Новая империя

(Даника)

Утреннее солнце проникает сквозь окна нашей спальни, отбрасывая узоры на смятые простыни. Мое тело болит — отчасти от плача, отчасти от нежных занятий любовью Данте после того, как я поделилась своей самой темной правдой.

После того как он подарил мне тот нож, самый драгоценный подарок, я обняла его так крепко. Обняла его потное тело, пока не почувствовала, как его член шевелится, а мое сердцебиение учащается. Пока он не ввел свою эрекцию внутрь меня осторожно, намеренно, полностью, соединяя наши разбитые части, пока мы не кончили как одно целое.

Годами я носила эти воспоминания, как яд в венах. Прятала их. Хоронила. Позволяла им гноиться в сомнениях и самоуничижении. Я была так уверена, что рассказ все изменит, — что он увидит меня по-другому, испорченным товаром, жертвой. Именно этого они и хотели, в конце концов. Сломать меня. Заставить чувствовать себя никчемной.

Но Данте...

Я смотрю, как он спит, его лицо мирное впервые за много дней. Бремя портового кризиса давило на него, но он отложил все это в сторону прошлой ночью, чтобы держать меня, слушать. Мое сердце наполняется. Он не оттолкнул меня. Не увидел во мне сломленную. Нет, он просто любил меня сильнее.

В мягком утреннем свете я все еще чувствую эхо его прикосновений — благоговейных, заявляющих, исцеляющих. То, как он шептал «моя» на мои шрамы, будто это были боевые раны, которые нужно чтить, а не стыд, который нужно скрывать. Яростное обещание в его глазах, когда он поклялся, что мои братья заплатят.

Впервые с той ночи я чувствую себя... цельной. Не вопреки своему прошлому, а потому что я наконец-то встретила его лицом. Признала. Слабость, которую я боялась признать, каким-то образом стала силой.

Я провожу пальцами по отметинам на своей коже, видя их новыми глазами. Это больше не знаки позора. Это доказательство того, что я выжила. Доказательство того, что я сильнее, чем они когда-либо могли себе представить. Мои братья думали, что сломали меня в тот день, но они выковали нечто совсем другое — женщину, которая отказывается ломаться.

Неуверенность, которая преследовала меня — страх быть увиденной слабой, быть недостаточно хорошей, потерять уважение Данте, — теперь кажется далекой. Не исчезла полностью, но тише. Будто они потеряли свою власть надо мной.

Я снова смотрю на своего спящего мужа, любовь сжимает мое сердце. Теперь он знает все. Каждый темный секрет. Каждый шрам. И он все еще здесь, планирует месть тем, кто причинил мне боль, любит меня не вопреки моему прошлому, а вместе с ним, сквозь него, благодаря ему.

Это утро кажется другим.

Я чувствую себя другой.

Более легкой, да, но также... более твердой, почему-то.

Более уверенной.

Девушка, которая дрожала при мысли, что ее секреты раскроются, исчезла.

На ее месте женщина, которая знает свою ценность, которая устала играть по-маленькому, устала позволять прошлому диктовать свое будущее.

В поисках свежего воздуха я выскальзываю из постели, заворачиваюсь в рубашку Данте и выхожу на террасу.

Город простирается внизу, утренний туман клубится со стороны гавани. Отсюда я вижу порты, которые доставляют столько проблем, — металлические контейнеры, сложенные, как детские кубики, краны, тянущиеся к небу, как механические великаны.

Должен быть способ...

Мой телефон жужжит. Алессио.

— Твой тайминг идеален, — отвечаю я, не утруждая себя приветствием. — Мне нужен твой деловой ум.

Он усмехается. — А я звонил, чтобы узнать о планах на медовый месяц. Что на уме, cara mia?

Я обрисовываю ситуацию с портами — борьба семей за контроль, бесконечное кровопролитие, невозможная задача распутать десятилетия коррупции. Я знаю, Данте не будет против; он и Алессио часто обсуждают дела. Большую часть он уже знает.

— Как я это вижу, — говорю я, опираясь на перила, — если Данте продолжит в том же духе, он либо выгорит, либо его убьют. И ради чего? Территории? Судоходных маршрутов? Это все так... — Я замолкаю.

— Примитивно? — предлагает Алессио.

— Именно. — Я смотрю, как грузовое судно скользит в гавань. — Должен быть другой способ контролировать порты без этого бесконечного цикла насилия.

Алессио замолкает на мгновение. Когда он говорит, в его голосе слышен тот острый, как бритва, край, который я редко слышу, — голос, который правит вегасской империей. — Ты смотришь на это не с той стороны, Даника. Самые опасные мужчины, которых я знаю, не те, кто контролирует улицы. Они те, кто контролирует залы заседаний.

Что-то щелкает в моем сознании. — Чистые деньги.

— Вот ты и думаешь. — Я слышу его улыбку. — Что ценнее — угол улицы или корпоративная штаб-квартира? Рэкет или контрольный пакет акций?

Я смотрю на огромные краны, загружающие и разгружающие миллионы грузов. Законных грузов. — Но семьи никогда бы не...

— Согласились бы? Подумай об этом. Большинство из них уже отмывают грязные деньги через легальный бизнес. Что, если ты предложишь им способ пропустить этот шаг? Иметь власть без постоянной угрозы тюрьмы или смерти?

Мое сердце колотится, когда части складываются воедино. — Законная компания.

— С законными акционерами, — добавляет Алессио. — И законным управляющим директором, у которого, случайно, нет криминального прошлого.

Я крепче сжимаю телефон. — Я?

— Ты. — Его голос мягок от гордости. — Пригородная девушка с безупречной репутацией, которая случайно замужем за Данте Фера.

Туман рассеивается, солнце освещает все с кристальной ясностью. Я почти вижу это — будущее, развернутое перед нами, как новое королевство.

— Алессио, — выдыхаю я, — ты гребаный гений.

Он смеется. — Меня называли и похуже.

Я слышу, как Данте шевелится внутри. — Мне нужно идти, любовь моя. Спасибо, просто спасибо.

— За что? Ты сама до этого додумалась. Я просто задал правильные вопросы. Увидимся на Бали, cara mia. — Он вешает трубку, прежде чем я успеваю ответить.

Я поворачиваюсь и вижу Данте в дверях, сонного и красивого, смотрящего на меня своими полуночными глазами.

— Ты в порядке, Tesoro? — Его голос хриплый от беспокойства. — После прошлой ночи...

Я подхожу к нему, прижимаясь своим телом к его. — Я в порядке. Угадай что?

Данте смотрит на меня озадаченно. — Что?

— Я думаю, я только что решила нашу проблему.

— Тебе придется быть более конкретной.

Я указываю на корабли вдалеке.

Его брови поднимаются. — Порты?

— Все это. — Я беру его за руку, затаскивая обратно внутрь. — Что является тем единственным, чего хочет каждая семья?

— Власть. — Его ответ мгновенен.

— Нет. — Я качаю головой. — Легитимность. Чистые деньги. Возможность ходить при свете дня, не оглядываясь через плечо.

Его выражение меняется, интерес вспыхивает там, где раньше была только усталость. — Продолжай.

— Мы даем им то, чего они хотят, — каждую последнюю часть империи Фера. Рэкет, азартные игры, наркотики. Все это.

Он напрягается. — Наследие моего отца...

— Было построено на крови, — мягко говорю я, беря его лицо в свои руки. — И оно топит тебя, Данте. Но что, если мы сможем построить что-то лучшее? Что-то долговечное?

— Другие семьи никогда бы не согласились на...

— Они согласятся, если мы предложим им что-то лучшее. — Я подхожу к открытой двери, указывая на гавань. — Посмотри на эти корабли, Данте. Посмотри на весь этот законный груз. Миллиарды легальной торговли. Что, если мы создадим корпорацию для управления портами? Чистую. Профессиональную. С акциями для каждой семьи.

Понимание просыпается в его глазах. — И кто бы управлял этой корпорацией?

Я встречаю его взгляд твердо. — Я.

— Ты. — Он произносит это так, будто пробует идею, переворачивая в уме.

— У меня нет криминального прошлого. Просто диплом журналиста и богатый муж. — Я подхожу ближе, мое сердце колотится. — Я могу выучить бизнес. Получить MBA. Построить что-то, что нельзя отнять пулей или рейдом.

Глаза Данте сужаются, просчитывая. — Они никогда не примут постороннего.

— Они примут, когда поймут, что получают. Безопасность. Легитимность. Прибыль без риска. — Я прижимаю руку к его груди, чувствуя его сердцебиение. — И они уважают тебя. Ты будешь там, за кулисами. Власть за троном.

Он молчит долгий момент, его разум просчитывает углы. Затем, медленно, улыбка расползается по его лицу — не его обычная опасная усмешка, а что-то искреннее. Что-то полное надежды.

— Ты бы сделала это? — Его голос мягок от изумления. — Взяла на себя семьи? Деловой мир? Все это?

Я поднимаю подбородок. — Я сталкивалась с худшими демонами, чем корпоративные юристы и ворчливые старые Доны. — Шрамы на моем теле, кажется, пульсируют в знак согласия. — К тому же, я справилась с Толей Волковым, я справлюсь и с залом заседаний.

Его руки поднимаются, чтобы обрамить мое лицо, его глаза ищут мои. — Ты другая сегодня утром.

— В хорошем смысле?

— Могущественная. — Его большой палец прослеживает мои губы. — Как будто ты наконец увидела то, что я всегда в тебе видел.

Последний кусочек встает на место. Это не просто о спасении бизнеса или остановке войны. Это о том, чтобы занять свое место. Свою власть. Не как жена Данте, а как сила, с которой считаются.

— Легальная империя, — шепчет Данте, притягивая меня ближе. — Построенная на наших условиях.

— Без новых тел в гавани, — добавляю я, позволяя себе поверить, что это возможно. — Без ночей в ожидании, вернешься ли ты домой.

Его поцелуй — достаточный ответ — глубокий, уверенный и полный обещаний. Когда он отстраняется, тяжесть, давившая на него последние недели, кажется легче.

— С чего начнем? — спрашивает он, и эти три слова говорят мне все. Он со мной. Он верит в это. В меня.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его челюсти. — С того, что упакуем чемоданы и поедем на Бали. Нам нужно все как следует обдумать, прежде чем предлагать это семьям. — Мой разум мчится вперед, уже стратегируя. — Пусть немного поволнуются. Пусть станут еще более отчаянными, пока нас нет. Они будут играть по нашим правилам, когда мы вернемся.

Его глаза загораются пониманием — тактик в нем ценит этот ход. — Красивая, сильная и умная — как мне так повезло? — Данте притягивает меня ближе для поцелуя, который кажется печатью на нашем новом будущем, обещанием между равными.

Когда мы размыкаемся, я бросаю последний взгляд на гавань. Солнце высоко, туман полностью рассеялся. Внизу, под нашей террасой, город шумит, как всегда, не подозревая, что его преступный мир вот-вот будет преобразован женщиной, которая когда-то считала, что ее величайшим достижением будет выживание в прошлом.

Теперь я знаю лучше. Выживание было только началом.

Это — этот момент, эта идея, это будущее, которое мы собираемся построить, — вот ради чего я выживала.

Я устала играть по их правилам.

Время писать свои собственные.