Попроси вежливо

(Даника)

Адира держит меня ближе, когда мы пробираемся через заполненный танцпол, другие тела движутся вокруг нас, как волны вокруг скалы. Воздух густой от духов и обещаний, от той свободы, которая приходит только тогда, когда все присутствующие понимают красоту нетрадиционной любви.

— Поздравляю, миссис Фера, — говорит мне Богиня в голубом, ведя меня сквозь вальс, несмотря на EDM, пульсирующий из колонок, — самую далекую от вальсовой музыки вещь. — Ты заслуживаешь всего счастья.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, довольная, кладя голову ей на плечо. — Ты тоже. Надеюсь, Рани хорошо к тебе относится.

— О, лучше всех. Две Домины вместе создают прекрасный хаос. Но я не хотела бы иначе. — Ее губы касаются моего виска, когда она улыбается. — Вероятно, она сегодня вечером выбьет дерьмо из твоего мужа.

— Такой везучий мальчик. Он был бы за, я уверена. — Наш смех смешивается с музыкой, когда мы кружимся.

Движение привлекает мое внимание — Данте и Алессио поднимаются по главной лестнице, за ними следуют светловолосые близнецы, которые выглядят так, будто сошли со страниц безумной рейв-фантазии. Мое сердце наполняется, видя их вместе, видя, как далеко мы все продвинулись от жестких правил и скрытых желаний.

На полпути наверх Данте оборачивается, его глаза безошибочно находят меня через пространство между нами. Издалека я показываю ему большой палец вверх, поощряя все, во что он собирается ввязаться. Я знаю, что он в хороших руках с Алессио.

Было так невероятно наблюдать, как он примиряется со своей сексуальностью, своей маскулинностью, своими желаниями. Дон, который когда-то прятал каждую мягкость, теперь открыто принимает все части себя.

Адира поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, улыбаясь четверке, направляющейся наверх.

— Похоже, он нашел себе развлечение. Хочешь присоединиться к ним? — спрашивает она, ее миндалевидные карие глаза вглядываются в мои, игривая улыбка изгибает уголки этих полных пухлых губ, накрашенных нюдовой помадой.

— Нет, спасибо. Я уверена, они прекрасно справятся. Алессио хорошо умеет брать на себя инициативу. К тому же... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение, отводя взгляд, чтобы скрыть румянец, поднимающийся по щекам.

Одна мысль о словах, которые я не могу произнести вслух, достаточно, чтобы похоть скрутилась в моем центре.

Адира приподнимает мой подбородок одним пальцем, заставляя меня снова посмотреть на нее. Ее голос властный, авторитетный, но тихо-могущественный — мягкий, но строгий. Я забыла, какое влияние этот голос имеет на меня. — Скажи, — требует она, и я знаю, что дам ей все, что она попросит; мы обе знаем. — К тому же...? — она начинает мое предложение с того места, где я остановилась.

— К тому же... — я колеблюсь, вглядываясь в ее тлеющие глаза. — К тому же, я не хочу уходить отсюда, — заканчиваю я предложение, которое никогда не планировала заканчивать.

— Почему? — Взгляд Адиры пронзительный, забавный. Я знаю, что она знает, что я пытаюсь сказать, но так же, как я мучаю Данте, она дает мне попробовать мое собственное лекарство, заставляя меня произносить слова.

— Потому что ты здесь. — Мои щеки горят, но я смело встречаю ее взгляд.

— И? — Она поднимает одну идеально выщипанную бровь.

— И... я хочу тебя, — выдыхаю я почти шепотом, едва слышно. Озорная улыбка на лице Адиры дает понять, что она услышала.

— Понимаю... — Она притягивает меня ближе, пока наши тела не прижимаются друг к другу, как форма, мои изгибы уступают ее. Если бы у меня был член, я знаю, что она почувствовала бы мою твердость, зажатую между нашими животами. Но единственным признаком моего невероятного возбуждения является то, насколько твердыми стали мои соски.

Адира на пару дюймов выше меня, но мои свадебные каблуки сокращают разрыв, поднимая меня почти на уровень глаз с самой загадочной женщиной, которую я когда-либо знала.

Я ахаю, задерживая дыхание, когда она соблазнительно проводит пальцами по моей груди, поглаживая мои груди через слои материала, которого, я очень хочу чтобы, не было.

Мои глаза прикованы к ее губам, тонкому слою пота, выступающему над ними в той маленькой впадине. О боже, как же я хочу поцеловать ее!

Тихо я хнычу, разваливаясь в ее объятиях.

Ученица и Учитель.

Адира — та, кого я призываю, когда пытаюсь проецировать свою внутреннюю Богиню. Она та, кто вдохновляет мою внутреннюю Домину. Даже спустя все эти годы после ее обучения. Ее влияние на меня не слабее, чем в первый раз, когда я смотрела, как она заставляет саба умолять.

Но прежде чем я успеваю растаять в луже унижения и нужды, Адира кружит меня в такт биту, снова ловя меня — так быстро, что мир кружится.

Мое дыхание учащается, когда мы просто стоим, держа друг друга посреди танцпола, больше не танцуя.

Я знаю, Адира ждет, когда я заговорю.

Но я не могу найти слова, которые, как я знаю, должна сказать, хочу сказать.

— Нам нужно глотнуть свежего воздуха. Хочешь присоединиться? — спрашиваю я вместо этого.

Я знаю, что мне не нужна эта игра, но я продолжаю ее, тем не менее. Если бы я попросила ее взять меня прямо здесь, посреди толпы потных, покачивающихся тел, она бы сделала это. Но я не прошу, пока нет.

Адира кивает и следует за мной за веранду в сад. Два ряда гирлянд освещают наш путь, заставляя меня чувствовать себя Фейской Королевой.

Вечерний бриз слаб, но облегчение после потного танцпола. Почти прохладно, но я чувствую только предвкушение.

Внизу ступеней есть скамейка в самом идеальном месте. Окруженная зеленью, лианы вьются по металлической арке, создавая тайный уголок вокруг скамейки.

Наконец я остаюсь с Адирой наедине, или, возможно, она остается со мной.

— Спасибо. — Мой голос мягок, я смотрю на Богиню в голубом из-под опущенных век.

— За что? — Она медленно, соблазнительно произносит последнюю «о».

Я все глубже запутываюсь в ее паутине с каждым сантиметром расстояния, который я сокращаю между нашими лицами, пока мои губы почти не касаются ее.

— За то, что пришла, — шепчу я, глядя на ее губы.

— О, дело вовсе не в том, что я пришла, — это вообще-то задача невесты: довести дело до конца. — Адира подмигивает мне, и мы обе разражаемся смехом, снимая напряжение.

— Ого, ну и пошлый юмор.

— Без сожалений, — говорит она, прежде чем положить руку мне за голову и преодолеть последнее расстояние, проглатывая любой ответ, который у меня мог быть, когда она проводит языком по моему, — дыхательный поцелуй, полный желания.

Я ахаю, и тихий хныкающий звук срывается с моих губ.

Отчаянно поцелуй усиливается, когда я поворачиваюсь к ней всем телом, мои руки блуждают по ее груди.

Моя влажность скапливается под платьем, и я сжимаю бедра. Как бы я хотела, чтобы между нами не было всей этой ткани.

Адира отпускает мои губы, чтобы перенести поцелуи в другие места, исследуя мое лицо, шею, открытую ключицу.

Она шепчет грязные, нежные слова в мое ухо, когда ее язык касается раковины моего чувствительного уха.

О боже, мои уши всегда были такой эрогенной зоной, почти так же, как мои чувствительные груди. Твердые, как конфеты, мои соски полностью торчат, дыхание перехватывает.

Поцелуи Адиры спускаются по моей шее, следуя за вырезом платья, когда она целует мою кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. Я не осмеливаюсь говорить. Не осмеливаюсь двигаться.

Медленно, деликатно Адира отводит вырез моего платья в сторону, на мгновение проводя языком по моему соску, прежде чем зажать его между зубами, слегка прикусывая, достаточно, чтобы я хныкнула в ее объятиях.

— Какая хорошая маленькая девочка, да? — спрашивает Адира, и я знаю, что не хочу ничего больше, чем угодить этой великой Богине, той, кто знает все мои кнопки, кто видела мои кинки, написанные черным по белому, потому что она была там, когда мы с Данте их обсуждали. Она знает; она помнит.

— Кем ты хочешь меня видеть, — мурлычу я слова тихо. Каждая клетка моего тела сосредоточена на губах Адиры на моем соске, ее зубах, ее языке.

Я больше не могу составлять правильные предложения.

Мое тело знает только похоть в этот момент. Похоть к тому, чего я так долго хотела. С того момента, как я впервые увидела выступление Адиры в том секс-клубе три года назад. До того, как она стала моей учительницей, моим проводником — музой, такой соблазнительной, такой великолепной.

Я бросилась бы на пол, чтобы поклоняться у ее ног, если бы могла заставить хотя бы одну мышцу пошевелиться сейчас.

Вместо этого мое тело танцует под мелодию ловких пальцев Адиры, когда она извлекает маленькие звуки из моих губ, даря коктейль удовольствия и боли моей нуждающейся плоти.

Слишком скоро она отстраняется, и я мгновенно скучаю по ее губам на своей коже.

— Откинься, дорогая, — инструктирует Адира, и я подчиняюсь, как если бы это приказала Бене Гессерит, прислоняясь к ней на широкой скамейке, благодарная за поддержку деревянной реечной спинки.

Адира слегка смещается, ставя ногу на скамейку. Она также поднимает мое колено, раздвигая мои бедра, где между ног скапливается океан черного материала.

Обнимая меня сзади «большой ложкой», я идеально вписываюсь в нее, когда мы перестраиваемся боком на скамейке.

Я откидываю голову назад, кладя ее ей на плечо.

Вздох облегчения, когда знакомые пальцы возвращаются к моей груди, уделяя внимание и другой груди.

— Задери платье для меня, дорогая, — шепчет Адира мне в шею, облизывая меня одним широким мазком.

Вечерний бриз чувствуется особенно прохладным на этом месте, освеженном ее слюной.

Я делаю, как она говорит, нуждаясь в обеих руках, чтобы раздвинуть слои.

Недалеко за нами дом продолжает гудеть битами и тенистыми телами, танцующими и покачивающимися.

Надеюсь, Данте тоже получает то, что ему нужно, где-то наверху.

Я могу уделить только быструю мысль моему мужу и его занятиям. Как только Адира щелкает резинкой моих трусиков по моему животу, я здесь. Полностью присутствую. Вся ее.

— Кто-то мокрый там внизу? — Она слегка похлопывает мою киску поверх трусиков, будто гладит ее.

— Такая мокрая, — хриплю я, пытаясь приблизиться к ее руке.

— Посмотрим...

Мои легкие перестают делать то единственное, что оно должно делать, когда пальцы Адиры раздвигают мои трусики, чтобы проскользнуть под них, змеясь вниз к моему клитору. Два пальца. Они раздвигают мои губы буквой V, плотно скользя по обе стороны от моего чувствительного бугорка.

Я разваливаюсь на части, когда Адира трет мой клитор маленькими кругами, никогда не касаясь его напрямую, но всегда давление, которое постепенно нарастает. О боже!

Ее пальцы скользят дальше вниз, и я ахаю, возможно, от разочарования из-за потери ее прикосновения, возможно, от облегчения от мгновенной передышки, прежде чем я полностью развалюсь.

Она проталкивает пальцы ниже, глубже, пока они не достигают моего входа... а затем снова вверх. Ее движения грациозны, идеально деликатны, но в то же время мощны, — тонкое искусство.

— Как я и думала. Истекаешь! — Адира засовывает пальцы мне в рот, и я высасываю свою похоть с ее пальцев.

— Хм, — мычу я над ее пальцами, пытаясь сказать ей, что это все ее вина, но не преуспевая ни в чем, кроме как сделать ее пальцы еще более влажными. Слюна течет по моей щеке, но мне все равно.

— Не говори. Не думай. Просто слушай мой голос. Ты в безопасности. — Я знаю, что каждое слово правда.

Даже если бы я хотела говорить, я не могла бы, нет, Адира сводит меня к неоркестрованной симфонии стонов и кряхтений, маленьких вздохов, переходящих в большие, пока я не начинаю тяжело дышать, как бешеная собака, в бреду от потребности.

Сначала один палец, затем другой, она легко погружается в меня, смазанная моим желанием к ней.

В любой момент кто-то может выйти и увидеть нас в тени сада. Невесту, которой мастурбируют на скамейке, ее бедра широко раздвинуты, голова откинута назад.

Но мне все равно.

Мысль о том, что нас поймают, делает мой маленький дух эксгибициониста счастливым, даже более возбужденным.

Не утруждая себя тишиной, я покачиваю бедрами, насаживаясь на пальцы Адиры снова и снова, быстрее, еще быстрее, пока стону для нее.

Я уплываю в другую плоскость, пока мое тело не начинает напрягаться, мои глаза в нескольких мгновениях от закатывания от удовольствия, покалывания предоргазма уже начинают нарастать к пику.

— У тебя есть разрешение, девочка? — спрашивает Адира, ее пальцы замедляют темп.

Почти в исступлении я двигаю бедрами, пытаясь компенсировать снижение давления ее пальцев. Бля!

— Пожалуйста. Я близко! — стону я, слишком нуждающаяся, чтобы оценить тот факт, что я наконец получаю немного моего собственного лекарства.

Я любила заставлять Данте умолять. Но теперь я та, кто умоляет, почти в слезах, балансируя на грани идеального оргазма.

— Попроси вежливо. — Адира отстраняется, чтобы держать меня обеими руками. Руками, которые, как я хочу, чтобы она использовала, чтобы трогать мои нуждающиеся части.

— Пожалуйста, Богиня Адира, пожалуйста, позволь мне кончить. — Мой голос маленький, покорный. Только для Адиры.

— Хм... только потому, что сегодня твой свадебный день, — говорит она, опуская руку между моих бедер. — Кончи для меня, миссис Фера. У тебя есть разрешение. — С каждым словом она проникает глубже в меня, глубже и глубже, пока я не издаю громкий вой, переваливаясь через край без капли стыда.

— Я кончаю! — кричу я, мое тело трясется само по себе, когда волны удовольствия омывают меня, обрушиваясь на мою кожу, мои внутренности, все.

Мир размывается вокруг меня, мои глаза закрыты. Единственное, за что я могу держаться, — это руки Адиры вокруг меня, удерживающие меня в безопасности, пока я переживаю самый зрелищный оргазм, окутанный ее персиковым ароматом. Все покалывает. Клянусь, я вижу настоящие искры за закрытыми веками. Тепло заливает мое тело, поглощая меня.

Когда все заканчивается, Адира притягивает меня для нежного поцелуя, пока мое сердце колотится в груди, будто у него нет ни малейшего намерения когда-либо возвращаться к своему обычному ритму.

— Ты так хорошо справилась для меня, — воркует она, облизывая свои липкие пальцы, будто только что съела изысканное блюдо. — Такая хорошая маленькая грязная девочка.

О боже.