замечал своего состояния. Моя главная цель была — не поддаваться тошноте, боли, захватывающей меня.

— Ты прав, — вздыхаю я, сбрасывая грязные ботинки. — Ты, кстати, тоже выглядел лучше.

— Верно, чистая правда. — Алессио целует Данику в лоб еще раз, прежде чем взять меня за руку. — Идем.

Я оглядываюсь на Данику, но она далеко в Стране Грез.

— С ней все в порядке. Идем, — подбадривает он меня, таща в ванную, где я за несколько мгновений до этого мыл Данику.

С тяжелым вздохом, от которого плечи опускаются к груди, я сажусь на край ванны, пока Алессио включает душ.

Это огромный душевой уголок со всеми самыми модными приспособлениями. С тех пор как Даника официально переехала, это место значительно преобразилось. Мне никогда не было дела до декора или современной мебели, но постепенно она превратила наш замок из древней крепости моего отца в красивый, со вкусом обставленный дом. Скамейка в душе была ее идеей.

Алессио стягивает рубашку через голову и подходит ко мне для объятий. Я кладу голову ему на пресс, медленно выдыхая, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Я рад, что ты здесь, — говорю я ему, и Алессио целует меня в макушку, полную травы.

— Я тоже. Как твоя шея? — спрашивает он, легко касаясь места над плечом.

Я вздрагиваю, шипя сквозь зубы.

— Так плохо? — спрашивает Алессио.

— Я в порядке, — ворчу я. Физическую боль я давно научился подавлять, игнорировать. Выдерживать.

— Будь мужчиной, ссыкун, — кричал мой отец, избивая меня ремнем снова и снова, пока кровь не текла по спине. — Ты должен быть сильнее, — говорил он мне голосом, полным разочарования, оставляя мое разбитое 10-летнее тело на заднем дворе, на холоде, и уходил.

Всегда Эмилио приходил за мной, обрабатывал порезы, которые теперь образуют маленькие шрамы по всей моей спине, переплетаясь с линиями татуировок.

Алессио проводит пальцами по моей щеке, освобождая меня от этого испорченного воспоминания, о котором я не думал долгое время.

— Тебе не нужно быть сильным передо мной, Данте. Я большой мальчик. Где у тебя обезболивающие? — спрашивает он, его строгий тон дает понять, что он здесь не для споров.

Я указываю на шкафчик под раковиной, и загорелый бог в брюках с пятнами травы приносит мне две таблетки, наблюдая, как я их проглатываю.

— Счастлив, Мама? — спрашиваю я саркастично, и Алессио просто закатывает глаза, игнорируя комментарий.

— Давай, пойдем отмоемся. Нельзя ложиться в постель такими грязными. — Алессио расстегивает мою рубашку, раздевая меня слой за слоем, пока пар от душа не затуманивает пространство вокруг нас.

Я позволяю ему, во мне нет сил бороться.

Я был достаточно сильным на сегодня.

Обычно Даника снимает с меня ошейник, но сегодня не обычный день, и я знаю, что она не будет против, что Алессио снимает его, аккуратно кладя на раковину, чтобы он остался сухим. Всегда чувствуется странно на мгновение не иметь его на шее, скучать по его привычной хватке.

Когда мы оба раздеты, он раскрывает объятия, и я встаю для нормальных объятий, мы просто держим друг друга, кожа к коже.

Знакомое тепло проникает в меня, но также и покалывание похоти. Мой член поднимается незваным.

Если бы два года назад мне сказали, что я буду жить долго и счастливо со своей Госпожой-Королевой и Доном Санторо как нашим общим любовником, я бы рассмеялся этой нелепой идее.

Черт, два года назад я думал, что никогда больше не увижу Алессио Санторо, не говоря уже о том, чтобы иметь разрешение трахать его и быть оттраханым им.

Но так много изменилось — особенно я. И Даника была рядом на каждом шагу этого пути, держа меня за руку, поддерживая, сводя меня с ума дикой похотью.

Все было так идеально.

...А теперь все разрушено.

— Мы их достанем, не волнуйся, — говорит Алессио, прижимаясь лбом к моему, будто он слышит мои мысли.

Я закрываю глаза. — Я знаю. Я просто хотел, чтобы все прошло иначе. Даника не заслуживает этого.

— И ты тоже, amore mio⁷. Мы все исправим. Но ты ничего не можешь с этим сделать сейчас, так что давай выжмем максимум из этой ситуации.

— Я знаю, знаю. — Я кладу обе руки ему на лицо, притягивая его для поцелуя. — По крайней мере, ты наконец здесь. Долго же ты собирался приехать к нам.

— Вегас никого не ждет; у меня есть дела, — отвечает Алессио с ухмылкой, страстно целуя меня в ответ.

— У тебя и здесь дел полно.

— Ты сейчас каламбуришь?

— Никогда. Идем, мы тратим воду. — Я вырываюсь из его объятий и вхожу в слишком горячую струю, позволяя ей обжигать мою кожу. Это хорошо действует на мышцы шеи, снимая часть напряжения, которое грозило утянуть меня вниз.

Алессио следует за мной, вздрагивая, когда вода разбрызгивается по его телу. Он немного убавляет горячую воду — вероятно, к лучшему.

— Весь день не должен быть потрачен впустую. — Алессио тянется к моему члену, и он мгновенно оживает.

Конечно, я уже тверд.

Он всегда так действует на мое тело.

Взгляд вниз подтверждает, что я не единственный, кто взволнован.

Какой красивый член.

— Хм, — стону я громче, когда Алессио поглаживает мой член до полной твердости.

Обхватив руками его спину, я притягиваю его ближе, отчаянно целуя, пока он дрочит мне.

Это желанное отвлечение от дня, который мы пережили.

Его собственная эрекция трется о мой живот, отчаянно нуждаясь в трении.

Я люблю заставлять его твердеть.

— Ты собираешься помочь мне или как? — Алессио соблазнительно кусает мое ухо, и я улыбаюсь, игриво шлепая его по заднице.

— Ты мог бы просто попросить. — Я беру его длину в руку, сжимая его головку, пока целую стон с его губ.

— Я только что попросил, — выдыхает Алессио.

С жадными поцелуями между частыми вздохами мы доводим друг друга до финала, пока просто не дышим под горячим дождем душа, держась друг за друга, пока наша сперма стекает в сток.

О, сладкое освобождение.

Он не заставляет меня умолять о разрешении, и я ничего не прошу — только Даника владеет моим удовольствием. С Алессио мы равны, во всем совпадаем, Дон против Дона.

— Спасибо, — шепчу я, мое сердце бьется слишком быстро, пока мы просто держимся друг за друга еще немного.

Возможно, не все потеряно...