Папочки

(Данте)

Балийская ночь окутывает нас, как шелк, теплая и тяжелая от соленого воздуха. Сквозь открытое окно виллы я слышу волны снаружи, звучащий как нежный аккомпанемент к тихому дыханию Даники из спальни позади.

Она дремлет, уставшая после нашего активного дня.

Мы здесь уже шесть дней, но уже трудно представить мир за пределами этого оазиса в океане.

Еще шесть дней просыпаться женатым, смотреть, как Даника улыбается своему кольцу, чувствовать что-то близкое к покою.

Алессио возвращает мое внимание к себе. — Ты скажешь это мне в лицо? — Мой голос густой от притворной агрессии, когда я прижимаю полуобнаженного Дона к стене в большой открытой гостиной.

— Ты. Такой. Слабак, — дразнит меня моя первая любовь с игривой ухмылкой, его руки опускаются на мою задницу, притягивая меня к себе. Он так же тверд, как и я, его неоспоримая эрекция зажата между нами.

— Не смей. — Я дергаю его за расстегнутую рубашку, снова ударяя его спиной о стену.

Будто он всегда здесь и был. Но Алессио прибыл всего несколько часов назад, одетый в белый лен, который каким-то образом оставался хрустящим, несмотря на балийскую жару, выглядя так, будто сошел со страниц журнала о роскошных путешествиях. Его улыбка озарила всю виллу, когда Даника побежала приветствовать его, запрыгивая в его объятия, как взволнованный ребенок.

Я держался позади, наблюдая за ними, мое сердце переполнялось при виде моих двух любовников вместе снова.

В Алессио есть что-то, что делает все ярче, — будто он носит с собой вегасское неоновое сияние, куда бы ни пошел.

Он поцеловал Данику первой, глубоко и страстно, затем повернулся ко мне с тем понимающим взглядом, от которого мое сердце до сих пор учащается после всех этих лет.

— Скучал по мне, amore mio? — спросил он, прежде чем притянуть меня для поцелуя, который пах кофе из самолета и неутолимым желанием.

День растворился в круговороте смеха, прикосновений и общих воспоминаний. Мы обедали на террасе, Алессио развлекал нас историями о вегасских драмах, пока Даника сворачивалась калачиком между нами на огромном шезлонге. Идеальные, мирные моменты, которые казались невозможными всего несколько месяцев назад.

На фоне заходящего солнца мадам Фера наконец позволила мне кончить, пролив мою сперму на ее бикини, пока Алессио наблюдал за нами с высоким бокалом сухого белого вина в руке.

Это было только началом...

Мое тело приятно болело от наших недавних... занятий. Игривая борьба Алессио переросла в поцелуи, переросла в большее, пока Даника не взяла нас обоих под контроль. Моя Королева и мой Вегасский Шут — они точно знали, как разобрать меня на части и собрать заново.

Даника дала мне разрешение кончать столько, сколько я захочу, прежде чем отключиться на большой пушистой кровати, бормоча что-то о закусках, прежде чем закрыть глаза и больше не открывать их. Это была возможность, которой я намеревался воспользоваться в полной мере.

Быстрое дыхание Алессио возвращает меня в настоящее, в теплый вечерний бриз, наши твердые члены прижаты друг к другу, разделенные только плавками.

Вегасский Шут ухмыляется, проводя пальцами по моей обнаженной груди, прежде чем игриво схватить сосок и скрутить его. — Ты знаешь, как я люблю, когда ты играешь грубо.

Его лицо в нескольких дюймах от моего, его тело прижато к моему. Никто из нас не показывает никаких признаков отступления.

— Я грубый парень, или ты забыл, Дон Санторо? — Я целую его, прежде чем он успевает ответить, заставляя его губы раскрыться своим языком.

Тело Алессио смягчается против моего, когда он расслабляется в страстном поцелуе, наши руки блуждают друг по другу, хватая, сжимая, скручивая, пощипывая.

Втираясь бедрами в его, я сухо трахаю свою подростковую любовь, потирая наши члены друг о друга.

Свободный предаться своим желаниям, я кусаю его шею, зажимая кожу между зубами, отмечая его, заталкивая его руки вверх над головой и прижимая их к стене. Он позволяет мне.

Алессио соблазнительно облизывает мою мочку уха, шепча: — Трахни меня, Данте, — и дрожь пробегает по моему позвоночнику, прямо к члену.

— Хм... — Я опускаю его запястья и тянусь к его члену, вытаскивая его из бесполезной ткани, скрывающей его. — Твоя тугая дырочка так красиво растягивается...

Это правда.

С Алессио мы всегда менялись местами в позиции снизу; распределение власти было более равномерным, чем с Даникой.

Мы открыто выражали свои желания, как бы трудно мне ни было сначала найти слова, произнести их ему, другому мужчине, другому Дону. Но Алессио был не просто каким-то другим Доном, он был моим, нашим.

— Нет ничего, чего бы я хотел больше, дорогой, — говорит мне Алессио, сползая вниз по стене, пока не оказывается передо мной на коленях, готовый взять мой член в горло.

Я слишком велик для Даники, чтобы она могла вместить меня целиком, но у Алессио нет рвотного рефлекса, и он проглатывает меня целиком, пока я стою застыв, сердце колотится в груди.

Громкий стон срывается с моих губ, когда он работает губами над моей эрекцией, заливая слюной мой член. Как он, черт возьми, так хорош в этом?

Громко кряхтя, я хватаю его за волосы и поднимаю, прежде чем кончить ему в горло, поднимая его на ноги, чтобы слизать свой предэякулят с его губ.

— Где смазка? — шепчу я, грубо кусая его нижнюю губу, когда отстраняюсь.

— На кухне. — Алессио высвобождается из моей хватки и ныряет внутрь. Я следую за ним, но он не замечает меня, сначала. Пока я не хватаю его сзади и не перегибаю через мраморную островную стойку.

Я вырываю смазку из его рук, оставляя его согнутым передо мной. — Я возьму это, спасибо.

— На кухне? О, извращенно. — Алессио виляет задницей передо мной, и я борюсь с желанием рассмеяться.

— Снимай одежду, — инструктирую я, шлепая его по заднице плоской ладонью.

Не колеблясь, Алессио поворачивается и раздевается догола, взбираясь на холодную стойку на своих сильных мускулистых руках.

— Теперь ты, — говорит он мне, медленно поглаживая свой член, пока я тоже снимаю шорты. — Хм, — он посылает мне воздушный поцелуй, — Привет, Соня.

Хмурый взгляд искажает мое лицо, когда я ворчу: — Не смей. Только Даника может так его называть.

Алессио смеется, тянется к моему члену и прижимает две головки друг к другу, потирая их одновременно, вырывая голодный рык с моих губ.

Я более чем готов, истекаю похотью.

Черт возьми, опять?

Моя рука находит его трахею, смыкаясь вокруг горла, когда я толкаю Алессио вниз на большую стойку, его тело заметно дрожит при соприкосновении с прохладным мрамором.

Дон Санторо не сопротивляется, просто позволяет вести себя туда, куда мне нужно, бедра изгибаются, спина выгибается, реагируя на каждое прикосновение, будто я хозяин, а он марионетка.

Грубыми движениями я раздвигаю его бедра, опускаясь между ними, чтобы сомкнуть губы вокруг этого красивого члена, которого мне никогда не будет достаточно.

Раньше я никогда не мог представить, что получу столько же удовольствия от минетов, сколько от их получения. Но так много изменилось с тех пор, как Алессио вернулся в мою жизнь. С тех пор как Даника помогла мне открыть мою сексуальную свободу.

Свободу, которую я планирую полностью использовать, размазывая смазку вокруг дырочки Алессио, наслаждаясь маленькими вздохами, которые холодная жидкость вызывает с его губ в ответ. Почти так же сильно, как я наслаждаюсь шипящим итальянским ругательством, которое он выплевывает, когда я ввожу указательный палец в его задницу мгновение спустя.

Он сжимается вокруг меня, напевая, как маленькая птичка, пока я пальцем ласкаю его.

— Перестань дразнить меня и уже трахни, — стонет Алессио, когда я ввожу еще один палец, растягивая его.

— Я не хочу причинить тебе боль. Терпение, — рычу я, третий смазанный палец присоединяется к остальным.

Алессио не перестает жаловаться, пока я не прижимаю кончик своего члена к его входу... и затем он замолкает, очень тихо, задерживая дыхание.

— Ты готов? — спрашиваю я.

Алессио кивает. — Пожалуйста.

— Ты сможешь взять все?

— Наполни меня, Папочка! — умоляет Алессио, когда я осторожно вхожу, добавляя больше смазки для верности. Никто не называл меня «Папочкой» уже давно, но я не против, когда Алессио так делает. Он может называть меня как хочет.

Моя первая любовь громко рычит, когда я вхожу до конца, растягиваясь, чтобы принять меня всего.

— Такой хороший мальчик, — говорю я ему, наслаждаясь сменой динамики.

— Для тебя, Дон Фера, всегда, — хрипит Алессио между частыми вздохами, держась за край стойки, пока я медленно погружаюсь в него до основания.

— Расслабься, детка. — Я говорю с ним так, как Даника говорит со мной, пробуя, впитывая каждую реакцию, каждый звук, когда Алессио разваливается вокруг моего члена.

Больше никаких слов не срывается с его губ, когда я обхватываю рукой его член, сжимая его в унисон с моими толчками. Просто красивый беспорядок, ноги в воздухе, мой, чтобы использовать, как я считаю нужным.

Я трахаю его, пока мои яйца не начинают сокращаться, предупреждая, что я опасно близок к тому, чтобы кончить.

Алессио хнычет. Я вижу по дрожи в его коленях, что он тоже должен быть близко.

— Слова. Используй слова, — требую я, трахая его сильнее.

— Б-близко... — заикается Алессио, будто сформировать простое слово было невероятно трудно.

— Попроси разрешения, — настаиваю я, ускоряя движения. Обычно ему не нужно спрашивать, но я хочу услышать это на этот раз.

Он не колеблется. Ни на секунду. — Пожалуйста, Папочка. Пожалуйста, можно мне кончить? — послушно стонет Алессио, и я знаю, что ни у меня, ни у него не осталось много времени.

— Кончи для меня, amore. У тебя есть разрешение.

Единственный ответ Алессио — громкий стон. Я держу его член, когда он содрогается в моей руке, выплескивая густую сперму на мои костяшки.

Мгновение спустя я кончаю внутри него, неудержимый первобытный рев вырывается из моей диафрагмы.

Оставив липкий беспорядок на стойке, я выхожу, падая на большой диван позади меня в открытом пространстве.

Когда он снова может найти свои ноги, Алессио спрыгивает со стойки и присоединяется ко мне, прижимаясь своей высокой фигурой в моих объятиях, его голова на моем сердце, бьющийся пульс в его ухе.

Целуя его в голову, я глажу его волосы, пока дыхание нас обоих не успокаивается. Пока я не уверен, что наши тела образовали единую массу потраченной похоти на диване.

— Ты никогда не называл меня Папочкой раньше, — замечаю я с удивлением.

Алессио тихо смеется, переплетая свои пальцы с моими. — Что я могу сказать? От тебя сегодня исходила мощнейшая энергетика зрелого секси-папочки.

— Я не знаю, что это значит, но приму это как комплимент.

— Должен. — Алессио тянется за поцелуем, и я с радостью соглашаюсь.

— Я рад, что ты здесь, дорогой. — Слова выходят мягче, чем я хотел, уязвимые в послесвечении.

Пальцы Алессио лениво рисуют узоры на моей груди. — Конечно. Я бы ни за что не пропустил это. — Он делает паузу, его тон слегка меняется. — К тому же, похоже, вам нужен был отпуск. Все в порядке с бизнесом?

Мое тело мгновенно напрягается, мир момента разбивается. — Потихоньку налаживается. Спасибо за твою помощь.

— Все для нашей Королевы. — Алессио целует мои пальцы. — Для тебя.

— Все еще сложно. — Я смотрю в потолок, наблюдая, как тени из сада танцуют на нем. — Но мы разбираемся.

— Твой отец гордился бы тобой.

Горький смех вырывается из меня. — Я на сто процентов в этом сомневаюсь.

— Что ж, это не на тебе. Ты всегда делал все возможное. — Его рука находит мою, нежно сжимая.

— Недостаточно хорошо, по его мнению. — Старая боль поднимается, как желчь. — Я даже не могу сосчитать, сколько раз я делал херню, пытаясь произвести на него впечатление. И ради чего? Ему все равно было плевать. Даже после его смерти я не остановился, мне стало только хуже. Я ненавидел быть тем человеком.

Голос Алессио смягчается. — Не все созданы для этой жизни.

— Но ты любишь ее. — Я смотрю на него, все еще удивляясь, как естественно он носит власть.

— Люблю, но моя ситуация совсем другая. Я совсем другой. — Его янтарные глаза хранят века вегасской мудрости.

— Полагаю, ты прав. — Я выдыхаю долгий вздох. — В любом случае, это больше не важно. Что сделано, то сделано. Не то чтобы у кого-то из нас был шанс попасть в рай.

Наш общий смех разбивает тяжесть. Алессио поднимает голову с моей груди, эти интенсивные глаза ищут мои. — Теперь все по-другому, amore mio. Ты больше не тот человек.

— Мое тело больше не может быть тем человеком. — Мы оба знаем, что это больше чем просто тело.

— Отговорки. Отговорки. — Его пальцы находят волоски на моей груди, игриво дергая. — Твое тело в порядке. Оно просто достаточно поработало за одну жизнь, если спросишь меня. Я думаю, Дон Фера заслуживает больше веселья.

Мой предательский член мгновенно реагирует на его прикосновение. — Ты ненасытен, Алессио. — Как и Даника — возможно, поэтому они так хорошо ладят.

Его рука опускается ниже, прикосновение дразнящее и знакомое, когда он хватает мой член, лениво играя с головкой. — Возможно. Хочешь попробовать выяснить, правда ли это?

Я прикусываю стон, вдавливаясь в его руку. — Давай...