Исцеленный

(Данте)

Послеполуденный свет струится сквозь окна моей студии, окрашивая Данику в золото.

Она сидит на высоком стуле, как шедевр Ренессанса, — сплошные изгибы и тени, голая, за исключением туфель.

Каждый раз, когда я пытаюсь запечатлеть ее красоту на холсте, мои руки подводят меня.

— Ты должна сидеть смирно, Tesoro. — Я стараюсь быть строгим, но как можно быть серьезным, когда твоя Королева намеренно испытывает твой контроль?

— Я не умею сидеть смирно, ты знаешь. — Она надувает губы, намеренно скрещивая и разводя ноги, будто мы снимаем взрослое кино. — Мне скучно!

— Мы только начали! — Краска капает с моей кисти, забытая. — Что случилось с тем, что ты у нас самая терпеливая?

— Я такая! Но это пытка. Сколько еще? — Драматический вздох Даники посрамил бы театральных актрис.

Я откладываю палитру, зная, что проиграл эту битву. Как и многие до этого. — Ты невыносима, Даника.

— Иди сюда... может, поцелуи заставят меня сидеть смирно. — Приглашение в ее голосе согревает мою кожу.

Мы оба знаем, что поцелуи ведут только к большему отвлечению, но я бессилен сопротивляться. Когда грозный Дон Фера стал так легко поддаваться на соблазнительную улыбку?

— Ты очень непослушна, — бормочу я против ее губ. На вкус она как кофе, мята и озорство — знакомая комбинация, от которой мое сердце бьется быстрее, а член шевелится.

— Дорогой, ты знаешь, я не могу быть другой. — Ее пальцы находят мои татуировки, прослеживая истории, нанесенные на мою кожу. Без рубашки, только в спортивных штанах, я полностью расслаблен. — У меня кое-что есть для тебя, кстати, — добавляет она.

Я прижимаюсь лбом к ее, руки сомкнуты вокруг нее, как якоря. — Ты балуешь меня.

— Я хотела подождать до конца рисования, но, ясно, что это займет некоторое время. — Даника закатывает глаза, привычка, от которой она до сих пор не избавилась, несмотря на то, что теперь она миссис Леди-Босс на работе.

Черная бархатная коробочка появляется из ее сумки на полу рядом с ней.

— Это не мой день рождения, что это? — Коробочка кажется теплой в моих руках, тяжелой от намерения.

Она молчит, впервые за долгое время, наблюдая, как я поднимаю крышку.

Мое дыхание перехватывает от того, что лежит внутри.

Легким прикосновением я провожу пальцем по золотой пластине, прослеживая буквы.

— И? Тебе нравится? — Ее руки складываются вместе, нетерпение борется с надеждой.

— Это... идеально. — Мой голос застревает в горле, когда я снова читаю слово. Три буквы, которые значат все: МОЙ.

— Дай мне. — Даника берет тонкую золотую цепочку из коробочки и помогает мне застегнуть ее на шее.

Она сидит идеально, свободно свисая вокруг моего ошейника, чтобы покоиться на моей голой груди.

— Как выглядит? — спрашиваю я, касаясь прохладного металла.

— Так красиво, как и ты. — Она ведет меня к зеркалу, и на этот раз я не вздрагиваю от своего отражения. Мужчина, смотрящий в ответ, кажется мягче. Цельным.

— Ты мой, всегда и навечно, Дон Данте Фера. Не забывай этого. — Ее слова касаются моего уха, ее глаза встречаются с моими в стекле. — Теперь ты всегда будешь помнить, кто тобой владеет, даже когда не можешь носить полный ошейник на людях.

— Всегда и навечно. — Я поворачиваюсь к ней лицом, в горле комок. — Спасибо, правда. За ожерелье. За любовь. За то, что сделала меня лучше.

Слова все еще тяжело даются, даже после месяцев покоя в этой новой жизни. Но я работаю над этим.

Ни за что на свете я не думал, что проведу свои поздние сороковые года дома за домашними делами, ожидая, пока моя Домина вернется и замучает меня удовольствием. Ну, «дела» — это громко сказано, но мне нравится помогать по дому — часто к большому раздражению миссис Нелл, которая настаивает, что я скорее мешаю, чем помогаю, теплая улыбка дает понять, что она только дразнит (в основном).

Мои картины все еще дерьмовые, но мне нравится их рисовать.

Иногда я люблю рисовать голым, драматическая музыка гремит сверху, пока я полностью отключаюсь от мира, теряясь в цветах. Это так освобождает.

Даника касается моей шеи, глядя на наши отражения. — Ты знаешь, я люблю покупать тебе подарки. Но не волнуйся, я знаю, что ты весь в прикосновениях... — Она проводит пальцами по моим натянутым спортивным штанам, пробуждая мой полусонный член к жизни.

— О боже, — бормочу я, приближаясь к ней.

— Ты уже полностью зажил, дорогой? — Она медленно спускает мою резинку, освобождая мой член из свободной ткани.

— Да... — Мой голос растворяется во вздохе, когда Даника нежно прослеживает пирсинг, украшающий мой член, кончиком пальца. Я хочу сказать ей, что зажил уже несколько недель назад, но сейчас это не имеет значения.

— Хм, посмотрим. — Она ведет меня к столу, член в руке, и я следую, как маленький послушный щенок, — я бы последовал за ней куда угодно.

Как всегда, моя жена, кажется, не замечает подходящих сидений в комнате, вместо этого забираясь на стол, опрокидывая различные художественные принадлежности на пол.

Я даже не пытаюсь что-то подхватить, просто позволяю всему упасть; все мое внимание сосредоточено на крови, приливающей к моему члену, огне, горящем в венах, потребности.

Даника раздвигает ноги и притягивает меня ближе, пока кончик моего члена не касается ее половых губ.

Я задерживаю дыхание, когда она направляет меня туда, куда ей нужно, потирая свой клитор моей проколотой головкой.

— Я хотела сделать это три месяца, — признается она, используя мой член, как объект, мастурбируя себя.

Я ничего не делаю, просто стою как можно неподвижнее, мой член полностью тверд, пока я наблюдаю за красивыми изменениями в ее выражении, переходящем в безумную похоть.

— Так хорошо, — хриплю я, когда ощущение нарастает. Я скучал по ощущению ее, по тому, как мой член размазывает ее влажность.

Если она продолжит в том же духе, я взорвусь через мгновение.

Но Даника знает; она отстраняется, прежде чем наши пальцы на ногах начинают сворачиваться.

Моя жена озорно подмигивает. — Я думала и о других вещах...

— Например? — Произнесение слова крадет тот маленький вздох, что оставался в моих легких.

— Например... однажды, когда ты полностью заживешь, продеть кольцо через эти дырочки, чтобы я могла прицепить поводок к твоему члену и водить тебя по дому.

Я громко сглатываю. — Dio mio. — Одна мысль об этом захватывает дух.

Даника широко ухмыляется, продолжая тереть меня о свою влажность. — Но в основном я думала о том, каково это будет внутри меня.

— Я тоже, — признаюсь я, сдерживая стон. — Так часто.

Даника облизывает пальцы, прежде чем снова опустить руку, растирая слюну по всей моей головке, массируя мой каменный член. — Время пришло?

— Пожалуйста... — Нет ничего, чего бы я хотел больше; я дикий от похоти.

Рука Даники замирает. — Пожалуйста, кто?

— Пожалуйста... Donna Фера... Мадам Даника... пожалуйста, трахни меня. — Я знаю, как ей нравится этот титул. Мне он тоже нравится. Она заслуживает его.

Она поднимает одну бровь. — Здесь?

— Где угодно. Пожалуйста. — Она нужна мне больше, чем что-либо, что я могу перечислить сейчас; мой мозг не может мыслить ясно, когда вся кровь отхлынула к члену.

Даника спрыгивает со стола и ведет меня к дивану в углу, толкая меня вниз в сидячее положение, будто я из глины, а не из плоти.

Когда она поворачивается, я любуюсь красивой татуировкой на ее спине — она такая ее, такая идеальная. Этот мастер был невероятно талантлив; работа зажила без проблем. Я часто проводил по ней руками по ночам, когда она спала в моих объятиях, прослеживая формы цветов, лепесток за лепестком.

Когда она становится передо мной на колени, я на сто процентов забываю, как дышать.

Гортанный стон вырывается из моего горла, когда она берет меня между губ, язык касается пирсинга, даря мне первый настоящий минет со времен нашего медового месяца.

— Так хорошо, да? — Даника, кажется, довольна собой, но я не могу сейчас веселиться. Потребность в разрядке слишком срочна.

Я хочу, чтобы она осталась там, позволила мне кончить ей в горло, выпила меня досуха, но у моей Королевы другие планы.

Прежде чем я кончаю слишком рано, Даника забирается на диван, вставая на колени надо мной, направляя мой член к своей киске. — Ты готов к этому?

— Да, Мэм, — тяжело дышу я, сдерживая каждое желание схватить ее и заставить опуститься на меня. Мы оба знаем, что сейчас не я за рулем.

Но на этот раз мое терпение вознаграждено.

— Медленно, — шепчет Даника, больше себе, чем мне, опускаясь на мой член.

Сначала немного щиплет, но затем я чувствую только удовольствие.

Слишком долго я не был внутри нее, внутри никого.

Мое тело разваливается мгновенно, когда Даника сжимается вокруг моей эрекции, принимая меня всего.

Боже, как я скучал по тому, как она чувствуется. Какая она тугая. Как она мокнет.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю я ее.

Даника поднимается на коленях и снова насаживается на мой член, прежде чем ответить. — Чувствуется... — она делает паузу, подыскивая слова. — Невероятно. Неожиданно... Немного опасно. — Ее пальцы прослеживают мою челюсть, когда она встречает мой взгляд. — Ты все еще в порядке, детка?

— Так хорошо... — Я не могу дать ей более длинное предложение, потому что мой разум больше на это не способен.

Ощущение того, что я снова внутри нее, подавляет все.

Это кажется таким знакомым, но также немного другим — пирсинг добавляет еще один уровень контакта.

Я знаю, что большая часть удовольствия предназначена для меня, но надеюсь, что она чувствует хотя бы что-то.

— Мы отлично повеселимся с этой штукой. — Даника страстно целует меня, ускоряя ритм бедер, оседлав мой член, будто это неодушевленный дилдо, приклеенный к стене, а не прикрепленный к живому человеку.

Это позиция, которую я с честью принимаю, потому что я готов.

Готов ко всему, что придумает моя извращенная и безумная Королева.

Мое тело принадлежит ей.

И только ей.

Громкий стон вырывается из моей груди, когда я крепко обвиваю руками тело Даники, прижимая ее близко, чтобы мое сбивчивое дыхание смешивалось с ее, дыша одним воздухом, пытаясь держаться как можно дольше.

О, Dio mio.

Если именно так выглядит пенсия, мое единственное сожаление — что я не сделал этого раньше.

Когда я спотыкаюсь к краю обрыва, в нескольких мгновениях от падения, разрядка неизбежна, я знаю, без сомнения, — я был рожден служить, а не руководить.