После вечеринки

(Даника)

Говорят, свадьбы в Вегасе должны быть быстрыми, грязными делами — часовни с проездом и пародии на Элвиса. Но в любви к Дону Данте Фера никогда не было ничего обычного.

Удивленный визг срывается с моих губ, когда Данте подхватывает меня на руки, слои моего черного платья колышутся вокруг нас, как темный океан.

Его руки надежны, крепки, но его лицо — чистая радость — так отличается от мужчины, который боролся за свою жизнь на нашей первой попытке свадьбы всего несколько месяцев назад. Удивительно, как много может измениться между одним почти «согласна» и следующим.

— Что ты делаешь? — смеюсь я, когда мы входим в особняк, который Алессио организовал для нашего банкета. Пространство чистое и сверкающее от денег, далекое от окровавленного сада, где наша первая церемония закончилась перестрелкой. Я хотела чего-то более приватного, чем отель.

— Тренируюсь для дома. — Глаза Данте сверкают озорством, прежде чем он захватывает мои губы своими. Я таю в поцелуе, моя рука сжимается вокруг его шеи.

Позади нас я слышу гул гостей, входящих внутрь, их шаги и голоса создают мягкую симфонию празднования.

Когда мы наконец расстаемся, я открываю глаза и нахожу Данте, смотрящего на меня с выражением, от которого мое сердце трепещет. Его обычные острые черты смягчились, сменившись чем-то почти мальчишеским — улыбкой, достигающей самых глаз, морщинками в уголках, которые заставляют его выглядеть на годы моложе.

— Что? — шепчу я, хотя уже знаю. Я никогда не видела его таким беззащитным, таким откровенно счастливым.

— Ничего. Просто не могу перестать смотреть на тебя. — Его голос хриплый от эмоций. — Как мне так повезло?

— Ты такой сентиментальный. — Я целую кончик его носа, чувствуя, как он улыбается на моей коже. — Опусти меня.

Его руки опускают меня медленно, но он держит одну руку на моей пояснице, пока я нахожу равновесие. Мраморный пол прохладен под моими ногами, даже через обувь.

Мы справились.

Несмотря на атаки русских, несмотря на неодобрение семьи, несмотря на целую жизнь шрамов, убеждавших меня, что я не заслуживаю любви, — мы здесь.

— Я не могу не быть сентиментальным. Это твоя вина, — говорит он с пожиманием плеч, которое ничуть не уменьшает его улыбку.

— Идем, найдем что-нибудь выпить. Я чертовски хочу пить.

Я беру его за руку и веду в наш свадебный банкет.

Это были безумные несколько месяцев, но сегодня мы празднуем. Сегодня мы доказываем, что иногда самые красивые любовные истории начинаются с кровопролития, а не со «сказки». Что самые преданные сердца часто бьются в груди тех, кого общество называет монстрами. Что в нашем мире счастливые концы не даются — их забирают, обеими руками, любой ценой.

Две лестницы взмывают вверх, как руки, тянущиеся к небу, их темные деревянные перила блестят под хрустальными люстрами. Пространство — сплошной мрамор и абстрактное искусство, деревянные поверхности с черной металлической отделкой, дорогое дерьмо.

Я уверена, что заядлые богатые люди или те журналисты, которые пишут 15-страничные статьи о домах, могли бы описать это гораздо лучше, но для меня это просторно и открыто и так классно — это все, что мне нужно знать.

Комнаты огромны, потолки высокие, а мебель из коричневой кожи, которая чувствуется (и пахнет) настоящей. Сзади вся стена открывается, как гармошка, скользя на массивную террасу, которая ведет в сад размером с небольшой общественный парк.

Восемь комнат и 12 ванных комнат — эта недвижимость принадлежит одному из друзей Алессио, риэлтору по особнякам с доступом к таким невероятным местам. Это было гораздо более интимно, чем тусоваться в отеле или в любом из казино или клубе; это было именно то, что я хотела для своей первой ночи в качестве замужней женщины.

Вокруг нас официанты вальсируют, разнося подносы с напитками и канапе, но я не голодна ни до чего, что доступно на подносе.

Я хватаю два бокала шампанского с проходящего подноса, пузырьки устремляются к поверхности, как мой пульс, когда Данте смотрит на меня так. Золотистая жидкость ловит свет, когда я поднимаю бокал к его.

— За миссис Данику Фера, — говорит он, его голос низкий и интимный, несмотря на грандиозное пространство вокруг нас. Титул заставляет все мое тело покалывать — не из-за власти, которую он несет в нашем мире, а из-за того, как он его произносит.

— Для тебя Мадам. — Я ухмыляюсь, чокаясь с ним.

Данте делает глоток. — Мадам Даника Фера, хм, звучит хорошо.

— Правда? — Это звучит правильно. — Кстати, я не думаю, что тебе нужны все эти пуговицы. — Я дергаю рубашку Данте, чтобы расстегнуть верхние три пуговицы, открывая его красивый ошейник.

Медленно я провожу пальцем по краю кожаной полосы, прежде чем просунуть указательный палец в металлическое кольцо и потянуть, притягивая его лицо к своему уровню.

— Ты собираешься быть хорошим мальчиком сегодня? — шепчу я соблазнительно, и Данте стонет в ответ, все его тело смягчается, будто тает.

Он быстро оглядывается. — Пожалуйста, не надо... Ты заставишь меня твердеть за секунду.

— Что ж, дорогой, в этом и суть, не так ли? — Я указываю на комнату, где наши гости наслаждаются напитками, слегка покачиваясь в такт музыке.

— Мы еще и с половиной этих людей не познакомились, — говорит Данте с ноткой нервозности, глядя на два с лишним десятка тел вокруг нас.

— Пока нет. Но все они знают, что это за вечеринка. — Я подмигиваю ему, мой желудок сжимается от маленьких бабочек при одной мысли о предстоящем веселье.

Когда Алессио спросил о моих предпочтениях для банкета, я сказала ему, что все, чего я хочу, — это плевок в лицо общественным нормам, что-то более правдивое для нас.

Он предложил пойти в один из секс-клубов, но я хотела чего-то более эксклюзивного.

Через несколько дней Алессио прислал мне голосовое сообщение с альтернативным предложением, которое звучало идеально.

Описывая это в деталях, он рассказал мне об этом огромном доме на окраине города, о своих различных друзьях и партнерах, которых он хотел бы пригласить, о типе вечеринок, которые они устраивают в таких домах, о полностью оборудованной игровой комнате, которая прилагается...

Я была заинтригована. Немедленно. — Да! — взвизгнула я в ненужном голосовом сообщении, которое определенно могло бы быть текстом.

Данте нервно волновался перед нашей банкетной вечеринкой — он говорил мне об этом, — но я была очень взволнована.

Формы согласия были подробными. Мы все знали, что было на столе, правила участия. Игра была установлена; все, что оставалось, — играть в нее.

— Мы вообще знаем, во что ввязываемся? — спрашивает Данте, подозрительно оглядываясь. — Кажется, мне нужно снова в туалет.

— Иди. Я буду у Алессио. — Я быстро целую его, шлепая по заду, когда он уходит.

Я нахожу Алессио у бара, и он ведет меня к диванам снаружи на террасе, чтобы насладиться невероятным вегасским закатом, окрашивающим небо в розовые и оранжевые тона — на этот раз не с балкона пентхауса.

— Твой бокал пуст, cara, давай это исправим. — Он делает глоток из моего бокала, допивая его сам, прежде чем взять новый с плавающего подноса, который появляется по одному щелчку его пальцев.

— Ты пытаешься напоить меня, чтобы воспользоваться мной? — Я провожу пальцами по его паху, прослеживая контур его члена.

Алессио смеется, наклоняясь для поцелуя. — Мы оба знаем, что мне не нужно поить тебя для этого.

— Это правда. Хотя ты должен быть осторожен, я теперь миссис Данте Фера... Мой муж может приревновать. — Мой муж. У меня никогда раньше не было мужа. Мысль забавна. Все это все еще кажется таким новым.

Шут усмехается. — Я до сих пор не могу поверить, что ты взяла его фамилию. Вот вам и феминизм.

— Зачем быть очередной Мэттьюз, когда можно быть Королевой империи Фера? — Я подмигиваю ему, моя рука все еще на его паху. — Это моя судьба.

— Справедливо, дорогая Даника, справедливо. Хороший улов, да?

— Лучший, — сияю я, глядя на новое кольцо на моем пальце. — Ты ревнуешь?

— О нет, я не о ревности. У меня лучшая сделка; я все еще получаю вас обоих.

— И ты не хочешь кого-то только своего? — Как ни странно, у нас никогда не было этого разговора раньше. Наше время вместе всегда так ограничено, так торопливо, так лихорадочно от нужды и похоти.

— Ты знаешь, я анархист в отношениях; такие вещи меня не привлекают. Мне нужна моя свобода. Одна мысль о созависимости достаточна, чтобы у меня появились седые волосы. — Алессио смеется.

— Так ты просто трахаешь всех подряд?

— Иногда. Но это не умаляет других моих интимных отношений. Многие из них здесь сегодня. Красивые изгои. Можно многое сказать о платонической любви, знаешь. Я никогда не понимал, что плохого в том, чтобы трахать своих друзей.

— Мне сначала понадобятся друзья, чтобы трахать их. — Я смеюсь, несмотря на остроту правды. Иногда я действительно скучала по другим людям. Но не по тем друзьям, которые у меня были; все они были двуличными тщеславными суками, которые встали на сторону моего бывшего.

— Что ж, cara, — глаза Алессио сверкают едва сдерживаемым волнением, — нет времени, как настоящее. Моя компания умирает от желания познакомиться с тобой как следует. — Его пальцы касаются моей руки, нежные и ободряющие. — Мы не выбираем кровь, но это не значит, что у нас не может быть семьи.

— Мне это нравится. — Я делаю глоток шампанского, позволяя пузырькам танцевать на языке. — Люди всегда неправильно понимают поговорку «кровь гуще воды».

— Ну, они просто опускают вторую часть, полностью меняя ее смысл. — Его улыбка знающая, интимная.

— Найденная семья, хм. — Я тереблю кожаный ремень на своем лифе. — Надеюсь, я им понравлюсь...

— Кому ты можешь не понравиться, дражайшая Даника? Ты Королева! Я...

Знакомый голос прорезает воздух, и я резко поворачиваю голову. — Вот она, виновница торжества!

Мое сердце пропускает удар, когда я поворачиваюсь и вижу Адиру, скользящую к нам, ее присутствие привлекает внимание, как сама гравитация.

Ее голубое платье колышется, как жидкое золото, в угасающем свете, ткань облегает каждый изгиб, прежде чем струиться к полу.

Мое дыхание перехватывает при виде ее щедрого декольте, воспоминания нахлынули — вкус ее кожи, мягкость ее груди на моих губах.

— Адира! — Имя срывается с моих губ, когда я буквально выпрыгиваю из кресла. Она ловит меня в объятиях, пахнущих солнечными персиками и чем-то более темным, более первобытным — ароматом, который зажигает знакомый жар внизу живота. Ее губы находят мои в кратком, но электрическом поцелуе.

— Поздравляю, дорогая. — Ее слова касаются моей кожи, как бархат.

— Спасибо, что пришла.

— Я бы ни за что не пропустила это. — Она слегка отстраняется, ее глаза танцуют. — К тому же, я хотела, чтобы ты встретила мою Рани. — Адира указывает на свою партнершу позади нее.

Женщина лет за тридцать, которая выступает вперед, — это одни острые углы и тихая сила. Ее черный пиджак расстегнут, открывая кожаный бюстгальтер, ловящий свет, как обсидиан. Строгий крой ее короткой стрижки подчеркивает ее яркие черты — высокие скулы, угловатая челюсть, темные глаза, которые, кажется, видят вас насквозь. Серебряные серьги поднимаются по ее ушам, как созвездие.

— Приятно познакомиться. — Я притягиваю ее в объятия, чувствуя прохладное прикосновение пуговиц ее пиджака к моей груди.

— Поздравляю. — Голос Рани медленный и обдуманный. В ней есть энергия, от которой воздух кажется наэлектризованным, как момент перед грозой.

Сквозь окна последние следы пурпурного сдаются вегасской ночи, городские огни начинают сверкать, как звезды на земле. Разговор течет вокруг нас, как вино, легко и тепло, пока рука Адиры не находит мою. Ее прикосновение посылает электричество вверх по моей руке.

— Ты выглядишь невероятно, — мурлычет она, и, несмотря на все — несмотря на то, что я новоиспеченная Королева подземного мира, — я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем.

— Спасибо.

— Могу я поцеловать невесту? — В глазах Адиры обещание, от которого мой пульс учащается.

— Ты не спрашивала раньше...

— Это был не поцелуй. — Она подмигивает, и внезапно комната сужается до нас двоих, звуки вечеринки затихают до далекого гула.

Мне удается кивнуть, и затем она притягивает меня. Ее губы раздвигают мои с отточенным мастерством, вкусом шампанского и дымных воспоминаний. Я отдаюсь поцелую, знакомым духам персиков и желания, тому, как мир, кажется, наклоняется на своей оси, когда Адира целует меня так.

В этот застывший момент я невесома, застряв между прошлым и настоящим, между тем, что было, и тем, что будет. И каким-то образом, невозможным образом, все это кажется правильным.

О боже, я уже мокрая.