В воскресенье я проспал до одиннадцати и позвонил в Вашингтон в начале первого.

Томпсона я застал дома. По воскресеньям он сидел на веранде с газетами и обычно не любил, когда его беспокоили, но на этот раз сразу снял трубку.

— Опять ты, Митчелл?

— Мы их взяли, сэр. Ночью на аэродроме, при погрузке похищенного сплава.

— Все на месте?

— Все шесть слитков, двадцать один фунт весом плюс три рулона сейсмических разрезов. Опись составили на месте, при свидетелях. Сейчас в сейфе конторы шерифа в Пайоче, вечером повезем в Лас-Вегас.

— Кто похититель?

— Лоуэлл Ашер, сорока восьми лет, доктор физики, главный инженер отдела радиолокационных систем в «Кэнфилд Инструментс». Подрядчик министерства обороны, имеет допуск формы «Q» с шестьдесят шестого. Он же с шестьдесят восьмого консультант «Невада Минералз» по геофизике, мог подписывать заявки на доступ к стволу, где стояло оборудование. Его помощник Расти Дин, имеет судимость за вооруженный грабеж, работал в компании подсобным на буровой.

— А как они создали эти «тарелки»?

— С помощью аргонового лазера, сэр, списанного с инвентаря подрядчика в октябре прошлого года. Дизель-генератор, судовой магнетрон от радиолокатора «Райтеон» шестьдесят первого года использовался как глушилка для раций, а еще вдобавок рупорный излучатель, дымовые шашки и осветительные ракеты. Двигатели глушили радиоуправляемыми размыкателями на трамблере, уставленными заранее. Никакого импульса и физики, сэр. Обычное реле за четыре доллара.

— А что там с погибшим геологом?

— Тэлбот не упал сам, они ему помогли, сэр. Он погиб за семнадцать минут до начала спектакля. Они сбросили его со скалы сэр. Обвинение в убийстве округ предъявит обоим.

Босс помолчал.

— Хорошо, — сказал Томпсон. — Теперь давай поговорим про газеты.

Я ждал этого с самого начала разговора.

— Слушаю, сэр.

— У меня тут перед носом лежит «Сан» за пятницу. Хочешь, прочитаю вслух?

— Не хочу, сэр.

— А я все равно прочитаю. Мы находимся перед явлением, у которого нет научного объяснения. — Он выдержал паузу. — Это сказал ты журналистам, на публику, под запись. Как официальный представитель Федерального бюро расследований.

— Да, сэр.

— Я просил тебя об одной вещи. Только об одной. Не произносить слово «неопознанный».

— Кажется я произнес его несколько раз, сэр.

— Три раза, если быть точным — заметил Томпсон. — Мне помогли сосчитать. Вечером мне звонил помощник директора, а утром мне звонил заместитель директора и спросил, не нужен ли моему отделу консультант по вопросам психического здоровья сотрудников.

Я молчал.

— И вот что интересно, — продолжал он. — Если бы ты проторчал в этой пустыне еще неделю и вернулся ни с чем, я бы писал объяснительную директору. А поскольку ты предотвратил похищение сплава, арестовал убийц и раскрыл дело с НЛО и убийством геолога, объяснительную мне писать не надо. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, сэр.

— Вот и хорошо. Победителей не судят, Митчелл. Победителей вызывают в понедельник и объясняют им, что в следующий раз так не надо. Считай, что я это уже сделал.

— Спасибо, сэр.

— Не за что. — В трубке зашуршала газета. — А теперь бросай все и лети в Филадельфию.

Я выпрямился на стуле.

— Что там?

— Дельгроссо звонил мне вчера в шесть вечера и еще раз сегодня в восемь утра. Он требует, чтобы ты вернулся. Не просит, а требует. Второй раз он разговаривал совсем немного, по телефону объяснять отказался. — Томпсон помолчал. — Мне это не нравится, Митчелл. Когда человек уровня Дельгроссо второй раз за сутки звонит в Вашингтон и не хочет говорить, что именно случилось, это чревато осложнениями.

— Что с ордером, сэр? Он говорил про это?

— Нет, но я знаю, что Векслер продлил его у судьи до двадцатого. Больше мне ничего не известно.

Я посмотрел на календарь на стене номера. До двенадцатого осталась неделя.

— Я вылетаю сегодня же.

— Тогда на кого оставишь дела по Неваде?

— На Кимбалла и на резидентуру Солт-Лейк-Сити. Отчет допишу в самолете, отправлю с почтой из Чикаго. Ашера заберет прокуратура Невады по своей линии, металл уйдет министерству обороны, я тут больше не нужен.

— Хорошо. — Он сделал паузу. — Митчелл.

— Да, сэр.

— В Филадельфии никаких интервью.

Из Лас-Вегаса я вылетел в семь двадцать вечера.

Рейс «Юнайтед» до Чикаго, «Боинг-727», длительностью три часа с четвертью. Внизу почти всю дорогу только темнота, разорванная редкими цепочками огней.

В О'Харе я переночевал в аэропортовой гостинице на четыре часа, дальше на восток до утра пока рейсов не было.

Первым утренним рейсом, в шесть сорок, я вылетел в Филадельфию.

Отчет по Неваде я дописывал на откидном столике над Индианой. Получилось девятнадцать страниц от руки, с описью изъятого, с перечнем фотографий и отдельным приложением о времени смерти Тэлбота. В Чикаго сдал конверт на почту с федеральным штампом и уведомлением.

Филадельфия встретила меня низкой облачностью и духотой, которая после невадской сухости показалась тяжелой, как мокрая шерсть. Восемьдесят восемь градусов и влажность под девяносто процентов.

Дельгроссо ждал меня не в офисе.

Он прислал за мной в аэропорт агента по фамилии Уиллок. Тот, не доезжая до города, свернул с шоссе и повез меня в закусочную у выезда на Эссингтон-авеню. Придорожное кафе с автостоянкой на два десятка машин, из тех, куда заезжают водители грузовиков.

Дельгроссо сидел в дальней кабинке спиной к стене. Перед ним стояли остывший кофе и пепельница с шестью окурками.

Пиджака на нем не было. Свернутый галстук лежал рядом на скамейке.

Я сел напротив.

— Понравилось в пустыне? — спросил он.

— Пожалуй, суховато.

— Читал про вас. Тарелки. — Он даже не улыбнулся. — Митчелл, у нас беда.

— Слушаю.

Он подвинул ко мне через стол сложенный вчетверо лист.

— Начну по порядку. В четверг вечером Данахер снимает пост «Браво», хлебный фургон у ограды складского двора. Обычная смена места, они это делают через день. Когда фургон отъезжает, водитель замечает, что за ним от квартала идет «Бьюик». Идет до самой Второй улицы, потом отваливает. Номер он записал.

— Чей он оказался?

— Машина числится за прокатной конторой в Кэмдене. Прокатная контора принадлежит зятю Микки Дойла.

Я развернул лист. Внутри лежала машинописная копия стенограммы перехвата.

— Это было в пятницу, — сказал Дельгроссо. — Двадцать один ноль девять, будка на углу Кристиан-стрит. Читайте вслух, если хотите, тут никто не слушает.

Я прочитал про себя.

'Такер: Это я.

Второй голос (не идентифицирован, местный): Слушай, тут такое дело.

Такер: Ну.

Второй: Помнишь, я про фургон говорил.

Такер: Помню.

Второй: Так вот, я к Ленни сходил.

Такер: К какому Ленни.

Второй: Ну к Ленни. С Порт-Ричмонда. Он на телефонной работает, монтером.

Такер: И?

Второй: Он посмотрел, где надо. Говорит, у нас на углу пара выведена на сторону. С июля. [пауза 4 сек.]

Такер: Ты сейчас откуда говоришь?

Второй: Так от Ленни, из дома.

Такер: Все. Отбой.'

Разговор на этом оборвался.

Я положил лист на стол и посмотрел на Дельгроссо.

— Значит, они знают.

— Узнали, — кивнул Дельгроссо. — И заметьте, откуда, не от нас. От монтера «Белл оф Пенсильвания», который за полтинник сходил в кроссовый шкаф и посмотрел журнал переключений. Мы бросили кабель в подвал мастерской, а запись осталась в бумагах в конторе связи. Ее они и увидели.

— Он больше не подходил к будке?

— Ни разу с пятницы. — Дельгроссо закурил седьмую. — В субботу вечером его люди прошли всю Делавэр-авеню от Кристиан до Уошингтон. Пешком, вдвоем с фонарем. Заглядывали в подвальные окна и дергали двери. К мастерской подходили дважды. У нас там в подвале сидел Соренсен, он два часа неподвижно лежал на полу за столом.

— Аппаратуру сняли?

— В воскресенье ночью. Всю, до последнего кабеля.

Я откинулся на спинку.

— А что насчет двенадцатого? Отменили?

— Вот это самое интересное. — Дельгроссо стряхнул пепел. — Такер мог отменить. Человек, узнавший про прослушку за девять дней до операции, обычно все отменяет и уходит в подполье. Но он не отменил.

— Откуда знаете, если прослушки больше нет?

— От наружки. — Он пододвинул вторую бумажку. — В субботу утром на склад «Кистоун Трансфер» пришел кран. Второй кран, автомобильный, «Локхид» на тридцать тонн, взят в аренду в Честере на срок с одиннадцатого по тринадцатое. В воскресенье с площадки убрали три штабеля пустой тары, освободили проезд к воде. Вчера привезли и поставили прожекторы на мачте.

— Он готовится, — сказал я.

— Не только это, он еще и торопится, — добавил Дельгроссо. — Это значит он не смеет отменить, это не разрешает сделать тот, с кем он говорил по автомату. Или ему сказали, что бояться нечего.

Официантка принесла мне кофе. Я подождал, пока она отойдет.

— Как быстро он это выяснил?

— Что именно?

— Мазурека мы взяли двадцать четвертого. Прослушку поставили в ночь на тридцатое. — Я загнул пальцы. — Он послал человека к монтеру в первых числах и получил ответ за пару суток. То есть примерно через неделю после установки.

— И что?

— А то, что монтер посмотрел журнал переключений и увидел выведенную на сторону пару. Хорошо. — Я поставил чашку. — А зачем он вообще пошел это смотреть?

Дельгроссо поднял голову.

— Не понял.

— В городе тысячи таксофонов, — сказал я. — Такер ходит к одному конкретному. Его человек замечает наружку у склада, это одно. А идея пойти и проверить именно телефонную пару на углу Кристиан-стрит совсем другое. Это очень точная догадка.

— Может, он просто осторожный.

— Вполне возможно. — Я развернул стенограмму обратно к нему. — Только посмотрите, как это звучит. «Помнишь, я говорил про фургон». То есть про это уже был разговор раньше. И дальше он говорит сразу что пошел к Ленни, он посмотрел, где надо. Не проверил все автоматы в районе, а проверил где надо.

Дельгроссо поглядел на лист.

— Ему сказали, куда смотреть, — сказал он.

— Вот именно.

Мы помолчали. За окном по Эссингтон-авеню прошел тягач с прицепом, стекла в раме слегка дрогнули.

— Кто знал про эту будку? — спросил я.

Дельгроссо начал считать, глядя в потолок.

— Я, вы, Данахер и его люди, шесть человек. Векслер. Судья Кэссиди. Стедмен из ATF. Гвиди из городской полиции. Сакс из налоговой. Дежурная смена в подвале, их четверо. Розетти, линейный техник «Белл» и его начальник в отделе безопасности компании.

— Итого около двадцати.

— Да, — ответил Дельгроссо. — Плюс бумаги. В заявлении Векслера указан точный адрес аппарата. Оригинал у судьи, копия в прокуратуре. Кто угодно мог посмотреть.

Я поднял голову.

— А где находится дело?

— В сейфе на восьмом этаже.

— А что-нибудь уходило в Вашингтон?

Дельгроссо погасил сигарету.

— Еженедельная сводка, — ответил он медленно. — По межведомственной операции такого масштаба всегда отправляется идет сводка. Раз в неделю, телетайпом. С перечнем всех оперативно-технических мероприятий.

— И куда эта сводка попадает?

— В отдел, который курирует межведомственные операции. — Он посмотрел на меня. — Еще в контрразведку, потому что там оружие армейского происхождения и запрос по учету списанного имущества.

Я очень аккуратно поставил чашку на блюдце. Контрразведку в Бюро с шестьдесят девятого года вел Гордон Финч. Тот самый Финч.

— Митчелл, — сказал Дельгроссо. — У вас лицо изменилось.

— Когда ушла первая сводка?

Он подумал.

— По графику в понедельник. Значит, тридцатого числа. Прослушку поставили в ночь на тридцатое, в сводку она попала в тот же день.

— А человек Такера пошел к монтеру примерно первого или второго августа.

Я взял со стола салфетку и написал на ней даты карандашом. Когда я закончил, Дельгроссо взял салфетку и повернул к себе.

— Что вы хотите сказать этими цифрами?

Я посмотрел на него через стол. Про Реестр он ничего не знал. И я не видел необходимости посвящать его в это дело.

— Я хочу сказать, — начал я, — что возможно утечка идет не из вашей команды.

Дельгроссо положил салфетку и молча посмотрел.

— Я готов поручиться за каждого из моих людей, — сказал он наконец, — А кого именно вы имеете ввиду?

— Я думаю про Вашингтон, — ответил я.

Он полез в карман за новой пачкой, обнаружил, что она пустая и смял ее в кулаке.

— Вы понимаете, что вы мне сейчас говорите? Мне через неделю надо взять с поличным сорок человек. А вы заявляете, что сведения, которые я обязан отправлять в Вашингтон каждый понедельник, попадают в контору Такера через двое суток?

— Получается так.

— И что мне делать? Не отправлять сводку? Это прямое нарушение, за это меня снимут в тот же день, а дело заберут.

— Отправлять, — сказал я. — Но не то, что у нас есть.

Дельгроссо остановился.

— Так, — сказал он. — Продолжайте.

Я допил кофе и отодвинул чашку.

— В понедельник вы отправите сводку с другой датой и составом задействованных сил. Только это будет неправда. Правильные сведения будем знать вы, я и еще четыре человека, которых вы назовете вслух сейчас, при мне. Больше никому ни слова.

— А настоящая дата?

— Останется та же самая, — ответил я. — Сводка уйдет тринадцатого. На сутки позже.

Дельгроссо долго молчал. Потом махнул официантке.

— Мисс. Сигарет каких-нибудь. Все равно каких.

Официантка принесла ему пачку «Уинстона». Дельгроссо распечатал ее, закурил и положил спички на стол между нами.

— Ладно, — сказал он. — Теперь я вам покажу, из-за чего мы вообще сидим в этой закусочной, а не у меня в кабинете.

Он вынул из-под скамейки плоский портфель, достал папку и раскрыл ее прямо на столе, отодвинув чашки.

Внутри лежали три листа, таблица, отпечатанная Саксом, копия арендного договора на кран и лист с расчетами, сделанными карандашом от руки.

— Стедмен занялся в среду цифрами, — сказал Дельгроссо. — Вот что у него вышло.

Он повел пальцем по таблице.

— Первое. Кран. «Локхид» на тридцать тонн, взят с одиннадцатого по тринадцатое, плюс тот, что у них уже стоит на площадке, на восемь тонн. Два крана. Для тридцати восьми карабинов в четырех ящиках краны не нужны, их можно вынести на руках.

— Значит, груз в поддонах.

— Скорее всего, — согласился он. — Второе. Причал. Четырнадцатый, как назвал ваш человек по телефону. Я поднял портовые данные, глубина у стенки двадцать девять футов, длина причальной линии шестьсот сорок футов. Одиннадцатый, куда они возили раньше, берет каботажную мелочь до двухсот футов. На четырнадцатый грузят океанский сухогруз.

Я посмотрел на лист.

— Он специально указал про четырнадцатый.

— Ну да, потому что они привыкли работать с одиннадцатым, и чтобы в этот раз они не встали там по привычке. — Дельгроссо перевернул страницу. — Им требуется сорок минут на разгрузку от постановки борта. Два крана и шесть людей у борта потребуют от восемнадцати до двадцати четырех подъемов. По весу и объему поддонов выходит от восьми до четырнадцати тонн груза.

Я поднял голову.

— Сколько это стволов получается?

— Стедмен считал самый минимум. — Дельгроссо повернул ко мне лист с расчетами. — Ящик на десять единиц пехотного оружия с принадлежностями весит от ста восьмидесяти до двухсот двадцати фунтов. Восемь тонн это примерно восемьдесят ящиков, восемьсот стволов. Четырнадцать тонн это полторы тысячи стволов.

Я смотрел на цифру и молчал.

— И это еще без боеприпасов, — сказал Дельгроссо. — А ведь там должны быть патроны.

— Как они все это добыли?

— Вот тут начинается самое неприятное. — Он прикурил новую сигарету. — Стедмен запросил через Вашингтон по учету списанного армейского имущества. Ответ пришел в пятницу. С шестьдесят девятого по семьдесят второй год через программу передачи излишков и продажи по линии оборонной службы утилизации на восточное побережье ушли крупные партии стрелкового оружия. Часть законно, союзникам и полицейским управлениям. А часть прошла по бумагам как «непригодное к использованию, подлежащее переплавке» и ушла на металлолом. Только видимо до плавильных печей так и не доехали.

— О каких объемах идет речь?

— По их прикидке от трех до пяти тысяч единиц за четыре года. Карабины, самозарядные винтовки, пулеметы. — Дельгроссо посмотрел на меня поверх сигареты. — Митчелл, я двадцать лет в Бюро. Самое крупное изъятие огнестрельного оружия, о котором я слышал это продажа ста девяноста стволов в Ньюарке в шестьдесят восьмом. Сто девяносто. Мы сейчас говорим о числах в четыре-пять раз больше, чем все, что федеральные службы изъяли на этом побережье за десятилетие.

— И куда это все пойдет? Кто сможет взять такую партию?

— Стедмен думает, что дальше оно пойдет морем. Судно разгрузят, груз спрячут на складе и через неделю-две он уплывет уже под другими накладными. В Карибы, Центральную Америку, может быть, Ирландию. Это уже не наше дело. Наша забота предотвратить поставку такой партии на четырнадцатом причале двенадцатого числа этого месяца.

Он закрыл папку.

— Вот из-за чего к нам едет лично тот человек с буквой вместо фамилии. Ради тридцати восьми карабинов такая важная шишка через полстраны не поедет.

Я сложил стенограмму и вернул ему.

— Тогда давайте прикинем, что у нас в сухом остатке.