Хорошие мальчики

(Данте)

Я не могу есть.

Я не могу работать.

Я не могу найти ни секунды отдыха для своего разума, пока расхаживаю по кабинету.

Эмилио стоит у двери молча, держа дистанцию, но отказываясь уходить, следя, чтобы я не причинил себе вреда и случайно не сжег дом дотла.

Вокруг меня содержимое всей моей книжной полки разбросано по полу; все, что было на моем столе, теперь живет на ковре среди книг. Две картины разбиты — я не должен был, но гнев прорвался сквозь меня неконтролируемо, неукротимо.

Бискотти давно сбежал, спрятавшись где-то в доме. Вероятно, к лучшему.

Прохладный ветерок врывается через недавно разбитое окно, мои окровавленные костяшки — свидетельство ярости, которая заставила меня уничтожить мой кабинет, когда я понял, что Даника улизнула, пока я был на звонке, несмотря на мой явный запрет.

Я хотел побежать за ней, с оружием наперевес, разрушить этот клуб до основания, но Эмилио сумел отговорить меня от этого.

Осознание того, что я на 100 % рискну жизнью Даники, если сделаю это, было единственным, что убедило меня выйти из машины и остаться дома.

Но оставаться дома означало, что нечем отвлечь мой разум от мыслей о Данике в логове врага, одной, без защиты, продающей свое тело на обозрение всему миру. Эта часть меня не беспокоила — Даника могла делать со своим телом все, что хотела. Но если с ней случится что-то плохое, я никогда себе этого не прощу.

Поняв, что она ушла, я попытался сосредоточиться на работе, которая накопилась, пока я был отвлечен свадьбой, но сосредоточиться было трудно.

Мои звонки остались без ответа, и когда она прислала мне сообщение, я сорвался, пробив кулаком окно, заставив Дарио и Эмилио вбежать.

Старик взглянул на меня, сидящего на полу с окровавленным кулаком, и отослал Дарио, закрыв за нами дверь.

Как бы я хотел, чтобы Даника уже вернулась.

Каждый раз, когда я слышу стук в дверь, я с надеждой поднимаю взгляд, только чтобы снова разочароваться.

Время идет медленно.

Мое воображение играет со мной всевозможные шутки; я схожу с ума от мыслей о том, чем сейчас может заниматься Даника.

Я требую бутылку виски у миссис Нелл, и она подчиняется, несмотря на колебания, которые я вижу в глазах и ее, и Эмилио. Но они никогда не посмеют перечить мне.

Я выпиваю половину бутылки, падая на пол среди разбросанных книг, бумаг и стекла. Ничего из этого не случилось бы, если бы я был сильнее, если бы я был лучше. Я поклялся защищать ее, но не могу. Мой отец был прав: мне суждено было стать ничем, кроме неудачника.

В какой-то момент я, должно быть, отключился. Я не помню этого.

Когда я наконец прихожу в себя, Даника сидит на корточках рядом со мной, вытаскивая осколки стекла из моей руки, ее лицо покрыто беспокойством.

— Даника! — я резко сажусь, слишком быстро, и меня чуть не выворачивает прямо на мою невесту.

— Тсс, детка. Я в порядке. Что здесь случилось? — Она переводит взгляд с Эмилио на меня. Старик молча принимает свою роль и закрывает за нами дверь, оставляя Данику с этим беспорядком.

Я хватаю ее обеими руками. — Ты в порядке! — Облегчение от того, что она дома, в безопасности, мгновенно рассеивает весь гнев.

Я крепко обнимаю ее.

— Абсолютно. Хотя не могу сказать того же о тебе. Боже, Данте. — Она помогает мне подняться на диван, и я смотрю на беспорядок, который устроил.

— Никогда больше так не делай. Ты могла умереть. — Я беру ее лицо в свои руки, пристально глядя в ее глаза, пытаясь вбить это сообщение в ее сознание, запечатлеть в ее черепе навсегда.

— Я в порядке. Я сказала тебе, у меня есть план. — Она сладко улыбается, но пахнет она далеко не сладко; смесь дыма, пота и чего-то еще покрывает ее, как вуаль.

— Не так. Ты не можешь вернуться. Я запрещаю. — Говорю я строго, вставая с дивана, чтобы продолжить расхаживание.

Моя голова раскалывается, как сука.

Мне нужна вода.

Не сейчас!

— Мой дорогой мальчик... — Даника смеется и забирается на диван, в обуви и всем остальном, возвышаясь надо мной на голову. — Если ты думаешь, что я позволю тебе что-либо запрещать мне, то ты явно меня совсем не знаешь.

Я разворачиваюсь, гнев возвращается в мое тело, начиная с кончиков пальцев и просачиваясь в вены, как горячая лава. — Я серьезно, Даника.

Она вздыхает и протягивает ко мне руку. — Иди сюда.

Я не двигаюсь.

— Данте. — Даника поднимает бровь, но не голос, однако то, как она произносит мое имя, этим тоном, я знаю, что уже проиграл.

Когда она использует этот голос, я знаю, что роли поменялись — я больше не командую; моя Королева взяла управление.

Как смиренный Рыцарь, я иду к ней.

Ее глаза смягчаются, улыбка касается ее губ, когда она тянется ко мне, с любовью поглаживая мою щеку.

Я таю. Мгновенно.

Без ее прикосновения я схожу с ума, мой компас потерян.

Но теперь она дома. Даника здесь.

И все перестает казаться концом света.

— Данте, ты должен доверять мне, детка. Я не глупая. Если будет опасно, я уберусь оттуда быстрее, чем Эминем может прочитать куплет из четырех тактов.

— Я не знаю, что это значит. — Я не могу не улыбнуться моей Миллениальной Богине с ее нелепыми метафорами и гипнотическими глазами. Она всегда знает, как быстро обезоружить меня, даже если это не имеет смысла. Когда она смотрит на меня так, говорит со мной так, ничто не имеет значения, кроме этого момента, прямо сейчас.

Она притягивает меня к своей груди, и я позволяю ей, кладя голову на ее грудь.

— Это значит, что я большая девочка и могу о себе позаботиться.

— Я просто не хочу потерять тебя. Я не вынесу этой мысли. — Мне трудно смотреть ей в глаза, когда я признаю свою уязвимость, свою зависимость от нее.

— Это единственный способ, которым мы когда-либо сможем быть свободными, чтобы жить так, как хотим. — Даника нежно целует меня в лоб.

— Мы никогда не можем быть свободны, Tesoro. Не с этой жизнью. — Мои глаза опускаются к полу, плечи вместе с ними.

— У меня есть план, не волнуйся, — повторяет она.

— Как бы я хотел, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Мы могли бы отправить туда кого угодно, только не тебя. — Я умоляю.

— Нет, Данте. Должно быть так. Мы зашли так далеко, я уже внутри. Когда придет время, конечно, я позволю тебе помочь мне. Я не собираюсь вытаскивать этого парня оттуда сама. Но сейчас не время. — Она убирает волосы с моего лба. Как бы я хотел, чтобы она могла убрать и пульсирующую головную боль.

— Я не знаю, как ты можешь быть такой спокойной.

— Я стараюсь не думать об этом. — Она явно врет об этом. Я знаю ее лучше. Но я также знаю, что ни к чему хорошему не приведет заставить ее сомневаться в себе. Ее суперсила — ее уверенность, среди многих других вещей.

Я вздыхаю, хмурый, недовольный ответом. — Ты, кстати, пахнешь как шлюха.

— Спасибо, ты сам не лучше, мистер «Полбутылки-виски-как-будто-моя-жизнь-это-испанская-мыльная-опера».

Мне не нужно быть миллениалом, чтобы понять это. Она права, я воняю.

— Ночь была долгой.

— Что ж, давай готовиться ко сну. Я предлагаю сначала душ. Хочешь присоединиться, Дон Фера? — Даника подмигивает мне. — Затем ты сможешь лично убедиться, что ни один волос на моем теле не пострадал.

— Звучит хорошо. — Игнорируя мою ноющую руку и ослепительную белую боль за глазами, я перекидываю Данику через плечо и несу в нашу комнату, когда она визжит от восторга, игриво барабаня кулаками по моей спине.

Эмилио улыбается, когда мы проходим мимо.

Он просто кивает. Это сцена, которую он видел много раз прежде. Эмилио видел капризное поведение Даники больше раз, чем кто-либо может сосчитать.

— Спокойной ночи, Милио! — кричит Даника.

— Спокойной ночи, мисс Мэттьюз.

Ворвавшись в дверь нашей спальни, я бросаю ее на кровать. Она подпрыгивает, прежде чем развалиться на чисто черных простынях.

За минуту, пока я закрываю дверь и снимаю ботинки, Даника снимает штаны и белье.

Она лежит, ожидая меня, колени согнуты, бедра раздвинуты, пальцы веером на клиторе.

Мгновенно я твердею, мои штаны натягиваются под тяжестью моего желания.

— Я... я думал, мы идем в душ? — Я медленно подхожу к кровати, мой член болит с каждым шагом, отчаянно нуждаясь в освобождении — от штанов и многого другого.

— О, мы идем, но, знаешь, мы не хотим тратить воду. Нужно убедиться, что мы настолько грязные, насколько это возможно... — Ее аргумент глуп, но я даже не обращаю внимания ни на что, кроме медленного, ритмичного движения ее пальцев.

Чем ближе я подхожу, тем труднее сосредоточиться.

— Даника... — Я буквально пускаю слюни, просто стоя там, как болван, очарованный ее обнаженной киской.

— Чего ты хочешь, дорогой? — кокетливо спрашивает она между тихими стонами, засовывая палец внутрь, всего один.

Я стону, сожалея, что слова — не моя сильная сторона. Так много вещей, я хочу так много вещей одновременно. Но ни одна из них не соответствует словам, предложениям.

— Мамочка... — Мое отчаяние делает меня глупым, сводя к простой похоти, пока я смотрю, как она трахает себя, моя собственная эрекция все еще заперта в штанах, без внимания.

— Я не твоя Мамочка. Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Даника строгим голосом.

— Мне нужно попробовать. Пожалуйста. — Отчаянно желая быть ближе, я опускаюсь на колени рядом с кроватью, мой взгляд прикован к ее пальцам. Второй погружается внутрь, и я стону. Я так близко, я чувствую запах ее похоти, и это сводит меня с ума!

— Нет, дорогой. Не сегодня. Сегодня ты будешь смотреть, как я кончаю, пока ты сидишь там, руки на кровати, не трогая. — Жестокая улыбка появляется на ее лице.

— Нет... Пожалуйста, я буду хорошим. — Я буду умолять, если придется, мы оба это знаем. Но сегодня мольба не поможет.

— Хорошие мальчики не пытаются указывать своим Королевам, что делать, не так ли?

Мое сердце падает. Мое наказание вынесено.

— Нет, Мэм.

— Думаешь, они используют слова вроде «запрещать»? Хм? — Ни на секунду ее пальцы не покидают ее киску, гладя, постукивая, сжимая, накачивая... доводя себя до оргазма, который становится неизбежным в тот момент, когда она достает свою волшебную палочку из ящика тумбочки и прижимает ее к клитору.

— Нет, Богиня. Прости. — Мои яйца болят, зная, что они не получат облегчения сегодня, но нет вселенной, в которой я ослушаюсь ее приказа и дотронусь до себя. Я не могу, даже если хочу. Мое удовольствие принадлежит ей. Это кажется неправильным иначе.

— Тихо, мальчик. И смотри, — напевает Даника, закрывая глаза.

Смотри, но не трогай...