Спад

(Данте)

Я внимательно слежу за движениями Даники, когда она покрывает мой ноготь на ноге золотым блестящим лаком точными мазками.

Я впервые крашу ногти на ногах, и я не уверен, как к этому отношусь, но у меня есть более серьезные заботы сейчас, чем цвет моих ногтей.

— Что думаешь? — улыбается Даника, встречая мой взгляд. Она лежит на животе на ковре в нашей спальне, голая, как и я.

Мы оба притворяемся, что не видим огромную эрекцию между моими ногами, когда я сижу, прислонившись спиной к холодной стене, колени подняты к потолку, позволяя ей делать свое дело.

Все болит, но я заставляю себя улыбнуться. — Хорошо.

Даника вздыхает и возвращается к работе, оставляя меня с моими мрачными мыслями.

К этому моменту она знает, что пытаться получить от меня более подробные ответы — вероятно, бесполезное занятие.

Вчерашняя провальная засада занимает слишком много места в моем сознании.

Я не могу думать ни о чем другом.

Так много глупых ошибок.

Нам вообще не следовало туда идти, по крайней мере, не так. Я подверг опасности жизни всех; резня была ненужной — семь человек, включая Маттео. Бля!

Мое тело болит в местах, о которых я не знал, что они могут болеть, и я молча проклинаю свою судьбу. Я больше не такой быстрый, как раньше. Я даже не смог спасти Данику вчера. Вот мысль, которая мучает меня больше всего, — моя медлительность почти стоила моей Королеве жизни.

Перед свидетелями я скоро должен буду поклясться защищать ее, но я не могу дать это обещание.

Мысль о том, что она чуть серьезно не пострадала вчера, все еще слишком тяжела. Второй раз менее чем за неделю... Я мучаю себя страхом, но не могу заставить себя произнести его вслух.

Даника просто сказала бы мне, что может защитить себя, что ей не нужен я для этого. Но это не облегчает тревогу, гложущую мои внутренности.

Даже спустя все эти годы я не могу избавиться от чувства вины. Раньше я напивался до беспамятства каждую ночь, чтобы заглушить ее. Но она всегда всплывала во время неизбежных похмелий, которые становились все более грязными после смерти Элены.

Кто знает, что случилось бы со мной, если бы не вмешательство Эмилио тем роковым июньским днем, когда я чуть не сбросил свою машину с обрыва в пьяном припадке ярости.

Меня бы здесь не было сегодня, не с Даникой.

Этот человек всегда был для меня большим отцом, чем моя собственная кровь. О, Эмилио.

Никто из нас не молодеет...

Мое тело раньше выдерживало столько наказаний, а я все равно просыпался на следующий день в порядке, пил кофе, будто ничего не случилось.

Столько боев. Столько убийств. Так много жестоких вещей, которые до сих пор преследуют мои сны, — я больше не хочу быть тем человеком. Мое тело не может этого выдержать. И мой разум тоже.

Я подозреваю, что мой разум никогда и не мог.

Я становлюсь обузой на поле боя, и эта мысль слишком тяжела.

Кто я, если не великий бесстрашный Дон Фера?

Я сжимаю кулаки по бокам, хрустя костяшками.

Даника смотрит на меня, но ничего не говорит, просто засовывает язык обратно в уголок рта и снова сосредотачивается. Что-то насчет чистых краев, сказала она раньше — что бы это ни значило.

Я не возражал, когда она предложила приукрасить мои ноги после ванны, ни когда она толкнула меня на пол, потянувшись за своим любимым оттенком золота.

Будто у нее нет забот в мире, Даника дует теплым воздухом на мои пальцы ног, щекоча маленькие волоски, прежде чем сесть, прищурившись, рассматривая мое отстраненное выражение.

— Еще один слой, и ты будешь красивым, как принцесса, — говорит она с особой энергией, которую, я знаю, она притворяется ради меня. Мои глаза продолжают блуждать по тонкой красной линии на ее животе, где лезвие придурка порезало ее вчера. К счастью, это была просто поверхностная рана.

Так близко. Слишком близко.

Я просто вздыхаю, кивая.

— Мы их достанем, детка. Это не твоя вина, — говорит Даника в миллионный раз, беря мою руку в свою и поднося ее к губам для нежного поцелуя.

Это действительно чувствуется как моя вина. — Я устроил беспорядок, — говорю я ей, снова отводя взгляд.

— Ты делаешь все, что можешь, любовь моя. — Она держит мою руку, прижимая ее к своей щеке.

— Как всегда, этого недостаточно. — Я стискиваю зубы, болезненные воспоминания о бесконечных разочарованиях моего отца пронзают мой разум.

Ничто никогда не было достаточно хорошим для него, особенно я. Он был бы так смущен тем, как я управлял этой семьей. Я никогда не был тем человеком, которого он хотел видеть.

— Мы составим новый план, — уверенно говорит Даника, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку, прежде чем снова опуститься на живот.

Успокаивающе наблюдать, как она рисует, движения маленькой кисточкой вверх и вниз — такие точные, такие осторожные. Я не знаю, поднимает ли это мне настроение, как было обещано, но и не вредит.

Я не заслуживаю ее; я знаю, что не заслуживаю. Такую красивую, такую молодую, такую заботливую. Даника не должна быть с таким бандитом, как я, но она здесь, голая на полу нашей спальни, заботится обо мне и пытается поднять мне настроение.

Она даже сделала мне тост раньше, чтобы запить обезболивающие. Конечно, он подгорел, и ей определенно стоит оставить готовку персоналу, но важег посыл. Я не помню, когда в последний раз кто-то, кто не был у меня в найме, предлагал мне еду дома.

— Вот и все, готово. — Даника выглядит весьма довольной собой, откидываясь назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Я следую за ее взглядом и не могу не улыбнуться.

Мои пальцы ног выглядят нелепо — большие, волосатые — и золотые.

Но радость на ее лице стоит того. Никто, кроме нее (и, возможно, Алессио), никогда не видит мои босые ноги.

— Спасибо, любовь моя. — Я пытаюсь встать, но Даника быстро останавливает меня.

— Не смей! Я не позволю тебе испортить всю мою тяжелую работу.

Я смотрю на свои ноги, а затем снова на нее, озадаченный.

Даника ухмыляется, ее выражение меняется. Я знаю этот взгляд — она замышляет что-то недоброе.

— Ты не можешь двигать этими ногами, детка, — говорит она мне, соблазнительно поглаживая мое внутреннее бедро.

Я вздрагиваю от интимного прикосновения. Мой член подпрыгивает.

— Если хотя бы одна пылинка моей работы будет испорчена до того, как высохнет, ты проведешь остаток недели в клетке целомудрия, слышишь меня? — Ее голос игрив, но я не сомневаюсь, что ее угроза серьезна.

Я быстро киваю. — Да, Мисс.

— Руки на бедра, детка.

Я делаю, как велено, кладя руки на ноги, золотые пальцы ног на полу.

Для той, кто не хочет детей, Даника любит свои игры. Но я не жалуюсь. Это то, кто она есть, что делает ее собой.

Мы долго обсуждали возможность детей до этого; я был готов дать ей все, что она захочет. Но Даника не хотела моей спермы, по крайней мере, не для этого. Такая же упрямая, как и красивая, она всегда знала, что родительство — не ее путь. Это было облегчением для меня. Иметь ребенка-собаку было достаточно.

— Не двигайся! — напоминает мне Даника, прежде чем вскочить, чтобы что-то принести.

Dio mio, я люблю смотреть, как покачиваются эти голые бедра, легкий провис ее груди, когда она покоится тяжестью на талии. Даже при ярком дневном свете она выглядит потрясающе — каждый недостаток, каждое несовершенство, совершенное, потому что это она.

Когда она уходит, я снова не могу не задаться вопросом о шрамах на ее спине в тысячный раз. Как бы я хотел знать, что случилось с ней, откуда взялись эти отметины, кто причинил ей боль. Даже после всех этих лет вместе это секрет, который она все еще держит близко к сердцу. Я пытаюсь выведать время от времени. Но я знаю, что лучше не настаивать. Она расскажет мне, когда будет готова.

Даника возвращается через несколько минут, ее руки полны.

Я не могу сказать, что у нее на уме, пока она не кладет предметы передо мной на ковер.

— Боль или удовольствие, дорогой? — спрашивает она, и я обдумываю свои варианты, глядя на предложенные предметы.

— И то и другое, — отвечаю я с убежденностью. Мой разум нуждается в этом.

— Хорошо. Помни, я хочу, чтобы эти пальцы ног были идеальными! — напоминает мне Даника, устраиваясь между моих бедер, ее кожа едва касается моего члена, достаточно, чтобы он подпрыгнул до полной готовности.

— Да, Мэм.

Даника глубоко целует меня, держа мое лицо между своими руками. — Все будет хорошо, детка. Это не твоя вина.

Я все еще не верю ей, но я благодарен за ее попытку утешить меня.

Ее поцелуй движется вниз по моему подбородку, по шее, по ключице... пока она не целует мои соски, облизывая их, покрывая слоем слюны, который пригождается, когда она через мгновение прикрепляет утяжеленные зажимы, плотно сжимая чувствительную кожу.

Это жжет, но в хорошем смысле.

Она могла бы выбрать гораздо более опасные зажимы, но она выбрала легкие, и я знаю, что это, вероятно, хорошо. В прошлый раз зажимы-бабочки нанесли серьезный ущерб.

Как следует закрепив, Даника целует мои болезненные соски еще раз, прежде чем взяться за второй предмет — одно черное перо.

Она проводит им по моим соскам, нежно подталкивая висящие грузики, заставляя их больше раскачиваться, натягивая мою растянутую кожу.

— Как ощущается? — спрашивает она, медленно опуская перо ниже, едва касаясь кожи, пробираясь вниз между моих бедер.

— Так хорошо. Спасибо, Мисс. — Я говорю серьезно. Отвлечение почти успокаивает.

— Не благодари меня раньше времени. — Лицо Даники искажено дьявольской усмешкой, которая может означать только то, что мои мучения только начались, и я влюбляюсь в нее все больше с каждой секундой.

Я громко ахаю, когда перо щекочет мой член, скользя по стволу к моим яйцам.

Прикосновение такое легкое, почти неощутимое, но этого достаточно, чтобы свести меня с ума от похоти.

Предэякулят блестит на моей головке, когда моя будущая жена гладит пером мои яйца, дразня меня до подчинения.

Мои соски горят, но я лишь изредка думаю о них, оргазм, нарастающий между моих бедер, подавляет большую часть моих умственных способностей.

— Хочешь кончить, Дон Фера? — спрашивает мой обнаженный мучитель, кружа пером по головке моего члена.

— Пожалуйста, — хриплю я. — Так сильно.

— Пожалуйста, кто?

— Пожалуйста, Мисс. Пожалуйста. — Я хнычу, но было невозможно удержать в голове что-либо, кроме срочной потребности взорваться на этом пере. Я опасно близок к тому, чтобы кончить. Прошло несколько дней с моего последнего оргазма, с тех пор, как была провальная засада, и я особенно чувствителен.

Но Даника просто ухмыляется, роняя перо на ковер, как выброшенную игрушку. — Хм... нет.

Нет?

Dio mio! Я даже не рассматривал возможность того, что она не даст мне кончить. Как глупо с моей стороны.

Мгновенно я в отчаянии, хныча на полу.

Я начинаю двигаться к ней, но Даника просто ставит ногу мне на грудь и отталкивает обратно к стене, удерживая мою задницу на полу.

— Не смей испортить эти пальцы ног, малыш...

— Пожалуйста!

Но глупый я, я уже должен был знать, что ее «нет» окончательно.

Oh, fanculo.¹⁵