Последующий уход

(Даника)

Когда его дыхание наконец возвращается к своему обычному ритму, мы с Алессио помогаем Данте встать на ноги.

Несмотря на снятую повязку, глаза моего дорогого саба все еще плотно закрыты, отгораживаясь от мира.

— Ты справишься? — спрашивает обнаженный Шут, когда я подсовываю плечо под руку моего измученного мужа, чтобы он не упал.

— Да, я справлюсь. Вы, дети, веселитесь. Думаю, большому мальчику нужны обнимашки. — Я улыбаюсь, лаская щеку Данте.

Он просто кряхтит: — Я в порядке, — не поднимая взгляда, никого не убеждая.

Алессио цокает языком, качая головой на Данте, прежде чем дать мне указания к нашей комнате. Мне придется затащить большого мужчину наверх. Но, к счастью, его ноги, кажется, возвращают себе некоторую устойчивость; он теперь держит свой собственный вес.

— Думаю, я останусь здесь ненадолго... — Алессио бросает взгляд на Рани и Адиру, расслабляющихся на диване, части тел переплетаются, будто их ткут вместе.

— Пожалуйста. Останься, дорогой, — настаивает Адира, пока Рани кивает в знак согласия.

— Мы справимся, — повторяю я, целуя Алессио глубоко на прощание. — К тому же, был долгий день формальностей и неформальностей, и все, чего я хочу, — это иметь мужа только для себя.

— Справедливо. — Алессио тянется к Данте, нежно целуя его. — Fai il bravo, amore mio¹⁸. — Слишком поздно ночью, чтобы говорить Дону Фера «будь хорошим», если спросите меня, но я думаю, это мило, тем не менее.

После прощальных поцелуев Доминам на диване мы уходим, пробираясь через вечеринку, распространившуюся по всему дому, гости трахаются на всех доступных поверхностях, некоторые у стен.

Часть меня хотела бы остаться, чтобы я могла наблюдать, как Алессио и Домины исследуют свои потребности. Но честно говоря, мой бак тоже почти пуст. Это был безумно долгий день.

А пока время последующего ухода — ради Данте так же, как и ради меня.

Дон в вопросе всегда думает, что может выдержать больше, но его побитое и сломанное тело говорит об обратном.

После долгого пыхтения и кряхтения на лестнице мы наконец находим нашу комнату среди закрытых дверей, из которых доносятся симфонии удовольствия, когда другие гости достигают вершин своего наслаждения.

Я почти не замечаю деталей комнаты, просто направляюсь прямо в ванную, прежде чем отпустить Данте. Цель — аккуратно усадить его на унитаз, но у него другие планы.

Как падающий монолит, мой дорогой мальчик падает на пол, ища облегчения на холодной плитке или, возможно, на самом полу. Грязный пол под его свежими порезами не может быть гигиеничным, но я скоро его отмою.

Ванна большая, на ножках, викторианская — дорогая, как и все в массивной ванной комнате с комнатными растениями и душевыми кабинками «его и ее» с проходом.

Открыв кран с горячей водой полностью, я наполняю ванну, вылезая из туфель. Облегчение мгновенно.

Я возвращаю внимание к мужчине с покрытой синяками задницей, лежащему на полу, размазывающему кремовую плитку багрянцем своей крови. — Ты в порядке, детка?

Данте до сих пор не сказал почти ничего, кроме неубедительного «я в порядке» ранее. Он даже не открывал глаз. По крайней мере, надолго.

Мне так много нужно обсудить с ним, но я делаю шаг назад, давая ему необходимое пространство, нежно гладя его волосы, пока ванна наполняется.

Я знаю, что он вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Добавив немного холодной воды, я проверяю температуру, чтобы убедиться, что она приемлема, прежде чем присесть рядом с 196-сантиметровым зверем, у которого больше нет ни одной из угрожающих черт, делающих его грозным Доном Фера. В этот момент он просто маленький мальчик.

Мой прекрасный Рыцарь.

Могу ли я любить его больше, чем сейчас?

Это невозможно.

Приблизив лицо, я осматриваю новые синяки, украшающие его кожу. Рани действительно сделала тщательную работу.

Тело Данте — прекрасный гобелен из фиолетовых синяков и будущих-желтых-которые-еще-синие, маленькие красные порезы проходят по его спине, по его заднице — сувениры Рани.

Одно только воспоминание о сцене мгновенно возбуждает меня. Я все еще не могу поверить, что все это произошло за один день. Мы прожили столько жизней за эти часы.

Столько первых раз...

Например, наблюдение за Рани в действии. Она так отличается от Адиры, но не менее привлекательна — это точно. В том, как она элегантно управляла этим кнутом, было что-то, что мгновенно заставило меня захотеть бросить свое тело перед ней, несмотря на то, что я обычно не фанат игр с ударными воздействиями.

Несколько шлепков по моей киске хлыстом для верховой езды, возможно, но это примерно весь предел моего наслаждения болью. Я предпочитаю отдавать удовольствие боли.

И удовольствия, в той комнате было предостаточно.

Сцена свободного использования могла быть для Данте, но мы все получили то, что нам было нужно, — и даже больше.

В какой-то момент Рани вылизывала меня, пока Адира отсасывала Данте. В другой Алессио трахал меня так сильно, что я кончала много раз, особенно когда Адира присоединилась, зажимая мои чувствительные соски между зубами, пока Шут не свел меня к луже потраченной похоти.

Столько рук, столько прикосновений, лапаний, царапаний... в тускло освещенной комнате внизу все было доступно для использования, не только мой муж.

Единственная разница в том, что, в отличие от Данте, остальные из нас могли видеть, могли касаться, могли двигаться.

Бедный мальчик. Я уверена, ему будет обидно пропустить зрелище меня, зажатой между Адирой и Рани, пронзенной с обоих концов, наполненной до краев. Но он был занят, пока его трахал Алессио, вечно меняющиеся партнеры вращались в различных формациях, отдавая и забирая власть, иногда делясь.

Я думала, что все будет немного более неловко, но у Алессио был способ заставлять людей чувствовать себя комфортно. Его природное обаяние быстро разоружало Домин, даже Рани, которая редко находила мужской экземпляр, который ей нравился, по словам Адиры.

Все сложилось так идеально, самый удивительный свадебный подарок.

Теперь время для восстановления.

Несмотря на строгий режим здоровья Данте и регулярные тренировки, человеческое тело может выдержать лишь столько — особенно когда тебе за 40. И его тело явно нуждается в отдыхе.

Пришло время смыть различные жидкости с нашей кожи. Но сначала я должна очистить его порезы. Я добавлю мазь на них после.

— Встаем-встаем. — Я поднимаю его, используя технику, которой научил меня тренер, чуть не опрокинув нас обоих в ванну, когда усаживаю Данте на край ванны. — Посмотри на меня, дорогой. — Я поворачиваю его подбородок к себе, целуя его закрытые веки.

Ясно, что было бы невозможно и довольно опасно затащить его в воду без его сотрудничества.

Данте бормочет что-то слогами, не образующими слов, его глаза все еще плотно закрыты.

— Тебе придется открыть эти глазки, Дон Фера. Нужно затащить тебя в эту ванну. — Все еще крепко держа его, чтобы он не опрокинулся в горячую воду, я нежно целую шею Данте, шепча недавно выученные итальянские нежности в его ухо.

Наконец, спустя то, что было, вероятно, несколько минут, но казалось вечностью для моих ноющих рук, удерживающих гигантского саба, Данте вздыхает и распахивает глаза.

Он снова быстро закрывает их со стоном. Свет в ванной должен быть очень ярким для глаз, привыкших к темноте.

— Потихоньку. Когда будешь готов, — подбадриваю я, надеясь, что скоро наступит, до того, как мои руки сдадутся и я уроню его.

Данте пытается снова, заставляя глаза оставаться открытыми дольше на этот раз. Они закрываются несколько раз, привыкая, пока он не может держать их приоткрытыми, дико оглядываясь, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке.

Мой муж слабо улыбается, глядя на меня, как неловкий ребенок. — Эй...

— Эй. — Я целую его в нос.

Данте краснеет. — Это было, эм... весело...

— Да? Я рада. Только лучшее для моего мужа. — Мне хочется повторять это слово снова и снова. Оно звучит так правильно.

Он трет затылок. — Твоего очень больного мужа.

— Может, помоем эту задницу, чтобы можно было отдохнуть? — Я не могу поверить, что мы проснулись сегодня утром дома, что все это был один день — перелет, спа в отеле, свадьба, послесвадебная вечеринка, сцена... Но мое тело знает, что это был один день; мои конечности болят, устали.

Данте кивает, и я помогаю ему войти в горячую воду сквозь гримасы и сжатые губы, случайные кряхтения и маленький хныкающий звук в конце, когда его больная задница касается фарфора внизу.

— Ты в порядке? — повторяю я свой предыдущий вопрос, медленно проводя мочалкой по телу Данте, стараясь не причинять ему больше боли. Он чувствителен в некоторых местах, покрыт синяками — прекрасный гобелен потраченного удовольствия, чтобы запомнить эту ночь.

— Sì. Просто измучен.

Я целую его в бок головы, вдыхая новые запахи, покрывающие его. — Ты так хорошо справился; так хорошо все выдержал.

Он улыбается похвале. — Как бы я хотел это видеть.

— В следующий раз мы снимем это на видео.

— Надеюсь, будет следующий раз. — Данте смотрит на меня сквозь спутанные кудри, и я нежно целую его.

— Такой храбрый мальчик.

— Только с тобой рядом.

Слова заставляют меня улыбнуться, наполняя теплом.

— Думаешь, для меня есть место? — спрашиваю я, вставая, чтобы выскользнуть из той небольшой одежды, что осталась на моем теле.

Кивая, Данте отодвигается, и я присоединяюсь к нему.

Садясь между его ног, я откидываюсь на его грудь, когда он обвивает меня обеими руками, прижимая близко. Я чувствую, как его сердце бьется о мою спину... и его член между нами. Вот что такое дом.

Откинув шею на его плечо, я закрываю глаза, наслаждаясь его кожей на моей, знакомой, теплой, довольной.

С тяжелым выдохом я переплетаю свои пальцы с его, сцепляя их над моим сердцем. — Я так сильно тебя люблю, ты знаешь это, да?

— Знаю, миссис Фера. Я тоже тебя люблю. Слишком сильно. — Он гладит мой сосок, почти рассеянно играя с маленьким бугорком, который возбуждается под его прикосновением, поднимаясь.

— Хм... Миссис Фера. Мне нравится, как это звучит. Скажи это снова.

— Миссис Фера. Моя Королева. — Данте сжимает мой сосок, и я хихикаю в ответ, когда его неоспоримая эрекция растет у моей спины.

— Ты твердый.

— Всегда для тебя.

— Не двигайся.

Осторожно, чтобы не поскользнуться, я встаю на колени, чтобы перестроиться над Данте, медленно направляя его член в себя в позе наездницы спиной к нему.

Глубокий стон отражается от плитки, когда знакомая форма наполняет меня, завершает меня.

На мгновение мы просто сидим так, с ним внутри меня, неподвижно.

— Dio mio, ты чувствуешься невероятно, — шепчет Данте мне в шею, его рука веером на моем животе, прижимая меня близко.

— Как и ты, дорогой. Теперь медленно, — говорю я ему, будто я не контролирую скорость, движение насаживания на его большой член.

Я двигаюсь постепенно, втираясь в этот великолепный отросток снова и снова, пока вода плещется вокруг нас.

Руки Данте опускаются на мои бедра, удерживая, пока я оседлала его, будто пытаюсь срастить наши тела. Когда он перемещает руку вокруг, к моему клитору, я знаю, что никто из нас не продержится долго. Не с удовольствием, нарастающим так быстро, несмотря на мои медленные движения.

Я набираю скорость, не заботясь о воде, выливающейся из ванны, или о том, насколько устало мое тело, или есть ли у Данте еще сперма внутри после той ночи.

— У тебя есть разрешение, детка. Кончи для меня, — инструктирую я между частыми вздохами и онемевшими ногами, втираясь в член Данте, пока он повторяет мое имя снова и снова, громче и громче, пока мы оба не падаем за обрыв оргазма вместе. Пока он не кончает внутри меня во второй раз как мой муж, и я не падаю на его грудь, оба тяжело дыша.

Позже, когда мы наконец поддаемся истощению, наши обнаженные конечности переплетены под шелковыми простынями, я прижимаю ухо к его сердцебиению, считая каждый удар.

Время, кажется, останавливается в нашей темной комнате, мир сужается до этого момента: кожа к коже, руки Данте сомкнуты вокруг меня, будто он никогда не отпустит, этот ритмичный стук, заглушающий все негативные мысли.

Даже если наши проблемы далеки от решения, я знаю, что мы будем в порядке. Потому что мы есть друг у друга. Сейчас и навсегда.

Моя последняя осознанная мысль проплывает в моем сознании, как удовлетворенный вздох:

Миссис Данте Фера.

Наконец.