Атака

(Даника)

Светящиеся цифры на моих часах переключаются на 4:52 утра, их тусклый зеленый свет едва виден в предрассветной тьме.

Мое дыхание запотевает в холодном воздухе, когда мы движемся, как призраки, сквозь тени, смертельная процессия из почти тридцати вооруженных мужчин — и меня.

Вес моего оружия кажется чуждым моему телу, постоянным напоминанием, что я не та женщина, которой была до встречи с Данте.

Шепот Эмилио «Удачи» все еще звучит в моих ушах, когда он устроился в машине для побега раньше, его лицо темное, сосредоточенное. Как и все мы, он знает, что поставлено на карту.

Мои мышцы болят от истощения, протестуя с каждым осторожным шагом. Бронежилет под моей черной тактической экипировкой, кажется, становится тяжелее с каждой минутой. Но я заставляю свое дыхание оставаться ровным, движения точными. Я не буду слабым звеном. Не сегодня.

Есть горькая ирония в том, как знакомо это чувство — черные ботинки, маска на лице, предвкушение насилия, гудящее в воздухе. Но в прошлый раз я была в отчаянии, чтобы спасти Данте, освободить мою похищенную любовь. Теперь мы охотимся вместе, равные в темноте.

Когда он увидел, как я готовилась сегодня вечером, его глаза встретились с моими с тихим пониманием. Никаких споров, никаких протестов — просто кивок, который нес тяжесть доверия.

Подъем в 2 часа ночи кажется жизнью, прожитой давным-давно. Инструктаж размывается в моей памяти, теряясь в тумане кофеина и адреналина, от которого мое сердце бьется быстрее, а руки слегка дрожат.

Я разминаю голые пальцы, пытаясь вернуть тепло в суставы, застывшие от весеннего холода. Холод пробирается сквозь мою тактическую экипировку, но перчатки только замедлили бы мою реакцию на спусковой крючок.

Данте движется впереди меня, как тень, обретшая форму, его движения плавны от многолетнего опыта. Я узнала бы его силуэт где угодно — постановку плеч, точность, с которой он ставит каждую ногу. Он иногда оглядывается, его глаза находят мои в темноте. В них нет нежности сейчас, нет следов моего будущего мужа. Это Дон Фера, и мы на войне.

Часть меня беспокоится о нем. Он выглядел таким измученным вчера, его тело таким нежным. Я не могла не заметить ту вспышку боли, омрачающую его лицо всякий раз, когда он думал, что я не смотрю.

Но я ничего не сказала, просто прижала его ближе, когда мы прижимались друг к другу обнаженными телами.

Этим простыням пришел окончательный конец. Миссис Нелл, возможно, придется сжечь испачканное кровью белье, но это ничуть не помешало Данте войти в меня с дикой страстью — его уставший член после всего был темно-красным и липким. Прямо как эти простыни.

О боже, что за способ просыпаться. Я забыла, насколько более чувствительной я становлюсь во время месячных. Насколько интенсивным был секс, когда мои гормоны были в беспорядке. Я была почти дикой!

Так долго я избегала Данте в эти дни. Но больше нет...

Сосредоточься, Даника! Я отгоняю отвлечение от своего разума.

Сейчас не время для похотливых мыслей.

Это жизнь или смерть. (И не маленькая смерть, la petite mort¹³.)

Портовые ворота маячат впереди, жесткие охранные прожекторы создают бассейны искусственного дня на фоне темно-серого неба.

Мой арсенал одновременно кажется успокаивающим и недостаточным — два пистолета в кобурах, один в руке, нож на икре.

Но что-то грызет края моего сознания, ползучая тревога, от которой я не могу избавиться.

Мы прижимаемся к холодному кирпичу склада сразу за воротами. Бетон царапает мою спину через тактическую экипировку, пока я пытаюсь успокоить дыхание.

4:57 утра.

Наш контакт должен скоро отключить электричество.

Мои пальцы сжимаются вокруг пистолета, когда сомнение шепчет в моем сознании. Отключить всю электрическую систему порта — это не как щелкнуть выключателем — есть резервы, запасные генераторы. Так много вещей, которые могут пойти не так.

Но у нас нет выбора. Каждый день, который мы ждем, Волковы разрушают все, что мы построили.

Вчера, когда мы лежали в постели, и Данте объяснял историю этого конфликта, наш план казался более простым, почти клиническим.

Теперь, когда приближается рассвет и так много жизней висит на волоске, ничто не кажется простым.

Я ловлю взгляд Данте в темноте. На мгновение я вижу там своего дорогого мальчика — мужчину, который держал меня во время оргазма, который обещал любить меня до скончания времен.

Затем он кивает один раз, резко и профессионально, и Дон Фера возвращается.

Я выпрямляю позвоночник, расправляя плечи.

Я могу быть пригородной девушкой, играющей в войну, но я также будущая La Donna Фера. И сегодня мы заставим русских пожалеть, что они вообще думали, что могут тронуть то, что принадлежит нам.

Что так долго?

5:12 утра.

Четыре грузовика тащатся к гавани, их дизельные двигатели разрезают предрассветную тишину.

Мои ноги дрожат от поддержания позы на корточках, мышцы кричат в знак протеста, но я заставляю себя оставаться неподвижной. Ожидая. Наблюдая.

Беспокойство неоспоримо в моих костях. Мы должны были быть внутри, но яркие огни все еще злобно освещают пространство вокруг нас, задерживая нас в тени.

Третий грузовик все еще проверяют, когда тьма обрушивается на нас в 5:28.

Один момент жесткие охранные прожекторы выбеливают мир, в следующий — мы погружены в ночь.

Наконец-то!

Мы движемся, как темный прилив, по бетону, десятки теней сливаются воедино.

Мое сердцебиение заглушает все, кроме скрипа ботинок и контролируемого дыхания мужчин вокруг меня.

Первые русские охранники падают молча, эффективно. Наши глушители издают влажные щелкающие звуки — ничего похожего на фильмы, больше похоже на приглушенный кашель.

Запах ударяет первым: медь и кордит, та особая смесь, что означает смерть. Тело падает рядом с моими ногами, и я заставляю свой взгляд смотреть вперед. Не смотри на лица. Не считай павших. Просто двигайся.

Сегодняшний инструктаж прокручивается в моей голове по кругу — голос Данте, ровный и уверенный, когда его палец прослеживал наш путь на чертежах. Офис босса был обведен красным маркером, наша цель ясна.

Но теперь, в сером пространстве между ночью и рассветом, ничто не имеет смысла.

Здания не те, расстояния искажены. Это как пытаться сопоставить детский рисунок с Моной Лизой.

Первым намеком на то, что что-то не так, был мягкий хлоп слева от меня.

Затем мир стал белым.

Дым поднимается из ниоткуда, густой и химический. Он впивается в мое горло, жжет глаза, пока слезы не текут по лицу. Сквозь хаос я слышу голос Данте: — Уходим! Уходим! Уходим! — Но густой дым делает звук странным. Делает невозможным определить направление.

Паника поднимается, как желчь, когда я спотыкаюсь вперед вслепую. Моя тренировка кричит мне оставаться на месте, но инстинкт ведет меня туда, где, по моему мнению, должно быть главное здание. Каждый шаг кажется неправильным.

Чертеж в моей голове разбивается, как стекло, когда меня поражает осознание: нас развели. Это была ловушка.

Моя нога натыкается на что-то мягкое. Я знаю, что это, прежде чем смотрю вниз. Кто-то из наших, лицом вниз на асфальте. Темные волосы, широкие плечи — на один ужасный момент я думаю, что это Данте. Облегчение, когда я понимаю, что это не он, заставляет меня немного ненавидеть себя.

Бетон раздирает мои ладони и колени, когда я ползу вперед. Дым начинает рассеиваться, но то, что он открывает, замораживает мою кровь.

Темные фигуры появляются из теней, слишком много, чтобы сосчитать. Их оружие тускло блестит в предрассветном свете. Русские. Мы окружены.

Здание впереди обещает хотя бы какое-то укрытие. Я встаю и бегу последние несколько ярдов, легкие горят, пальцы хватаются за ручку двери.

Тяну.

Ничего не происходит.

Снова.

Все еще заперто.

— Даника!

Голос Данте несет ноту, которую я никогда раньше не слышала, — чистый первобытный страх. Я начинаю поворачиваться — слишком медленно, слишком поздно.

Пальцы русского ублюдка впиваются в мою рубашку, поднимая меня, будто я ничего не вешу.

Он огромный — один из тех мужчин, построенных как кирпичная стена, весь мускулы и угрозы. Шрам идет от левого глаза до челюсти, искажая его черты в постоянную усмешку.

Водка и сигареты густые на его дыхании, когда он притягивает меня ближе, его бледные глаза холодны, как сибирская зима.

Что-то холодное и острое прижимается к моим ребрам, и время фрагментируется на кристально чистые моменты, растянутые в замедленной съемке. Это лезвие, и оно каким-то образом нашло путь к мягкой плоти, не защищенной моим бронежилетом.

Данте появляется сквозь редеющий дым, бежа к нам. Но он слишком далеко — он может быть на расстоянии миль.

Голос моего тренера наполняет мою голову, ясный, будто он рядом со мной: Используй их размер против них, piccola¹⁴. Чем крупнее, тем тяжелее падать.

Месяцы тренировок, меня швыряли по мату, я училась превращать недостатки в возможности — все сводится к этому моменту.

Я перестаю бороться с хваткой на его руке, похожей на ствол дерева. Вместо этого я становлюсь вялой, позволяя своему весу внезапно упасть. Неожиданный сдвиг тянет его вперед слегка.

Мое колено взлетает вверх, находя свою цель с жестокой точностью.

Его хватка ослабевает — на долю секунды, только немного.

Поток русских ругательств срывается с его потрескавшихся губ, когда он пытается вернуть контроль.

Он быстр, несмотря на свой размер. Лезвие задевает меня, когда я уворачиваюсь, разрывая ткань и плоть на моем животе.

Ослепительная боль расцветает на моем боку. Кровь немедленно пропитывает мою рубашку, но нет времени проверять, насколько все плохо.

Данте достигает нас, как ангел-мститель. Его движения — чистый хищник — никаких колебаний, никакой пощады. Нож в его руке исчезает в толстом горле русского преступника. Артериальная струя разлетается в воздухе, окрашивая серое утро в багровый.

Великан издает влажный звук, падая, его ледяные глаза расширяются от удивления, прежде чем становятся пустыми.

— Отступаем! Отступаем! — Голос Данте разносится над хаосом, команда прорезает выстрелы и крики.

Его рука находит мою, притягивая меня ближе. Я чувствую, как его сердце колотится о мою спину, когда он прикрывает меня своим телом. Он не спрашивает, все ли со мной в порядке; ответ не изменит того факта, что нам нужно убираться отсюда и как можно скорее.

Вокруг нас наш план растворяется в хаосе. Мы окружены, в меньшинстве, преданы. Выход кажется в милях отсюда, каждый шаг между здесь и безопасностью сулит еще больше крови.

Нам нужно двигаться. Сейчас.

Мой бок горит с каждым вдохом, кровь теплая на моей коже, но выживание на первом месте. Боль подождет.

Шаг первый — выбраться из этой ловушки живыми.

— Беги, Даника! — призывает Дон Фера, и я устремляюсь к выходу со всем, что у меня есть.

Вес невидимых глаз давит на нас, угроза пуль в наши спины очень реальна. Но мы не замедляемся, не оглядываемся.

Фургон Эмилио ждет у ворот, заблокированных грузовиками, — наш план побега из матово-черной стали.

Мы ныряем внутрь, когда пули прошивают воздух вокруг нас. Я спотыкаюсь, почти падаю, но Данте хватает меня вовремя, втаскивая внутрь.

Фургон срывается с места, прежде чем двери закрываются, унося нас из ловушки, в которую мы попали. Черт возьми.

Молча я тянусь к Данте, прижимая ухо к его вздымающейся груди, пока наши тела пытаются снова найти ровный ритм дыхания. Я так рада, что он здесь. Рядом со мной. Живой. Но мы далеки от безопасности.

Позади нас другие черные фургоны наполняются побежденными, истекающими кровью мужчинами в черном, когда мы отступаем.

Мы узнаем масштаб потерь позже.

Когда солнце поднимается выше в небе, адреналин начинает угасать, сменяясь горьким вкусом поражения и предательства.

Мое внутреннее чутье было верным — мне следовало прислушаться.

Но сейчас нет времени на сожаления.

Где-то в растущем свете наши враги празднуют победу.

Они будут праздновать недолго.

Помяните мое слово.

Ублюдки.