Обмен властью

(Даника)

Данте настаивает на том, чтобы начать собрание акционеров, не потому что он думает, что я не справлюсь, а потому что он знает, что другие Доны так же старомодны в своих убеждениях, как и его отец, — им нужен мужчина во главе, чтобы внедрить изменения такого масштаба.

Но сегодня день, когда это меняется навсегда.

Мужчины сидят вокруг свежевыкрашенного зала заседаний с потрясающим 180-градусным видом на океан, простирающийся под ними, на восемь этажей вниз. Это новое корпоративное офисное пространство — нейтральная территория, которую я выбрала специально для этой цели, — кажется далеким от темных задних комнат, где раньше велись семейные дела.

Но никто не смотрит на океан, никто, кроме меня.

Они все смотрят либо на Данте, либо на предложение, которое он собирается представить на экране.

Мне не нужно смотреть; я провела четыре недели с момента нашего возвращения с Бали, дорабатывая этот план и работая над цифрами с Луиджи. Мы просидели до 3 часов ночи вчера, пересматривая все снова, чтобы убедиться, что каждая деталь безупречна.

Сказать, что портовый бизнес, который когда-то контролировали Волковы, находится в беспорядке, — значит ничего не сказать.

Все слишком долго шло своим чередом, системы и процессы были скорее рекомендациями, чем правилами. Потребуется время, чтобы распутать этот беспорядок, но наш предварительный аудит уже показывает потенциал.

Я полна решимости заставить все работать, превратить эту операцию во что-то легитимное и прибыльное. Что-то, построенное на века. Что-то лучшее, чем то, что было раньше.

Быть в разлуке с Данте во время нашего аудита в эти дни было трудно.

Но я должна была разобраться с портами, а он должен был понять, как передать другие предприятия. Не существовало точного плана того, что мы делали.

Я не думала, что буду так скучать по своему дорогому мальчику. Мне потребовались все эти годы, чтобы понять, насколько я не могу жить без него.

Те грязные романы, которые я так люблю, заставили меня поверить, что любовь — это мгновенная часть, влечение, эта отчаянная потребность в чьей-то коже на своей, — этот огонь.

Но это гораздо больше.

Это то, что после, работа, общая травма, утешение, чувство возвращения домой, как только ты окутываешь себя их знакомым запахом после долгого дня.

Я не могу дождаться, когда первоначальная реструктуризация закончится, чтобы я могла проводить больше дней, работая из дома, и видеть больше моего Данте.

Он стал совершенно другим человеком. Даже за короткое время с тех пор, как мы сформулировали этот план, я видела, как он расслабился больше, чем за последние годы.

То, что он перешел на ношение настоящих спортивных штанов дома, — огромный шаг; раньше он был так педантичен в отношении своих идеально отглаженных черных брюк.

Сосредоточься, Даника.

Собрание продолжается, Данте излагает наше предложение, объясняя, как легальная компания по управлению портами с надлежащей корпоративной структурой принесет пользу всем. Он проводит их по плану перехода, подчеркивая, что они сохранят доли владения, получая при этом защиту легитимности.

— Господа, — говорит Данте, его голос властно звучит в комнате, — то, что мы предлагаем, — это не отказ от наших интересов, а их развитие. Каждая представленная здесь семья получит акции, пропорциональные ее текущим территориальным претензиям, при этом семья Фера сохранит контрольный пакет.

По столу проносится ропот. Дон Антонио наклоняется вперед. — И кто именно будет управлять этой... корпорацией?

Данте на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем ответить. — Это подводит меня к самой важной части нашего предложения.

Я делаю глубокий вдох. Это момент, к которому мы готовились.

— Чтобы возглавить это предприятие, — продолжает Данте, — нам нужен кто-то с чистой репутацией. Кто-то, кто может свободно передвигаться в легальных деловых кругах. Кто-то с умом и решимостью, чтобы добиться успеха. — Он делает паузу. — И этот человек... моя жена, Даника Фера.

Мужчины подозрительно смотрят на него, некоторые с откровенным неверием на лицах.

Я встаю, плечи выпрямлены, когда Данте официально представляет меня. — Господа, представляю вам предлагаемого Управляющего директора Fera Incorporated.

Ошеломленные мужчины просто смотрят на меня секунду, тишина оглушительна.

Дон Греко начинает хлопать первым. — Отличная идея, Дон Фера. Чистая репутация была бы хороша для бизнеса. — Он понимает.

Облегчение омывает меня, когда мужчины начинают хлопать, сначала неохотно.

— Спасибо. — Я сохраняю голос строгим, формальным, обращаясь к комнате. — Как изложил Дон Фера, наше предложение предлагает путь к стабильности и росту без постоянных рисков, с которыми мы все сталкивались. Порты — это золотая жила легальных возможностей, которую мы едва начали разрабатывать.

Я на полпути через объяснение нашей новой корпоративной структуры, когда Дон Винчи многозначительно прочищает горло, его морщинистое лицо искажено в едва скрываемом презрении.

— При всем уважении, Дон Фера, — говорит он, глядя не на меня, а на моего мужа, — это своеобразный выбор. Управление портами требует... опыта. Авторитета. — Его взгляд наконец скользит по мне, пренебрежительный. — Не кого-то, кто может быть более подходящим для... более простых задач.

В комнате воцаряется тишина. Я чувствую, как Данте напрягается рядом со мной, готовый вмешаться. Но это именно то, к чему я готовилась. Если я позволю ему вести эту битву, я никогда по-настоящему не завоюю уважение этих мужчин.

Я улыбаюсь, той улыбкой, которая не достигает глаз. — В одном вы правы, Дон Винчи. Опыт имеет значение. — Я выдерживаю его взгляд, отказываясь отводить первой. — И я провела последние несколько недель, лично увидев, насколько неэффективно управлялись эти порты десятилетиями.

Удивленный ропот пробегает по комнате. Лицо Дона Винчи темнеет.

— Вы меня неправильно поняли, миссис Фера...

— Возможно, мы оба друг друга неправильно поняли, — прерываю я плавно, мой голос спокоен, но тверд.

Я пододвигаю к нему папку через стол. — Здесь предварительный отчет о ваших поставках за последние шесть месяцев. Вы заметите, что ваши контейнеры задерживались в среднем на четырнадцать дней дольше, чем у любой другой семьи. Я уже определила точные узкие места и разработала план по их немедленному устранению после вступления в должность.

Дон Винчи смотрит на папку, явно не ожидая такого уровня детализации. Я знала, что этот придурок попытается напасть на меня. Такие мужчины, как он, так предсказуемы.

— У меня может и не быть десятилетий в этом бизнесе, Дон Винчи, но я приношу свежий взгляд и решимость. И, в отличие от многих, — я встречаю его взгляд твердо, — у меня нет старых обид или территориальных споров, затуманивающих мое суждение. Только ясное видение того, как эти порты должны работать, и стремление воплотить это в жизнь.

Я даю этому времени осесть, прежде чем продолжить. — Однако, если мои методы не дадут ожидаемых результатов, вы можете оспорить мою должность через шесть месяцев. Я верю в подотчетность, даже если я все еще учусь бизнесу.

Выражение старого Дона меняется, не совсем на уважение, но на что-то ближе к настороженной оценке. Он один раз резко кивает.

— Посмотрим, — это все, что он говорит, но этого достаточно.

Я ловлю взгляд Данте и замечаю там едва скрытую гордость. Вот почему мы работаем — он знает, когда отступить и позволить мне вести свои собственные битвы.

— Теперь, обсудим детали перехода? — спрашиваю я, бесшовно возвращаясь к делу.

Остаток встречи проходит с прицельными вопросами, но постепенно сопротивление уменьшается. Ясно, что некоторые, особенно Дон Винчи, все еще сомневаются в этом шаге, но динамика изменилась. Они слушают теперь, а не просто терпят.

И затем все сделано.

Голосование проведено, предложение одобрено.

Вот так просто.

Доны, кажется, наконец успокоены, возможно, видя мудрость в нашем плане, возможно, просто желая закрыть этот вопрос как решенный. У всех есть дела поважнее, чем сидеть в зале заседаний Fera Incorporated, обсуждая корпоративную структуру.

Я слежу, чтобы мое рукопожатие было крепким, когда я протягиваю руку мужчинам при выходе, смело встречаясь взглядом с каждым лично. Когда я дохожу до Дона Винчи, он колеблется долю секунды, прежде чем взять мою руку.

— Интересный... подход, миссис Фера, — говорит он, формальность в его тоне немного менее пренебрежительна, чем раньше. — Мы будем внимательно следить за вашим прогрессом.

— Я бы и не ожидала меньшего, — отвечаю я, моя хватка такая же твердая, как его. Не отступая, не бросая вызов, — просто равная.

Это маленькая победа, но в этом мире старых мужчин и старых правил маленькие победы — это только начало.

Данте стоит рядом со мной, чуть позади, принимая поздравления от Донов так, будто он достиг чего-то удивительного.

— Донна Фера, — кивает Дон Греко на выходе, последний гость. Приятно снова его видеть, но не так приятно, как слышать, как он называет меня Донной Фера. Это заставляет меня чувствовать себя важной, устоявшейся, могущественной.

Если бы они только знали, насколько могущественной.

Как их бесстрашный Дон Фера ползает передо мной на коленях.

Но они никогда не узнают.

Наши секреты не для этих мужчин.

Никто другой не знает о порезах на его плоти, скрытых его шикарным образом Дона из черных брюк и расстегнутых рубашек.

Я умираю от желания надеть ошейник на эту шею, когда мы вернемся домой; она выглядит такой голой без него.

Мой разум блуждает, пока мы провожаем наших важных гостей, стоя рядом с Данте как нечто гораздо большее, чем просто его верная жена на этот раз.

Это мое наследие теперь.

Я бесконечно далека от того человека, которым была раньше, от человека, которого Данте встретил в ту судьбоносную ночь в ресторане, когда вселенная свела нас вместе, — если вы из тех космических людей, которые верят в такие вещи.

Я больше не тот беспомощный ребенок, которого никто не хотел, тот, кто почти умер в сарае, пока ее братья просто смеялись.

К черту их всех.

Когда дверь наконец закрывается за Донами, я издаю огромный вздох облегчения.

Я переживала из-за этой встречи неделями, даже во время нашего медового месяца, когда должна была быть полностью сосредоточена на Данте и Алессио.

Я знаю, что это только временно, что технически я на испытательном сроке, но у меня нет сомнений, что через шесть месяцев у меня будут нужные результаты. Фундамент заложен — мне просто нужно строить на нем.

Пока Данте упаковывает ноутбук, я запираю дверь за нами, плюхаясь на большой деревянный стол заседаний, вырезанный из цельного дуба. Я выбрала его сама, как и все в офисе. Буквально выбрала свой офис мечты из интернет-магазина и заказала доставку и установку, будто играла в The Sims. Заплатил, конечно, мой муж.

— Какая сука-босс, как ты любишь говорить. — Данте подходит ко мне, явно облегченный, что встреча тоже закончилась.

Я глубоко целую его, взлохмачивая его идеально уложенные волосы пальцами, когда беру его губы в свои.

— Твоя сука-босс.

Данте целует мои пальцы, каждый по отдельности, затем целует мое кольцо. — Я так горжусь тем, кем ты стала. Спасибо, что позволила мне быть рядом.

— Мой дорогой Данте. Я такая благодаря тебе. Ты делаешь меня лучше.

— Моя Королева. — Данте кланяется передо мной, будто мы в каком-то модном фильме, Король, ставший смиренным Рыцарем, — только для меня.

Я улыбаюсь.

Нет, они никогда не узнают.

Эти Доны будут продолжать думать, что Данте главный, что я просто фасад, лицо компании, полезная только из-за моей чистой репутации.

Но я знаю.

Знаю, что я босс.

Мне не нужен никто, чтобы защищать меня или говорить за меня, нет, теперь я официально у руля, — и завтра на двери моего кабинета будет установлена золотая табличка, чтобы подтвердить это.

Даника Фера, Управляющий директор.

Мне нравится, как это звучит.

Если бы моя семья могла видеть меня сейчас. С моим собственным офисом. С моим собственным парковочным местом. Черт, с моей собственной гребаной империей.

Но они могут идти в ад.

Они не заслуживают быть частью моих успехов.

— Ты хорошо справился, детка, — говорю я Данте, опуская руки на его промежность, обводя контур его спящего члена. Он мгновенно поднимается, и мой муж издает болезненный стон.

— Ты сведешь меня с ума, женщина, — хрипит он с притворным раздражением, когда я расстегиваю его штаны.

Мой единственный ответ — широкая улыбка, расползающаяся на моем лице, и приказ привести Соню на вечеринку.

— Да, Мэм, — отвечает Данте, вытаскивая свой член, бросая взгляд на дверь, несмотря на то, что знает, что она заперта.

— Теперь... — Сбросив туфли, я перестраиваюсь на столе так, чтобы дотянуться до его эрекции, медленно поглаживая нижнюю сторону своими ногами в чулках.

Великий Дон Фера издает первобытный рык, хватаясь за край стола, чтобы стабилизироваться. — Dio mio, — выдыхает он, когда я нежно касаюсь его пирсинга пальцами ног.

— Чего ты хочешь, малыш? — шепчу я, проводя ногой по его яйцам.

Данте издает болезненный стон. — Чтобы ты перестала меня мучить.

— Хм, возможно, — отвечаю я с притворной задумчивостью, снова убирая ногу.

— П-пожалуйста, — тяжело дышит мой дорогой муж через учащенные вздохи. Он такой чувствительный сейчас, после четырех недель без разрядки, — любое прикосновение заставляет его мгновенно истекать.

— Что ж, наслаждайся собой. Но не трогать. И не кончать без разрешения, — устанавливаю я правила, наблюдая, как Данте неловко извивается, предэякулят блестит на его головке. Я знаю, что технически еще слишком рано после пирсинга, но в интернете говорили, что через четыре недели в основном должно быть нормально. И он явно хочет.

— Спасибо, Мисс, — благодарно отвечает он, скрещивая запястья за спиной, как хороший мальчик.

— Глаза на меня, Tesoro, — командую я строгим голосом, пока Данте трет свой член о мою ногу, руки за спиной, отчаянный.

Через несколько минут после того, как он командовал комнатой своим сильным голосом, Дон Фера хнычет, как маленький мальчик, под моими ногами, умоляя позволить ему кончить.

На этот раз я почти соблазняюсь позволить Данте кончить на мои затянутые в чулки своды.

Но я меняю решение в последнюю минуту, отталкивая его ногой от бедра.

Данте громко стонет, раздраженный, так близко, но так далеко от сладкого освобождения.

Бедный мальчик, я доводила его до исступления почти месяц. Он, должно быть, так переполнен. Какая красивая преданность. Какое доверие. Позволять мне отказывать ему так долго.

Одна только мысль об этом заставляет меня мокнуть. Не то чтобы много и нужно.

Не только Данте был обделен.

Конечно, у меня было много разрядок, но он не был во мне целый месяц. Это было медленной пыткой — ждать, пока эта штука заживет. Я так сильно жажду его.

Но не сейчас.

Не так.

Я хочу не торопиться.

— Иди сюда, дорогой. — Я притягиваю его ближе. — Не волнуйся, ты кончишь. Ты заслуживаешь.

Данте издает слышимый стон, его тело заметно напрягается.

Медленно я глажу его каменный член, используя его предэякулят как смазку, стараясь избегать области пирсинга. Его головка больше не опухшая, но маленькие отверстия, где длинный стержень пронзил его головку, все еще немного красные, не до конца зажившие.

Много не нужно, чтобы вернуть его прямо на грань; Данте готов кончить для меня меньше чем через минуту.

Но я не позволяю ему кончить на мою руку, или ноги, или куда-либо на мой аккуратно отглаженный костюм, нет, я хватаю свою наполовину выпитую чашку холодного кофе, все еще стоящую на столе, и выдаиваю моего мужа в фарфоровую посуду, собирая каждую последнюю каплю его огромного оргазма.

Данте не задает вопросов, он ничего не говорит, — он слишком облегчен, что наконец-то кончил впервые с тех пор, как мы прокололи его член месяц назад.

Когда в его теле не остается жидкости, он падает, тяжело дыша на полу, свернувшись в позе эмбриона. Я уверена, что его финал был адски болезненным с этим пирсингом.

Я даю ему минуту или две, прежде чем снова призвать его на колени.

С любовью я глажу волосы моего дорогого Дона, кормя его холодным кофе, смешанным с его собственной спермой. Я слегка перемешиваю пальцем, затем опрокидываю чашку, заставляя его выпить каждый последний глоток, наблюдая, как его кадык двигается, когда он глотает.

Данте не протестует, просто проглатывает все, как послушный питомец. Боже, что это делает с желанием, сворачивающимся в моей основе, когда он так подчиняется мне. Когда он поддается моим извращенным играм.

Когда я ставлю чашку, он смотрит на меня с таким обожанием, что я клянусь, мое холодное сердце тает. — Спасибо, Donna Фера, — шепчет он, довольно улыбаясь.

Я нежно целую его в макушку, шепча два слова, которые станут полным разрушением этого великого Дона Фера: — Bravo, ragazzo.²¹