Проверка связи

(Даника)

Щелчок двери заставляет мой пульс подпрыгнуть.

Облегченный выдох Данте эхом отражается от мраморных стен, когда он наконец находит нужную ванную — одну из четырех в огромном холле.

— Moglie mia. (Моя жена.) — Его голос — грубый бархат, когда он задвигает замок.

Когда он поворачивается, его глаза находят меня, сидящую на стойке между двумя раковинами, черное кружево разливается вокруг меня, как отравленный водопад. Идеальная прическа, созданная стилистом Алессио, теперь определенно менее идеальна — Адира позаботилась об этом, — но мой макияж пережил ночные приключения до сих пор.

Я чувствую себя могущественной.

Божественной.

К черту быть Богиней — я Бог.

Данте пересекает расстояние тремя длинными шагами, и я тянусь к нему, втягивая его в темный омут моего платья, мои ноги обвивают его талию с отработанной легкостью.

Его рот находит мой — на вкус как виски и похоть, — и я целую его так, будто пытаюсь поглотить.

Когда мы наконец расстаемся, я беру его лицо в обе руки, заставляя его глаза встретиться с моими. — Ты хорошо повеселился, детка?

Данте ухмыляется, эти изумрудные омуты сверкают так, как я никогда раньше не видела. — Очень хорошо. — Он выглядит довольным. — А ты, Tesoro? Как там наша дорогая Адира?

— Она искусна, как всегда. — Я озорно ухмыляюсь.

Он облизывает губы, потребность вспыхивает в глазах. — Как бы я хотел это видеть.

— Неужели? — Я поднимаю бровь.

— Я твердею при одной мысли об этом. Потрогай.

Я опускаю руку к штанам Данте. Ремень уже расстегнут, рубашка выбита. Одним быстрым движением я опускаю молнию ниже.

Когда я вытаскиваю его эрегированный член, я знаю, что он говорит правду.

Данте шипит сквозь зубы, когда я обхватываю пальцами его ствол, наслаждаясь тем, как он становится еще тверже в моих руках.

— Очень твердый. Скажи мне, маленькая Соня, ты тоже хорошо провела время? — Я смеюсь, сжимая кончик его эрекции.

— Сумасшедшая женщина. Ты сведешь меня с ума. — Данте ахает, когда я тянусь к его яйцам, нежно перекатывая их в ладони, добавляя давление в нужных местах... нажимая все кнопки, чтобы сделать моего возбужденного саба еще более отчаянным.

— Я проведу остаток жизни, сводя тебя с ума, дорогой Данте, — говорю я у его шеи. — Это обещание.

— Пожалуйста, — стонет он, и я проглатываю его мольбы своими поцелуями, пожирая его восклицания нужды, будто это награды.

Когда я внезапно отпускаю его член, великий Дон Фера горько жалуется, ругаясь шепотом по-итальянски. Но я не хочу, чтобы он кончал на мои руки, нет, я хочу его внутри себя.

Сгорая от желания к нему, ноя, я притягиваю лицо Данте к своему. — Трахни меня, Tesoro, — шепчу я ему на ухо. — Трахни меня как свою жену. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я впервые мечтала произнести эти слова.

— О, Dio mio, — это все, что может выдавить Данте, пока он торопливо пробирается сквозь слои моего платья, чтобы найти мою голую киску, нижнего белья не видно. Я наслаждаюсь выражением удивления на его лице, когда он понимает, что моих трусиков нет.

— Я готова, Дон Фера. Дай мне это быстро и грязно, — бесстыдно требую я в торопливых вздохах, когда мой пульс учащается.

Данте притягивает меня ближе к краю стойки, его член находит мой вход без особых усилий, как противоположные концы двух магнитов, устремляющихся друг к другу.

Он колеблется на мгновение, вглядываясь глубоко в мои глаза.

— Давай же! — требую я, держась за его шею, когда мой Данте подчиняется, вонзаясь в меня так, будто собирается разорвать меня на части.

— О боже! — Теперь моя очередь разваливаться на части, слова подводят меня.

Как это может быть так хорошо? Черт возьми.

Вхождение Данте в меня — как возвращение домой, так идеально, так полно.

Борясь с моим платьем, чтобы быть ближе к нему, я целую его шею, подбородок, каждый дюйм его лица, который могу найти, пока он входит в меня, его штаны на лодыжках, будто я сбежавшая невеста. Может ли это быть более идеальным? Более нами?

Данте удерживает меня одной рукой за бедро, пока другая находит мой клитор, проводя большим пальцем по моему чувствительному бугорку движением, от которого мои колени дергаются, будто я не контролирую их.

— Не останавливайся, — шепчу я в торопливых вздохах, пока Данте трахает меня так, будто пытается разбить весь мой мир.

О боже, я такая мокрая. Он проникает глубже, еще глубже.

— Сильнее! — командую я. Я хочу всего.

Я тону в его поцелуях, когда Данте внезапно спотыкается надо мной, сбивчиво пытаясь предупредить меня о своем неминуемом финале.

— Давай!

Данте продолжает ритм на моем клиторе, продолжая трахать меня на стойке в ванной, сохраняя жестокий темп, пока я не кричу его имя, вонзая ногти в его спину. Я вижу звезды, когда шок оргазма разрывает мое тело, обжигая кожу своим освобождением.

Через несколько секунд мой муж кончает внутри меня впервые как мой законный супруг.

Он делает еще несколько толчков, прежде чем замереть, но не выходит.

Несмотря на мое прерывистое дыхание, я нежно целую его, крепко держа, пока наши груди вздымаются вместе.

Мой муж. Я не могу поверить, что это наконец реально.

— Я так сильно люблю тебя, Donna Фера, — шепчет Данте, запирая мой взгляд в своем, омывая меня искренностью, интенсивностью.

— Я так сильно люблю тебя, мой дорогой. — Я целую его в лоб. — Я хочу быть хорошей женой для тебя.

Данте улыбается, на мгновение кладя голову мне на грудь, слушая мое сердце. — Я не мог просить о лучшем.

Мы держим друг друга несколько минут, пока дыхание не замедляется, а мурашки не исчезают.

— Может, вылезем из этих шмоток? — наконец нарушаю я тишину.

— Время пришло? — Данте смотрит на меня, его глаза спокойны, довольны, но зажжены.

— Вторая фаза. Ты готов, детка? — Я с любовью убираю непослушную прядь волос с его лба.

Данте закусывает губу, но кивает. — Нервничаю, — признается он. — Но я готов.

— Все прочитали условия, и ты знаешь, что можешь остановиться в любой момент. Твое стоп-слово остается прежним.

Его член все еще внутри меня, но мы говорим так, будто его нет.

— Я знаю. Я хочу этого. Спасибо, что была так открыта к этому.

— Мой свадебный подарок, от меня тебе. Ты знаешь, ничто не делает меня счастливее, чем доставлять тебе удовольствие. Это выражение на твоем лице... — Я улыбаюсь, как глупая девчонка. Это правда. Я хочу провести остаток жизни, доставляя этому человеку удовольствие. Моему человеку.

— Я благодарю свою удачу каждый день за то, что спас тебя в тот день в ресторане. — Данте улыбается.

— Ты был причиной, по которой мне нужно было спасение, помнишь?

Данте качает головой. — Я знаю, знаю.

— Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь, готовясь сделать что-то такое... смелое.

— Dio mio, — хнычет Данте, но я не даю ему времени на размышления.

— Давай снимем с тебя одежду. Раздевайся! — требую я, мой голос набухает от власти, легкий переход.

— Да, Мэм. — Данте действует, удерживая мой взгляд, медленно выходя.

Я ахаю. К пустоте всегда нужно привыкать заново.

Сперма вытекает на черные ткани моего свадебного платья, окрашивая его в белый.

Это кажется уместным. Идеальным.

Под моим наблюдательным взглядом Данте моет член над раковиной, а затем снимает штаны, наконец выходя и из нижнего белья. Следом рубашка, пока он не стоит передо мной голым, только в носках и ошейнике.

— Обувь обратно.

Он делает, как велено, и это заставляет его выглядеть нелепо. Я люблю это!

— Теперь помоги мне выбраться из этого, пожалуйста. — Я вежливо прошу, потому что почему бы и нет?

Данте помогает мне с молнией, и наконец я свободна, черный испачканный спермой наряд падает на пол, как выброшенный помпон. Лучше платье, испачканное спермой, чем кровью.

— Спасибо, дорогой. — Я протягиваю ему руки, и Данте прижимает свое высокое тело ко мне, соединяя наши впадины, чтобы касаться как можно большей площади кожи, отчаянно нуждаясь друг в друге.

Нет слов, чтобы обозначить чувство, когда Данте крепко держит меня в этих мускулистых татуированных руках; это где-то между безопасностью, домом и желанием.

— Ладно, мне нужно пописать, — я нарушаю идеальный момент, и мы оба смеемся. — Принеси мою сумку, хорошо? — добавляю я, садясь на один из унитазов, не утруждая себя закрывать дверь кабинки.

Моя сумка содержит много чудес, включая, но не ограничиваясь, поводок для члена Данте и потрясающий черный кожаный ремень в комплекте с кружевным бельем для меня.

Прозрачное до такой степени, что просвечивает, только крошечный треугольник между моих бедер прикрыт новым нарядом, который надевается так, будто создан для моего тела, мои соски розовые и твердые под кружевной черной тканью.

Данте смотрит так, будто никогда раньше не видел мою голую кожу, пока я любуюсь собой в полном зеркале у двери.

— Ты выглядишь невероятно, — хрипит он, когда я улыбаюсь нашему отражению.

Слава богу, у богатых людей есть настроение даже в ванных комнатах. Я уверена, что моя задница выглядела бы бугристой при флуоресцентном освещении. Но освещение не в списке моих забот сегодня вечером — очень мало вещей.

Даже порты отодвинуты на задний план моего сознания, дверь заперта на ночь. Потом.

Если я что-то и умею делать хорошо, так это разделять на части. С такой семьей, как моя, это был единственный способ выжить.

К черту. Я хочу думать о своей семье даже меньше, чем о портах.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на настоящем, на моем прекрасном обнаженном муже, прислонившемся к стене.

— Спасибо, дорогой. — Я ухмыляюсь. — Ты выглядишь готовым к использованию.

Достав другие сокровища из сумки, я застегиваю поводок вокруг яиц Данте, убеждаясь, что он затянут, прежде чем дернуть его к себе. — Иди сюда, Соня.

Данте ахает, замирая под моей хваткой.

Наклонившись, я смыкаю губы вокруг его правого соска, наслаждаясь тем, как его тело дрожит, как его член подпрыгивает, когда я беру его в руку. Я не останавливаюсь. Я сосу, пока он не становится полностью твердым в моей руке, пока контур моих губ не отпечатывается на его груди, темный засос отмечает его плоть.

— Ты мой, Дон Фера, — шепчу я, дергая поводок и вырывая тяжелый стон с губ Данте.

— Да, Жена. Твой, — послушно отвечает Данте, поворачиваясь, чтобы полюбоваться своей новой отметиной в зеркале.

— Такой красивый, когда ведёшь себя как хороший мальчик, да? — Я шлепаю его твердый член тыльной стороной ладони, и Данте сгибается, глубокий рык эхом отражается от стен ванной, даже когда свежий предэякулят блестит на его головке.

В горе и в радости, в боли и удовольствии.

Время пришло.