Смертность

(Данте)

Как бы ни был красив сад в своих ранних утренних оттенках, я вынужден остановиться на полпути. Мое тело просто отказывается продолжать. Бля!

Согнувшись, уперевшись руками в колени, я пытаюсь заставить уйти боль в шее, которая быстро распространяется на спину, на ноги.

Мой напарник по бегу замедляется рядом со мной.

— Все в порядке, сэр? — Лицо Дарио бесстрастно, как всегда. За шесть лет, что он у меня работает, я не думаю, что видел какое-либо другое выражение, кроме этой серьезности. Но охранник он отличный, слов на ветер не бросает.

Когда дело доходило до тренировок — да и вообще до чего угодно — он, конечно, уступал Эмилио. Но мой заместитель уже далеко не молод, и поддерживать нужный темп ему становилось всё труднее. Пришлось искать нового напарника для бега.

И теперь я тот, кто не может угнаться.

— Я в порядке. Ты беги, я догоню, — выдавливаю я, все еще согнувшись.

Мое тело горит, и не в хорошем смысле.

Я стискиваю зубы, пытаясь скрыть дискомфорт на лице.

Как я буду готов к завтрашнему дню, если я даже пробежку не могу осилить?

Мускулистый мужчина с густой бородой и сплошными черными рукавами татуировок колеблется. Его работа буквально — защищать меня.

Но мы все еще на территории, сзади, где проходит лесная тропа, — никто не может войти или выйти, не используя главные ворота. Вся территория окружена 20-футовыми стенами с электрическим забором сверху, и охранники с собаками постоянно патрулируют. Мы усилили охрану после свадьбы.

— Signore... — Дарио замолкает, не зная, как выразить свои мысли, не звуча неуважительно.

Я знаю, о чем он думает: босс слабеет.

Возможно, он прав.

Такое чувство, будто мое тело буквально разваливается.

Но тем более есть причина делать это в частном порядке.

Прошло три дня с тех пор, как в субботу была засада на свадьбе; как я все еще могу болеть?

Я выпрямляюсь, бросая на него взгляд, от которого у более слабых мужчин раньше поджимались штаны. — Дарио. — Мой голос строг, уверен, пронзает боль.

Охранник кивает, вспоминая свое место. — Sì, Signore. — Он опускает голову.

— И, Дарио...

— Сэр?

— Ни слова.

— Конечно. — Он убегает трусцой, будто может бежать милями, даже не запыхавшись, и, вероятно, может. В том возрасте, за 30, я тоже мог.

Когда я стал таким скрипучим? Господи.

Я даже не такой старый!

Хотя я старше, чем был мой отец, когда умер, — уже на два года старше.

Моя смертность ложится на мои плечи, как валун, оторвавшийся от горы, — тяжелая, неудержимая, сокрушительная.

Сейчас не время подводить меня, — упрямо говорю я своему телу.

Со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами я заставляю ноги снова двигаться, благодарный, что я вне поля зрения моего охранника.

Моя борьба остается между мной и тем, кто сейчас следит за территорией. Вероятно, это Никко, но он никогда не скажет ни слова.

Несмотря на мою решимость, я далеко не ухожу — боль в ногах быстро переходит в судороги через несколько шагов.

Ругаясь шепотом, я тащусь к ближайшей скамейке, одной из многих деревянных, которые моя мать заказала специально для сада.

Сад всегда был ее убежищем. Она любила сидеть на улице и читать или гулять подолгу, особенно под дождем. Мой отец считал ее сумасшедшей, кричал на нее из своего кабинета наверху, чтобы она вернулась, что она заболеет, но она никогда не слушалась, по крайней мере, не в том, что касалось прогулок под дождем.

Спустя столько лет я все еще скучаю по ней. Все еще желаю, чтобы пуля в тот день попала в цель, а не лишила нас матери слишком рано.

Тогда все было бы по-другому...

Сегодня дождя нет.

И скамейка выглядит гораздо более потрепанной, чем в моей памяти.

Я делаю мысленную пометку попросить нового управляющего домом привести ее в порядок. Миссис Нелл. Ее рекомендовали с лучшей стороны, и у нас пока не было проблем. Конечно, она не так эффективна, как Алисия, но она, кажется, менее склонна лечь в постель с моим братом и предать меня.

Хотя никогда не знаешь. Лука всегда любил постарше.

Лука...

Как только имя входит в мой разум, я отгоняю мысль о моем дегенеративном младшем брате, или по крайней мере пытаюсь.

Даника не знает этого, но Лука написал мне в день нашей свадьбы.

Он поздравил нас, извиняясь в тысячный раз за то, что продал меня Риччи, чтобы расплатиться с игровым долгом.

Я не утруждал себя ответом. Мне нечего было сказать. Он для меня мертв.

Раньше Лука был всем, что у меня было. Но теперь у меня есть Даника. Мне больше не нужен его хаос в моей жизни. Я закончил вытаскивать его — буквально и фигурально.

Многие (многие) сообщения «Прости» от Луки останутся без ответа.

Я устал заботиться о нем, убирать за ним. Конечно, ему тоже досталось, но по крайней мере Луке не пришлось жить с невыносимой тяжестью стать главой семьи до того, как ему исполнилось 20. Работа, которую я не хотел. Которая отняла у меня все — все мои мечты, мои стремления... Как глупо с моей стороны было верить, что моя судьба несет что-то кроме смерти и разрушения.

Пока Лука играл в видеоигры в своей комнате, я был на улицах, вырывая людям глаза голыми руками, делая то, что нужно было, чтобы обезопасить семью, чтобы она процветала.

Но Лука никогда этого не ценил. Так наивно.

Когда я учился тому, как работают налоги и как их избегать, он соблазнял кухонный персонал, протаскивая тела всех полов в свою комнату в нелепые часы.

Конечно, не все было плохо. У нас были и хорошие времена, несмотря на то, что мы были такими разными. Лука когда-то был такой доброй душой, такой мягкой, такой милой.

Я никогда не забуду, каким уязвимым он был. Мой младший брат не переставал плакать неделями, когда умерла наша мать. Ему было всего семь.

Я считал его счастливчиком; он не помнил ее так хорошо, как я.

Но, возможно, нам обоим не повезло, оказавшись с таким жестоким отцом.

Возвращая свои мысли к текущей проблеме на потрепанной непогодой скамейке, я массирую ногу, пытаясь остановить судорогу.

Болит не только нога — это моя шея, пострадавшая от свинцовой трубы, свежие синяки от хлыста на заднице, различные зажившие ножевые ранения, разбросанные по коже, как татуировки, на которые я никогда не давал согласия, украшая меня болезненными воспоминаниями, от которых я никогда не убегу.

В какой-то момент мне, вероятно, придется принять, что мое прошлое нагоняет меня, по крайней мере, мое тело.

Но не сегодня.

С тяжелым вздохом я заставляю себя снова встать на ноги. Если я пробуду слишком долго, Даника может начать волноваться.

Она еще спала, когда я выскользнул на пробежку, надеясь, что это прояснит мой разум, возможно, заставит меня чувствовать себя спокойнее перед завтрашней атакой на порты.

Но это дало обратный эффект, добавив еще больше тревог моему и без того перегруженному разуму.

Даже спустя все эти годы это никогда не становится легче — этот бизнес. Я ожидал, что станет, но не стало. Так много трудных решений, так много невозможных ситуаций.

Но какой у меня выбор?

Никто не уходит живым...

Я срезаю путь к черному ходу у кухни, заставляя себя выпрямиться и идти нормально. Стереть болезненное выражение с лица и поприветствовать кухонный персонал простым кивком.

— Сэр? — Это миссис Нелл, которая нервно суетится, оглядывая меня через свои толстые квадратные очки, которые постоянно сползают с носа, заставляя ее поправлять их на середине предложения.

Обычно я не часто бываю на кухне, поэтому я понимаю, почему она нервничает.

— Не беспокойтесь, миссис Нелл. Продолжайте.

Она кивает, возвращаясь к тому, что выглядит как инвентаризация кладовой.

— Не могли бы вы отправить кофе в хозяйскую спальню через 20 минут?

— Без проблем, сэр. — Она кивает, комкая маленькие руки, будто моет их под невидимой струей.

— И что-нибудь сладкое для Даники. Может, один из тех датских пирожных, которые она любит, если они есть. — Я заставляю себя улыбнуться, беря бутылку воды из холодильника.

— Посмотрю, что можно сделать. — Легкая улыбка касается ее тонких губ менее чем на мгновение, а затем она снова смотрит вниз.

Я хочу сказать ей, что ей не нужно кланяться мне, но вместо этого я просто благодарю ее и тащу свое уставшее тело вверх по лестнице, шаг за болезненным шагом.

Даника все еще крепко спит, когда я возвращаюсь. Моя сонная Королева.

Она выглядит потрясающе, как всегда, даже с ее растрепанными волосами, торчащими в разные стороны. Но не ее волосы привлекли мое внимание; это великолепная левая грудь, выглядывающая из-под сползшего одеяла, приглашающая меня коснуться ее кожи.

Даника открывает один глаз, на ее лице мягкая улыбка. — Ты смотришь на меня?

— Может, немного. — Я улыбаюсь. — Доброе утро, любовь моя.

Матрас прогибается, когда я забираюсь в постель к ней, даже не утруждая себя душем. Чтобы хорошенько вспотеть, нужно было совершить полноценную пробежку, а не просто несколько ярдов. Но никто другой не должен этого знать.

— Эй, детка. Иди сюда. — Даника раскрывает объятия, и я погружаюсь в уют ее объятий. Она глубоко целует меня, окутывая своим знакомым утренним запахом, который можно было бы разлить по бутылкам и продавать как афродизиак.

Я мгновенно твердею.

Моя рука находит путь к ее груди, как мотылек к лунному свету, мгновенно притягиваясь к этим маленьким твердым соскам.

— Хм, — тихо мурлычет она, прижимая грудь к моей руке, выгибая спину.

— Можно? — Я сжимаю сосок между пальцами, вырывая быстрый стон с ее губ, и она кивает, закрывая глаза и откидываясь назад, позволяя мне честь прижать губы к ее коже, сосать, как голодный младенец, нуждающийся в питании.

Наступает моя очередь стонать, когда ладонь Даники неожиданно смыкается вокруг моего члена, вытаскивая его из шорт для бега.

Все мои боли и страдания забыты, когда моя невеста накачивает мою эрекцию, пока я сосу ее соски, время от времени нежно покусывая их, просто чтобы услышать, как она стонет.

Из ее груди не вытекает жидкость, только из моего члена, и она попадает на нас обоих, липкий клей, который на мгновение связывает нас вместе.

Даника глубоко целует меня, проглатывая тяжелые вздохи с моих губ, держа меня близко, пока мой оргазм не утихает.

— Спасибо, Tesoro, — говорю я ей, наслаждаясь удивленным вздохом, который она издает, когда я засовываю пальцы между ее складок, дразня ее клитор. — Как ты там себя чувствуешь? — Я медленно тру чувствительный бугорок.

— Ты знаешь, я просыпаюсь жутко возбужденной... и мои соски такие чувствительные, особенно сейчас.

— Что ж, позволь мне ответить взаимностью. — Я начинаю двигаться вниз, но Даника внезапно останавливает меня, хватая за руку.

— Не сегодня. — Она выглядит встревоженной.

— Ты знаешь, я не против, что ты не мылась. Я предпочитаю тебя грязной. — Я ухмыляюсь, продолжая свой путь вниз, целуя ее живот, ниже...

Даника качает головой. — Дело не в этом.

Я смотрю на нее, хмурясь в замешательстве. — Мне следует беспокоиться?

— Нет, просто там кровавый беспорядок. — Она смеется, пожимая плечами. — Определенное время месяца и все такое.

Я не отвечаю, просто стягиваю с нее простыню и продолжаю свой путь поцелуев.

— Данте... — ахает она, когда я беру ее клитор между зубами.

Я не отвечаю; просто следую по пути, пока знакомый медный вкус не заполняет мой рот.

Будто немного крови когда-либо оттолкнет меня...