Роскошь

(Даника)

Сегодня тот день, когда я становлюсь миссис Фера.

Наконец-то, черт возьми.

Через три месяца после первой свадьбы, которая закончилась резней, я готова попробовать снова. Три месяца восстановления, борьбы, пробивания обратно к этому моменту.

За тонированными окнами Вегас мерцает, как мираж. Осеннее солнце палит безжалостно, создавая ряби тепла, танцующие над асфальтом, пока мы скользим к отелю.

Даже в мае Вегас не верит в приятную погоду. Когда наш частный самолет приземлился около 10 утра, воздух уже лип к моей коже с гнетущей интенсивностью, обещая знойный свадебный день.

Алессио ждал нас на взлетной полосе, его высокая фигура создавала элегантный силуэт на фоне пустыни. В тот момент, когда он увидел меня, его лицо расплылось в той улыбке, от которой у меня до сих пор бабочки в животе. Он с театральным жестом открыл дверь лимузина, затем притянул меня для поцелуя, который пах мятой и обещанием. Мы оба поцеловали Данте на прощание — он со страстью, я с щекочущим предвкушением разлуки перед воссоединением — и оставили его и Эмилио готовиться в другом месте. Я хотела, чтобы выражение его лица было искренним, когда он впервые увидит мое новое платье.

Единственная паршивая часть — мы не смогли взять Бискотти с собой. Но Дарио присматривает за ним, так что я знаю, что он в хороших руках. Я замечала, как эта гора мышц тайком дает маленькому псу лакомства, когда думает, что никто не смотрит, видела, как охранник-статуя ломается, чтобы нежно почесать его голову, отчего хвост Бискотти стучит по мраморному полу. Они отлично проведут время вдвоем — вероятно, больше, чем признаются.

Я не могу поверить, что этот день наконец настал. После всего, через что мы прошли...

Невольно мои мысли обращаются к Толе Волкову, который сейчас наслаждается нашим гостеприимством в подвале дома. Такой скользкий тип; до сих пор у меня мурашки по коже при одной мысли о его маленьком члене. Девушки в клубе поддерживают его легенду — говорят всем, что он ушел в офлайн на некоторое время, что для него, по-видимому, не редкость.

Он сыграл ключевую роль в том, чтобы помочь нам уничтожить остальных Волковых. Все, что мне нужно было сделать, — пригрозить пристрелить его яйца к столу промышленным степлером, и он быстро запел мою мелодию. И я ведь реально была готова пойти на крайние меры, глядя на этого жалкого человека в нашем подвале.

К счастью для нас, у придурка был доступ высокого уровня, который позволил нам разрушить синдикат изнутри гораздо быстрее, чем ожидалось, разрушая их бизнес, их связи, прежде чем они успели опомниться.

Расширенный план по уничтожению Волковых требовал минимума насилия и максимума терпения, не мое представление о веселье.

Мы действовали быстро — сначала бухгалтер, затем Дмитрий. Он говорил не так легко, как его скользкий младший брат, но он точно выложил все свои секреты, когда мы пригрозили его тайному любовнику — высокой элегантной рыжеволосой танцовщице на шесте с огромным членом (если верить слухам).

Кусок за куском мы разбирали их быстро, эффективно, пока не остался только главный придурок, Борис — старший брат, тот, кто командовал.

С ним договариваться было бесполезно — он был слишком черствым и жестоким. Терпение Данте наконец иссякло, и он просто застрелил парня прямо там, в подвале, всадив пулю между глаз, даже не изменив выражения лица.

Я не чувствую ни капли раскаяния. Не после того, что они сделали на нашей первой свадьбе. Не после всего, что они сделали с бесчисленными невинными людьми.

Мы держим двух других братьев в живых, связанных в подвале, но живых. Страховка, называет это Данте. Что-то подсказывает мне, что мы еще не видели последнюю сеть русских, несмотря на все, чего мы достигли.

Но пока мы заслужили этот момент.

Элегантный черный лимузин плавно останавливается, заканчивая мои блуждающие мысли.

На мгновение я замираю в неверии перед открывшимся видом. Мои глаза расширяются, прослеживая контуры возвышающегося перед нами строения, его сверкающий фасад отражает яркий солнечный свет.

— Мы... здесь? — выдыхаю я, мой голос едва слышен. Даже я знаю репутацию этого отеля. Только элита может пройти через эти двери.

Теплый смех Алессио наполняет воздух, когда он открывает дверь, протягивая руку. — Да, cara.

Когда я выхожу, пустынная жара ударяет меня, как физическая стена.

— Алессио, это... — я замолкаю, подыскивая слова, чтобы адекватно передать величие передо мной.

Мой любовник нежно сжимает мою руку, его прикосновение возвращает меня к реальности. — Ничего не бывает слишком для Donna Фера, — шепчет он, успокаивая мои истрепанные нервы. — Время готовиться к твоему большому дню.

Кажется безумным снимать такой шикарный отель только для того, чтобы подготовиться. Банкет будет в другом месте.

Но у меня нет никакого желания анализировать это; я иду туда, куда ведет меня Алессио. Большинство планов все еще для меня сюрприз. Это гораздо менее напряженно, чем в прошлый раз.

Поток прохладного воздуха окутывает нас, когда мы входим в здание, кондиционер работает на полную мощность. Сняв солнечные очки, я быстро моргаю, привыкая и к температуре, и к ослепительному интерьеру.

Холл — пир для чувств — хрустальные люстры отбрасывают радуги на мраморные полы, а нежный звон близлежащего фонтана смешивается с мягкой классической музыкой.

Я так очарована обстановкой, что почти врезаюсь в колонну. К счастью, быстрые рефлексы Алессио спасают меня от смущения, его сильная рука обвивает мою талию, оттаскивая в сторону.

— Осторожнее, дорогая, — дразнит он, его глаза сверкают весельем. — Нельзя, чтобы у невесты был ушибленный лоб, верно?

Я качаю головой, благодарная за его присутствие — не только за то, что удержал меня от травмы, но и за то, что отвлек от навязчивых мыслей.

Когда мы идем через холл, я не могу не чувствовать себя неуместно в своих повседневных джинсах и блузке. Вокруг нас люди скользят в дизайнерских платьях и безупречно сшитых костюмах, их каблуки ритмично цокают по полированному полу.

— Как тебе это удалось? — шепчу я, прижимаясь к Алессио. Тонкие ноты его одеколона — сандал и что-то уникально его — заполняют мое пространство. — Разве это место не расписано на месяцы вперед?

На губах Алессио играет понимающая улыбка, когда мы подходим к стойке регистрации. Женщина за стойкой протягивает ему ключ без единого слова, ее взгляд задерживается на нем на мгновение дольше. Я привыкла к эффекту, который Алессио производит на людей, но это все еще вызывает во мне сложную смесь эмоций — гордость, веселье и лишь оттенок собственничества.

— Cara mia, — начинает Алессио, когда мы входим в лифт, — в Вегасе у всего есть цена. И для Санторо эта цена зачастую вполне обсуждаема.

Я игриво закатываю глаза, но за этим жестом нет настоящего раздражения.

Когда двери лифта закрываются, запирая нас в нашем приватном пузыре, я переплетаю свои пальцы с его. — Спасибо, — тихо говорю я, встречая его взгляд. — За все это. Ты не должен был...

Алессио заставляет меня замолчать нежным поцелуем в лоб, его губы теплые и успокаивающие на моей коже. — Я хотел, — уверяет он меня. — Твой свадебный день будет незабываемым по всем правильным причинам на этот раз.

Одно упоминание о нашей предыдущей свадебной попытке посылает холодную дрожь по моему позвоночнику. Непрошенно, передо мной возникает образ безжизненного тела Карло, и я чувствую фантомное ощущение его крови на своих руках. Мое дыхание перехватывает.

Алессио, всегда чуткий к моим эмоциям, притягивает меня ближе. — Это была не твоя вина, дорогая, — шепчет он в мои волосы.

Я знаю, что он прав, но груз вины и горя все еще тяжело давит на мою грудь.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая успокаивающий аромат Алессио, и пытаюсь сосредоточиться на настоящем. На мужчине, который держит меня. На том факте, что через несколько часов я выйду замуж за Данте.

Двери с писком открываются, заставляя меня высвободиться из объятий Алессио и шагнуть в великолепное пространство, которое слишком роскошно, чтобы даже мечтать о нем.

Лифт поднял нас на самый верх — о, Алессио и его бесконечные пентхаусы. В этом достаточно места для целой футбольной команды, клянусь!

Такой хороший вкус. Такой современный. Смелые цвета. Темные оттенки и эстетика. Богатые изумрудные диваны и абстрактные картины, висящие на слишком больших рамах на фактурных стенах. И свет... Что у богатых людей с этими гребаными люстрами?

В углу огромного пространства даже стоит рояль. Типа, кто приезжает в Вегас, чтобы сидеть и играть на пианино в своей спальне? Я никогда не встречала такого человека.

В хозяйской спальне кровать размера «king-size» и окна от пола до потолка, открывающие потрясающий вид на горизонт Лас-Вегаса. Я кладу сумочку на кровать.

Снаружи, на просторной террасе, вид становится еще лучше. Это кострище и джакузи? Так чрезмерно.

— Это слишком, Алессио.

Это подавляет. Даже после всех лет роскоши и богатства с тех пор, как я вошла в дом Фера, я все еще не могу привыкнуть жить так. В детстве мое представление о роскоши — это когда можно заказать большую пиццу вместо средней или купить хлопья известного бренда в продуктовом магазине.

Вегасский Шут улыбается, наблюдая, как я восторгаюсь обстановкой, его империей, технически. — Такого не бывает.

— Серьезно, здесь, наверное, останавливается Бейонсе, когда приезжает в Вегас.

— Возможно. Но мы оба знаем, что ты настоящая Королева. — Алессио игриво подмигивает мне.

— Я недостойна. — Я пытаюсь сделать реверанс, но движение неуклюже, и я почти теряю равновесие. Алессио ловит меня до того, как я могу упасть, целуя меня в висок.

— Ерунда. Идем, мы уже опаздываем на спа-процедуры.

— Но мы только что приехали. — Уличная мебель выглядит такой привлекательной; я не хочу никуда идти. День был таким напряженным, такое раннее утро, чтобы просто добраться сюда.

— У нас плотный график, дорогая. Так что оставь все вещи, и пошли.

— Я думала, мы собираемся расслабиться, выпить, влиться в атмосферу...

— Мы все это делаем, но в спа. Идем. Vamos!¹⁶

— Испанский? Ты просто пытаешься меня запутать.

— Хорошо подмечено. — Алессио от души смеется, и все. Без дальнейших объяснений мы снова в лифте на короткий спуск в три этажа.

— Мы не можем просто пойти расслабляться в спа... Разве нет дел? Вроде организаций, которые нужно сделать, и всего такого? — Странно не иметь миллиона дел в последнюю минуту. Предыдущая свадьба была головной болью до самого конца. Но на этот раз кажется, что ничего еще не сделано.

Алессио просто качает головой, кладя руку мне на руку в успокаивающем жесте. — Все улажено, дорогая. Расслабься. Я хочу, чтобы ты наслаждалась сегодняшним днем.

— Все зависит от того, кто в списке гостей. — Я смеюсь, будто шучу, но я не шучу.

— Не волнуйся, никакой семьи, как ты и просила, — подтверждает он, когда двери лифта открываются, открывая другой уровень роскоши — на этот раз весь белый мрамор и золотые акценты с пышными бамбуковыми деревьями вдоль входа, будто мы каким-то образом оказались на другом континенте.

Я выдыхаю с облегчением. — Спасибо.

— Я так понимаю, твоя семья не разделяет взглядов Данте? — Алессио пытается выведать информацию, пока спа-персонал провожает нас в пушистые белые халаты, суя мне в руку мимозу.

— Что-то вроде того, — бормочу я в напиток, позволяя пузырькам смыть старые обиды.

Алессио не настаивает.

— Что ж, к счастью, у тебя теперь есть новая семья. — Его глаза теплые, добрые, и я дарю ему благодарную улыбку.

— Огромный апгрейд, это точно. — Я пытаюсь звучать легко, но улыбка кажется хрупкой на моем лице.

Нас проводят в приватный номер, прежде чем он успевает копнуть глубже.

Два массажных стола ждут, как алтари, в центре комнаты, покрытые бельем, которое, вероятно, стоит больше, чем оба моих свадебных платья вместе взятых. Воздух тяжелый от жасмина, успокаивающая музыка льется, как туман, из скрытых колонок.

Но мои мысли уносятся к последнему разу, когда я видела свою семью, к последней двери, которую мне пришлось закрыть, чтобы начать эту новую главу жизни.

Я пыталась. Боже, я действительно пыталась. По настоянию Данте я протянула последнюю оливковую ветвь — свадебное приглашение, врученное лично. Последний шанс быть той семьей, которую мы изображали на публике.

Вместо этого это стало еще одной сценой в нашей пожизненной трагедии.

Губы моей матери скривились вокруг слов «свадьба с бандитом», будто она пробовала яд. Мой отец смотрел в свою тарелку, молчаливый, как всегда, — привычка, усвоенная за десятилетия выбора мира вместо защиты. Близнецы... ну, Марко говорил за обоих. Он всегда так делал, Филип давно уступил свой хребет воле брата.

Я выбежала, прежде чем слезы успели упасть, полная решимости не дать им удовлетворения снова сломать меня. Но Марко последовал за мной — он всегда любил зрителей для своей жестокости.

— Такая шлюха, как ты, заслуживает такого мужчину, как он! — Его голос преследовал меня через подъездную дорожку, каждое слово было прицельным выстрелом. — Мерзавка.

Я остановилась как вкопанная, сжав кулаки так сильно, что ногти вырезали полумесяцы на ладонях.

— Ты никогда никем не станешь, — продолжил мой брат, его голос сочился знакомым ядом детства, бросая свежие спички на старые раны. — Просто маленькая плачущая Даника, которой некому ее выслушать. Он выбросит тебя, как все всегда выбрасывают.

Тысячи ответов жгли мой язык — о том, как я пережила их игры, о том, как я нашла любовь, несмотря на их лучшие попытки убедить меня, что я недостойна, о том, как я стала сильнее их жестокости. Но я проглотила их все.

Вместо этого я выпрямила позвоночник. Подняла подбородок. Ушла.

Навсегда.

Некоторые двери должны закрыться навсегда, чтобы другие могли открыться. Некоторые семьи нужно найти, а не родиться в них. Некоторые имена нужно сменить, чтобы стать тем, кем ты являешься на самом деле. Я закончила быть Мэттьюз.

Я погружаюсь в объятия массажного стола, позволяя теплым рукам успокоить старое напряжения. Скоро я стану Даникой Фера — не потому что я убегаю от того, кем была, а потому что я наконец становлюсь той, кем должна была быть.

Может, это будет уже завтра?