Медовый месяц

(Даника)

Рай на вкус как свежее манго и дорогой ром, поданные в кокосе, украшенном цветами, названий которых я не знаю.

Когда солнце тает на горизонте, раскрашивая небо акварельными мазками пурпура и янтаря, я лениво потягиваюсь на шезлонге у бассейна, чувствуя себя спокойнее, чем за многие месяцы.

Частная вилла раскинулась позади нас, стекло и тик и роскошь, но именно бесконечный бассейн крадет шоу — то, как он, кажется, впадает прямо в Индийский океан, голубые оттенки сливаются, пока не поймешь, где заканчивается бассейн и начинается океан. Цветы франжипани плавают на поверхности, их сладкий аромат смешивается с соленым воздухом.

Это наша награда. За то, что наконец решили головоломку.

Ну, есть еще много работы, но все может подождать. Бумажная волокита требует времени. И мы заслуживаем отдыха. Решение проблем с портами — скорее марафон, чем спринт. Но ничто из этого не имеет значения, не здесь.

Что имеет значение, так это то, что я наконец могу испытать Бали!

И не дешевый, бэкпекерский Бали, а люкс-Бали — тот, что с частными поварами и полотенцами, сложенными как лебеди.

Рядом со мной Данте спит глубоко впервые за долгое время. Его лицо мягче во сне, на годы моложе, постоянный груз Дона Фера временно снят с его плеч. Легкий храп вырывается из него, и мое сердце наполняется нежностью.

Сегодня утром я проснулась от солнечного света, струящегося сквозь прозрачные занавески, и успокаивающего звука волн, разбивающихся снаружи. На мгновение я подумала, что мне снится, — конечно, такой уровень роскоши существует только в туристических журналах и постах инфлюенсеров. Но нет — мраморные полы прохладны под ногами, частный повар готовит завтрак на нашей террасе, бесконечный бассейн простирается до самого горизонта — все это наше.

Сама вилла — шедевр современного дизайна, соединенного с балийской традицией. Резные деревянные двери высотой с великанов, окна от пола до потолка, исчезающие в стенах, впуская внешний мир внутрь. Каждая комната открывается либо на океан, либо на сад, хотя «сад» кажется неадекватным словом для этого пышного рая из орхидей, пальм и цветов, которые я видела только на картинках.

У нас есть собственный участок частного пляжа, доступ к которому осуществляется по каменным ступеням, вьющимся через тропический лес. Местный персонал появляется как по волшебству, чтобы удовлетворить наши потребности, а затем исчезает так же тихо, оставляя нас в нашем пузыре идеального уединения.

Это больше чем медовый месяц. Это перезагрузка. Шанс вздохнуть после месяцев насилия и напряжения. Момент, чтобы быть просто Даникой и Данте, а не Донной Фера и ее Доном. Хотя...

Мой взгляд скользит по отметинам на шее Данте, виднеющимся над воротником, — напоминаниям о прошлой ночи. Даже в раю некоторые динамики не меняются. Некоторые потребности не угасают. Это была только закуска...

Но пока я позволяю ему спать. Позволяю ему мечтать. Позволяю покою этого места творить свою магию с нами обоими.

Кто бы мог подумать, что я однажды окажусь здесь? Что никчемная пригородная девушка станет не просто Королевой, а по-настоящему счастливой?

Единственное, чего не хватало, — это Бискотти, но по крайней мере я знаю, что он в хороших руках. Я видела, как он привязался к своей нянечке, то есть Дарио. Втайне я думаю, что охраннику нравится защищать собаку больше, чем семью, — это точно менее опасно.

Данте шевелится, и я переключаю внимание с уходящего солнца на мужа, беря его руку и целуя каждый палец по отдельности.

Он открывает один глаз, сонная улыбка на лице. — Привет.

— Привет... — Я провожу пальцами по его плавкам, игриво обводя контур его отдыхающего члена.

Он стонет, потягиваясь. — Ты пытаешься меня разбудить?

— Соня скоро проснется, не волнуйся. — Я ухмыляюсь, когда живое животное под моими пальцами медленно просыпается к жизни, как и предсказывалось.

— Без сомнения. Ты знаешь, Соня — шлюха для тебя. — Он полностью проснулся. Сон — это состояние, которое Данте не может поддерживать долго, в отличие от меня. В некоторые дни я остаюсь сонной весь день. Но я просто буду продолжать винить в этом свои дурацкие гормоны.

— Соня — шлюха для всех, — отвечаю я с подмигиванием, опуская его пояс, чтобы обнажить его член в угасающих сумерках, чтобы никто не увидел.

Персонал уже ушел, а Алессио приедет только через несколько дней. Пока Данте полностью мой.

— Да, Мэм. — Он вздрагивает, когда я поглаживаю его эрекцию до полной твердости в теплом вечернем воздухе, коктейль в одной руке, член в другой.

Во всей вилле есть кондиционер, в каждой комнате, но здесь, снаружи, влажный воздух может свободно липнуть к моей коже.

С момента нашего прибытия прошлой ночью я не могла носить нормальную одежду из-за жары, решив жить в этом желтом бикини до конца нашего пребывания.

— Знаешь, — ухмыляюсь я, ставя коктейль, чтобы полностью сосредоточиться на муже, — я всегда хотела сделать тебе минет на улице.

Данте громко сглатывает, драматично бормоча «Dio mio», к моему большому удовольствию.

— Я считаю это «да»?

Забираясь на его шезлонг, я раздвигаю бедра Данте, чтобы освободить место между ними. Все его тело напрягается в предвкушении.

— Пожалуйста, — стонет он, когда мои губы смыкаются вокруг его члена. — О боже. — Его глаза закрываются, когда я беру его целиком, проглатывая его.

— Ты чувствительный, любовь моя? — дразню я, проводя языком от головки до основания, будто он один из тех больших красно-белых леденцов-спиралей.

— Такой чувствительный... — Данте вцепляется в край сиденья, пытаясь удержать равновесие, когда я обхватываю пальцами его эрекцию, добавляя больше трения.

— Интересно, почему, хм... — замечаю я так, будто не я доводила его до исступления последние несколько дней, отказывая в разрядке. Ему не разрешали кончать с прошлого вторника.

— Ты сводишь меня с ума. Пожалуйста, позволь мне кончить, пожалуйста. — Его голос переходит в хныканье, когда мой отчаянный муж дрожит и сотрясается между моими губами, опасно близко к краю в течение нескольких минут.

— Нет, детка. Пока нет. Я хочу, чтобы ты был диким для нашего гостя.

Прежде чем Данте достигает своего пика, я отстраняюсь, слегка шлепая его по члену, прежде чем лечь на него сверху, кладя голову на его широкую грудь, пока его отчаянная эрекция извивается между нашими телами, как выкопанный червь.

Данте издает раздраженный вздох, глядя на свой болезненно твердый член. — Но Алессио приедет только через четыре дня!

Опустившись вниз, я провожу длинным красным ногтем по его стволу, щелкая указательным пальцем по его головке, когда достигаю верха. Данте ахает. Вздрагивает.

— О, я знаю. — Я смеюсь, зная, что это только разжигает его потребность, его отчаяние.

— Такая жестокая Госпожа. Пожалуйста! — умоляет Данте, когда я облизываю губы, громко причмокивая.

— Жена, — поправляю я его, когда мои губы находят его, целуя небрежно, оставляя его вкус по всему его лицу.

— Такая жестокая жена.

— Ты не хочешь видеть жестокость. — Я хватаю его за яйца и слегка тяну, достаточно, чтобы дыхание Данте перехватило.

— Даника... — хнычет он, как ребенок, которому отказали в качелях. — Умоляю тебя. — Страдание омрачает лицо Данте, когда он выгибает бедра, пытаясь найти трение для своего нуждающегося члена, но его нет; нет места для движения.

— Ты хнычешь, как мальчик, который думает, что я легко меняю свое решение.

Данте тяжело вздыхает. — Я устраиваю тебе целый медовый месяц, а ты все равно не даешь мне кончить.

— Осторожнее, дорогой, ты близок к надуванию губ. — Я кладу палец на его нахмуренные губы.

— Я не дуюсь.

— Ты также не кончаешь. Не сегодня. Что ты всегда говоришь мне о терпении?

— Ты самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю, — его голос обвинительный, когда я встаю, оставляя его лужей нужды на шезлонге, его оргазм успешно сорван.

Я делаю большой глоток из своей бутылки с водой, прежде чем повернуться к бассейну, ныряя в него, намеренно игнорируя раскрасневшиеся щеки Данте, его раздраженное пыхтение. Пусть пострадает. Мучение идет этому красивому итальянскому лицу.

— Хочешь присоединиться? — спрашиваю я, когда всплываю.

Данте скрещивает руки, но его глаза сверкают. — Ты знаешь, плавание не мое.

— Пока нет. — Я скольжу обратно в объятия воды, позволяя ей смыть старые обиды. Здесь, в этом бесконечном бассейне на краю света, с мужчиной, который любит каждый дюйм меня, мои недостатки больше не беспокоят меня; я больше не хочу их скрывать.

Я всплываю и вижу, как Данте смотрит на меня тем взглядом, от которого мое сердце до сих пор пропускает удар, — будто я что-то редкое, ценное, будто каждый изгиб и шрам именно такие, какими должны быть.

— Ты прекрасна, — говорит он просто, и впервые в жизни я верю в это полностью.