Ноги

(Даника)

Прошло две недели с тех пор, как я начала работать в «Грешной Луне», и дела начинают выглядеть отчаянно. Я не ближе к Волковым, чем до того, как начала показывать сиськи незнакомцам.

С другой стороны, я люблю свою новую работу.

Я люблю свободу. Власть. Цель.

Кто знал, что я стану отличной стриптизершей? Простите, я имела в виду танцовщицей.

Ну, технически, я не умею обращаться с шестом. У меня может быть стальной пресс от всех боевых тренировок, но этим навыкам нужно учиться, практиковаться.

Я узнала это на собственном горьком опыте, чуть не упав на задницу в первую ночь, когда уверенно подошла к шесту, представляя свою жизнь как фильм, где я могу просто подойти и сразу же крутиться, как изящное создание.

Так не получилось — совсем нет!

Тем не менее, клиентам было все равно, спотыкаюсь ли я или танцую, как талантливая героиня Болливуда.

Их волновали только мои сиськи.

Не то чтобы я могла их винить, это всегда были мои лучшие активы. Я серьезно рассматривала жизнь вебкам-модели, когда училась, но не могла заставить себя сделать это. Ну, может, и смогла бы, если бы не жила с родителями... А до этого мой парень-придурок, Джеймс, который был настолько ванильным, насколько это вообще возможно.

Зеркало в гримерке мерцает под безжалостным светом, когда я наношу бронзер на скулы. Вокруг меня болтают и смеются другие танцовщицы, знакомая предшоуная энергия электризует воздух.

Мое измененное отражение смотрит на меня в ответ — дымчатые глаза, красные губы, уверенность, которую я никогда не думала, что смогу носить так легко.

Так было не всегда.

Никто не должен был учить меня ненавидеть свое тело. Уроки пришли естественно, написанные в приподнятой рубцовой ткани и прошептанные в каждом отраженном взгляде.

Я усвоила в раннем возрасте, что любовь предназначена для других — для целых, незапятнанных людей, которые не носят свою детскую травму, вырезанную на коже.

Я помню тяжелые свитера, даже летом. Как я натягивала их на руки, создавая доспехи из шерсти и хлопка. Мои толстые очки стали щитом, позволяя мне прятаться за грязными линзами и немодными оправами.

В старшей школе я довела уроки плавания до совершенства — всегда последняя переодевалась, первая уходила, шрамы надежно скрыты под слоями пропитанной хлоркой ткани.

Только балет приносил мне радость. В прощающих тенях студии, под купальниками и обмотками, я могла притворяться грациозной. Красивой, даже. Пока свет софитов не грозил меня выдать, и я не отступала обратно в свою крепость из мешковатой одежды.

Затем появился Джеймс. Столько лет спустя. В университете. После того, как я уже потеряла надежду найти кого-то, кто примет меня такой, какая я есть.

Он называл это любовью, но любовь не должна нуждаться в темноте, чтобы процветать. — Так романтичнее при выключенном свете, — говорил он, но я слышала правду под словами. Я думала, мне повезло — кто еще захочет испорченный товар?

Но теперь...

Я поправляю кожаный корсет, наблюдая, как он облегает мои изгибы. Через несколько минут я буду танцевать под софитами, которые ничего не скрывают.

Данте все изменил. То, как он смотрит на меня, будто я самая красивая женщина в мире, сотворило чудо с моей уверенностью. Мне больше не нужно притворяться; это чувствуется правильно.

О, Данте.

Распорядитель сцены объявляет о пятиминутном предупреждении, возвращая меня к моей миссии.

Я улыбаюсь своему отражению, готовая владеть каждым дюймом того, кем я стала.

Покажи им, девочка.

Я выхожу на сцену, сияя уверенностью, готовая выдать шоу своей жизни.

Но я никогда не заканчиваю свой номер.

Меня вызывают наверх, Никки стаскивает меня со сцены прямо во время выступления, к большому недовольству публики, чей гул провожает меня до самого кабинета наверху, где сидит Босс.

Это происходит.

Я никогда не встречала «Босса». Все, что я знала, — это парень, к которому я пыталась попасть, один из братьев Волковых — младший из троих.

Если мы не можем достать их в портах, мы можем ударить их там, где они слабее всего, — в клубах.

Согласно сплетням в гримерке, Мистер Мужчина-босс — настоящий гедонист, питающий слабость к пышным дивам и французскому вину.

Оказывается, Саше стало плохо, и Мужчине-боссу нужна была замена для того, что Саша делает для него.

Мое сердце колотится в груди, когда мы поднимаемся по узкой темной лестнице рядом с входом в гримерку.

У двери постоянно стоят двое охранников. Они пропускают нас с Никки простым кивком. Хорошие ребята, я много болтала с ними за последние две недели. Похоже, Мистер Мужчина-босс обращается с ними ужасно — бедняги.

Это мой шанс найти путь внутрь. Если он не убьет меня первым. Но я надеюсь, что мои фальшивые волосы и настоящие сиськи смогут его отвлечь.

— Теперь, Жасмин. Ты должна делать именно то, что скажет мистер Волков, поняла? — Никки поправляет мое платье, будто есть что поправлять.

Сегодняшний назначенный наряд — красная мини-юбка, из которой наполовину торчит моя задница, с лямками, как комбинезон, перекинутыми через плечи. Без рубашки, нет, просто две маленькие лямки, пытающиеся удержать мои сиськи на месте и проваливающиеся с каждым шагом.

Я выгляжу как шлюха высшего класса, и я даже не злюсь; это забавная фантазия. Хотя я не уверена, что сейчас произойдет что-то фантастическое, это звучит скорее страшно, чем весело.

Никки стучит, а затем уходит, мгновенно исчезая вниз по лестнице.

О боже. Желание сбежать переполняет меня, но в тот момент, когда дверь медленно открывается, желание быстро превращается в замирание.

Другой охранник стоит с другой стороны, приглашая меня войти. Настоящий бандитского вида тип, с татуировками на лице и металлическими накладками на зубах. Этим парнем можно пугать детей. Он точно пугает меня. Но я заставляю свой разум сосредоточиться, а плечи выпрямиться. Живот втянуть, грудь вперед.

Комната темная, освещена только желтым светом от старинной лампы в углу.

Фигура за столом машет охраннику, заставляя его запереть дверь за нами с эхом щелчка.

— Иди сюда, дорогая.

Я вздрагиваю. Слово «дорогая» всегда заставляло меня съеживаться — кроме тех случаев, когда Алессио говорит это с оттенком итальянского акцента, который давно сгладился жизнью в Вегасе.

Тем не менее, я иду к коренастой фигуре в кресле. Чем ближе я подхожу, тем четче становятся его черты. Он неплохо выглядит — для чертового торговца людьми.

Одна мысль об этом заставляет меня хотеть вырвать на него, но я держу себя в руках.

Его борода густая, темная на бледной коже, шея покрыта золотыми цепями. Бритая голова, модный костюм... он выглядит именно так, как я себе представляла русского мафиози, — полным самого себя. И совсем не в моем вкусе. Он сейчас гораздо старше, чем на размытых фотографиях из нашего досье.

Держа плечи высоко, я наклоняюсь над его столом, позволяя ему хорошо рассмотреть мою грудь.

Мужчина улыбается и тянется к моему правому соску своими грубыми пальцами, сжимая его.

Я держу свое покер-фейс твердо, заставляя свое тело каждой клеткой не вздрагивать внешне.

— Не это, — просто говорит он своим клишированным густым русским акцентом. — Ноги, — требует он.

Это момент, Даника, твой звездный час.

Не пропуская удара, я забираюсь на его стол, удерживаясь за низкие балки потолка, проходящие через удивительно не роскошную комнату.

Волков смотрит на меня. Я полностью завладела его вниманием.

Держась за потолочную балку, я выскальзываю левой ногой из туфли, чтобы провести пальцами по его отвратительной волосатой груди, торчащей из рубашки, которая должна быть застегнута выше, но не застегнута.

Мужчина мурлычет, как кот, хватая мою ногу на полпути и засовывая ее в рот.

Я ахаю, чуть не теряя равновесие, но держусь за потолочную балку изо всех сил, чтобы восстановить равновесие.

О, Господи, что я вообще делаю?

Я отталкиваю его, выдергивая ногу. Требуется каждая унция самообладания, чтобы не спрыгнуть и не раздавить его яйца.

Еще две девушки исчезли с тех пор, как я начала работать, и я знаю, что этот придурок виноват.

Но если я не проявлю терпение, я все испорчу.

Быстро, прежде чем он успеет меня поймать, я спрыгиваю со стола, сбрасывая и вторую туфлю, чтобы не споткнуться. — Позвольте мне связать вас, — просто говорю я, держа дистанцию за столом.

Большой мальчик уже пускает слюни, я вижу его потребность. — Свяжи меня. — Он смеется, скрещивая запястья и протягивая их мне.

В этом столкновении нет ничего сексуального, по крайней мере для меня, но я заставляю свои бедра соблазнительно покачиваться, когда иду к двери, где оставила свою сумку с игрушками. Саша сказала мне всегда брать ее с собой, когда иду наверх, на всякий случай. Ее тексты также предупреждали меня никогда не капризничать и не пытаться контролировать ситуацию.

Только 50 % этого совета будет соблюдено. Контроль — это не то, от чего я легко отказываюсь. Больше нет.

У нас происходит игривая борьба, но мне удается сковать руки большого мужчины вместе.

— Теперь это. — Я достаю из сумки повязку на глаза, закрепляя ее поверх его глаз, прежде чем он успевает возразить.

— О, очень извращенно, мисс Жасмин. — Он рычит так, что, вероятно, кажется ему сексуальным, но для меня это отвратительно.

— Вы понятия не имеете, насколько извращенной я могу быть, мистер Волков. — Я отодвигаю его кресло на колесиках от стола и замечаю его маленький твердый член, натягивающий брюки.

С закрытыми глазами и связанными руками как-то легче выносить эту встречу.

Это просто миссия, — напоминаю я себе.

— Хм, ты мне нравишься. С огоньком. Зови меня Толя, пожалуйста, дорогая Жасмин.

— Да, мистер Толя. — Мой голос приторно-сладкий. Хорошо, что он не видит жестокости в моих глазах.

Он смеется тем хриплым голосом курильщика, который должен был бросить много лет назад. — Прикоснись ко мне ногами, — инструктирует он, несмотря на то, что он в уязвимом положении.

На сегодня я позволяю ему верить, что бразды правления полностью в его руках.

— Да, мистер Толя, — послушно говорю я, снова забираясь на стол, на этот раз чтобы сесть. Это облегчение — не чувствовать на себе взгляд этого мерзавца. Я бы приняла его за любителя сисек, может, задниц. Определенно не за любителя ног. Но эй, никогда не знаешь, что у людей на уме.

Я тянусь к его ширинке, но он отталкивает меня запястьями. — Нет. Оставь их.

— О, мистер Толя хочет устроить беспорядок в своих штанах? — Я не могу сдержаться, это мой голос Мамочки, покровительственный, сладкий, стервозный.

Он мгновенно реагирует на это, прижимаясь пахом к моим затянутым в чулки ногам, отчаянно желая тереться о меня.

— Пожалуйста, мисс Жасмин. — Мне хочется заставить его умолять, но не сегодня.

Я рада, что он не видит отвращения на моем лице, когда я провожу ногами по его эрекции, но не так рада, как тому, что брюки разделяют нашу кожу.

Господи, Даника. Это новый уровень странности даже для тебя. Этот мужчина настолько отвратителен.

Но я не останавливаюсь, нет, я продолжаю тереть ногами его жалкую эрекцию, пока он не потеет и не пыхтит, и не вскрикивает на языке, который я никогда не пойму, — маленькое влажное пятно образуется справа от ширинки.

Быстро я дергаю ногой в сторону. Я не хочу прикасаться к этому, к его сперме. Отвратительно!

Когда он заканчивает пыхтеть и кряхтеть, я сначала освобождаю запястья моего босса, затем снимаю повязку, быстро отступая, чтобы заняться упаковкой вещей.

— Что ж, мисс Жасмин, мне придется заказать тебя снова, — говорит мерзкий мужчина, проводя теперь уже свободной рукой по влажному пятну на своих штанах.

Я чувствую, как желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее.

— Да, мистер Толя.

Придурок.