Проблемы

(Данте)

Я вожу пасту по тарелке, так же, как всю неделю вожу проблемы в своем сознании. Даже умопомрачительная карбонара миссис Нелл не может заманить меня сегодня вечером. Мое тело жаждет пищи, но мой разум слишком переполнен бесконечными сложностями.

— Тебе нужно поесть, любовь моя, — тихо говорит Даника, протягивая руку через антикварный стол, чтобы коснуться моей руки. Ее пальцы теплые на моей коже, которая, я знаю, должна казаться ей прохладной на ощупь, — я снова провел слишком много часов в той комнате для допросов в подвале. Интересно, чувствует ли она на мне этот запах.

Мы вернулись из Вегаса всего четыре дня назад, но это было невероятно напряженно. Пропавшие поставки, замороженные банковские счета, недовольные инвесторы, и, еще, и... Это одно за другим.

Такое чувство, будто мы никогда не уезжали из дома. Будто Вегас был лишь лихорадочным сном, вызванным наркотиками.

Вес мира тяжело лежит на моих плечах, омрачая все своей тьмой, своей тяжестью.

Мир никогда не останавливается, как бы ты ни старался. Он точно не остановился, пока нас не было.

За окном я замечаю, как Марко корректирует свой маршрут патрулирования, чтобы держать нас в поле зрения. Новые протоколы безопасности теперь стали второй натурой, но они служат постоянным напоминанием: мы еще не вышли из опасности.

Однако это не мешает моему разуму мечтать о Вегасе. О самой невероятной свадебной вечеринке. Моих подарках...

Даже сейчас я ношу синяки от Рани. Красивые фиолетовые и желтые с заживающими красными линиями там, где она разорвала кожу.

Каждую ночь Даника заставляет меня полностью раздеться, чтобы осмотреть каждый синяк, каждый порез, зацеловывая их, прежде чем нанести мазь.

Она отказывается позволять мне кончать, к моему большому разочарованию. Что-то о необходимости сохранять ясную голову, чтобы решить наши проблемы с русскими. Как бы я ни говорил ей, что это дает обратный эффект, что я не могу думать, когда я так чертовски возбужден, мою Королеву невозможно переубедить.

У меня не было разрядки с тех пор, как мы покинули Вегас.

С тех пор как мы вернулись, Даника проводит дни с тренерами, работая над своей физической формой, боевыми навыками и даже стрельбой. А также бесконечные исследования, попытки найти выход из этого беспорядка.

Я пытался заставить ее просто расслабиться, наслаждаться роскошью, которую дает наш статус, но она не хотела и слышать об этом. Перестань заворачивать меня в вату, — жаловалась она, и я прекратил эту тему.

Я бы и сам не последовал своему совету.

Прошлой ночью я снова уснул за своим столом.

Наше «долго и счастливо» не совсем идет по плану.

Оказывается, разобрать русскую мафию не так просто, как мы думали. Как только я нашел зарядное устройство для своего телефона после нашей невероятно красивой свадебной ночи, на меня обрушился шквал пропущенных сообщений и звонков.

Были осложнения. Неожиданные смерти. Восстания.

И вот так просто наш мир был разрушен. Наш медовый месяц отложен. Организован ранний вылет домой.

Теперь, пытаясь заставить себя есть за столом, а не за рабочим, я вижу, как Даника пытается сохранять легкое настроение, пытается облегчить мне жизнь. Как бы я хотел сказать ей, как я это ценю, но я не знаю как. Все кажется слишком большим. Как будто нам никогда не дают передышки.

Голова Бискотти появляется у меня на коленях, привлеченная нетронутой едой. На этот раз я даже не пытаюсь соблюдать дисциплину, просто рассеянно предлагаю ему кусочек панчетты. Его теплый вес на моей ноге странно успокаивает.

— Толя снова говорил сегодня, — говорю я наконец, мой голос хриплый от недосыпа. — Дал нам еще один график поставок. Еще одну подставную компанию. Еще одну... — Я замолкаю, потирая виски, где обосновалась настойчивая головная боль.

— Это хорошо, не так ли? — Голос Даники полон надежды.

— Это бесконечно, Tesoro. Каждый ответ ведет к десяти новым вопросам. Порты — это лабиринт из документов и подставных компаний и черт знает, чего еще. Даже с этим идиотом, поющим, как канарейка, в нашем подвале, потребуются месяцы, чтобы распутать все это. — Я слышу отчаяние в собственном голосе, чувствую, как мои пальцы хрустят костяшками по привычке.

— Но мы их вытеснили, — напоминает она мне. — Волковы не проблема.

— Уверена? — Мой смех звучит горько в горле. — Мы получили их операции, их территорию, их головную боль. Эти поставки опиатов? Они все еще поступают. Мы не можем просто остановить их, — законные предприятия ждут. Но я не буду торговать этим ядом.

Бискотти тихо скулит, чувствуя мое беспокойство. Я ловлю себя на том, что чешу его за ушами — жест такой же для моего комфорта, как и для собаки.

— Мы разберемся, дорогой. Тебе нужно не торопиться. Это слишком сильный стресс. — Беспокойство Даники очевидно в ее глазах.

— Ха! Есть так много проблем, которые мы даже не рассматривали. Теперь работники доков угрожают забастовкой, говорит мне Эмилио. — Я вздыхаю, наконец беря небольшой кусочек пасты. — Не могу их винить. Смена руководства прошла не совсем гладко.

— Я говорила с их представителем профсоюза вчера, — предлагает Даника, и я чувствую, как мои брови слегка поднимаются.

— Ты говорила?

— Что? Ты не единственный, кто может вести дела. Я училась, дорогой, разбиралась.

— Что сказал представитель? — Мне искренне любопытно, я чувствую маленькую искру надежды.

— Он больше всего беспокоится о гарантиях занятости. Я заверила его, что мы сохраняем все законные операции. — Она отпивает глоток вина. — Хотя тот несчастный случай на пирсе 7 вчера... это был не несчастный случай.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду?

— Оператор крана сказал, что управление дало сбой, но я попросила нашу техническую команду проверить. Кто-то вмешался. Могло убить троих рабочих, если бы он не заметил, что что-то не так с натяжением троса.

— Cazzo. — Я тру лицо, чувствуя щетину, которую не успел побрить. — И теперь сегодняшняя угроза...

— Записка о «реках крови» у ворот охраны? Немного драматично, если спросишь меня. — Она сохраняет легкий тон, хотя мы оба знаем, насколько это серьезно. — Я уже усилила охрану на всех точках доступа и устанавливаю камеры в слепых зонах, которые мы обнаружили во время проверки.

Я смотрю на нее долгим взглядом, пораженный ее компетентностью. — Когда ты стала такой... способной?

— Я всегда была способной. Теперь у меня просто лучше ресурсы. — Она встречает мой взгляд спокойно. — Позволь мне делать больше, Данте. Тебе не обязательно нести все это в одиночку.

— Я не хочу, чтобы ты... — начинаю я, но она перебивает.

— Пострадала? Да, знаю. Но держать меня взаперти, как Рапунцель, не защитит меня.

— Я делаю все возможное. — Мой голос звучит оборонительно даже для меня самого.

— Я знаю, детка. Но позволь мне быть рядом с тобой, где мне место. Я уже не та дева в беде, которую ты спас в ресторане все те годы назад, когда мы встретились.

— Я знаю, — тихо говорю я, глядя на свою почти нетронутую еду. Она права. Мы оба это знаем.

— Чем занимаются другие семьи? — спрашивает она, отодвигая свою пустую тарелку. В отличие от меня, у Даники нет проблем с заеданием стресса.

— Кружат, как акулы. Все помнят портовые войны. Никто не хочет новой бойни, но никто не доверяет другому контроль над ними. — Мой голос слегка срывается, когда нежелательные воспоминания всплывают на поверхность — смерть моей матери, пуля, предназначавшаяся моему отцу, которая сделала меня невольной частью портовой истории.

— Когда ты в последний раз нормально спал? — Ее вопрос возвращает меня в настоящее.

— Прошло некоторое время. — Я даже не пытаюсь лгать. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу документы. Транспортные накладные. Банковские счета. И где-то во всем этом ключ к тому, чтобы заставить это работать, сохранить мир, но я не могу его найти...

Она встает, обходит стол, чтобы помассировать мои плечи. Под ее пальцами я чувствую, как напряжены мои мышцы, словно гранит.

— Ты не один, любовь моя, — шепчет она. — Другие семьи помогли нам разобраться с русскими. Они помогут нам разобраться с портами.

— Или они разорвут друг друга на части, пытаясь. — Я откидываюсь на ее прикосновение, жаждая комфорта. — Нам нужно решение, которое не закончится войной. Не закончится новыми телами, новыми скорбящими семьями...

— Мы разберемся. — Она целует меня в висок.

Я знаю, что она пытается утешить меня, но страх отказывается покидать мое тело. Это рискованная игра.

— Надеюсь, потому что если нет... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение. Мы оба знаем, что если мы не найдем решение в ближайшее время, это будет не только наш медовый месяц, который разрушен... но и наши жизни.

Еще не так давно я поклялся защищать свою Королеву до конца наших дней. Но сейчас я понятия не имею, как сдержу это обещание.

— Ты не решишь все сегодня вечером, — говорит Даника. — Сегодня вечером ты поешь, а потом поспишь.

— Даника... — начинаю я, хотя знаю, что она права.

Бискотти выбирает этот момент, чтобы украсть панчетту прямо с моей тарелки, заставляя нас обоих рассмеяться. Звук кажется чуждым после стольких тяжелых разговоров.

— Ужасная сторожевая собака, — бормочу я, но моя рука нежна, когда я отталкиваю его.

— Вовремя, однако. — Даника возвращается на свое место. — Ешь. Потом в кровать. Доктор прописал.

— Ты не доктор, Tesoro.

— Нет, но я твоя Домина, и это все еще приказ.

Я беру вилку с шуточным салютом. — Да, Мэм. — Я слишком устал, чтобы спорить.

Мы оба знаем, что завтра принесет новые сложности, новые решения. Волковы, возможно, и улажены, но их призрак остается в бухгалтерских книгах, транспортных маршрутах и нервных докерах, гадающих, сохранят ли они свои рабочие места.

Но пока, в этот момент, у нас есть паста, и мы друг у друга, и избалованная собака, которая считает себя человеком.

Один день за раз.