Дельгроссо кивнул и перевернул салфетку с датами чистой стороной вверх.

— Пишите.

Я написал в две колонки, что нам известно и нет.

— Точное время, — сказал Дельгроссо, глядя на правую колонку. — Вот что меня убивает. Четырнадцатый причал работает круглосуточно. Я не могу двадцать четыре часа держать шестьдесят человек в готовности в трехстах ярдах от берега, их заметят через пару часов.

— Можем попробовать выяснить через судно, — заметил я. — Каждый подход судна осуществляется по бумагам. Заявка на постановку к причалу подается в портовое управление минимум за сутки, с указанием осадки, длины судна и транспортной компании. Плюс лоцманская проводка по Делавэру от буя Файв-Фэтом до города занимает восемь часов ходу. Лоцмана надо заказывать заранее. И еще таможенная декларация.

Дельгроссо посмотрел на меня.

— И вы предлагаете спросить в портовом управлении?

— Не в управлении, а у лоцманов, — сказал я. — Ассоциация лоцманов Делавэра это маленькая, закрытая контора, туда посторонних не берут вообще. Такер не узнает через них о нашем запросе.

Дельгроссо записал.

— Хорошо. И как мы выясним время?

— Можно провести простейшие расчеты, — сказал я. — Четырнадцатый причал стоит на реке. Приливная волна на Делавэре доходит до Филадельфии, размах шесть футов. Сухогруз с полной осадкой к стенке идет на полной воде, иначе он сядет на мель на подходном канале. Значит, час подхода мы узнаем через прилив, его время указано в газетах.

Дельгроссо положил карандаш.

— Митчелл, — сказал он. — Я родился в этих краях, но несмотря на это мне в голову не приходило, что расписание прилива есть в любой газете. — Он покачал головой. — Уиллок! Найдите мне «Инквайрер» за сегодня.

Уиллок принес газету от стойки. Дельгроссо нашел колонку с таблицей и провел пальцем.

— Двенадцатое августа. Прилив в четырнадцать двадцать одну и два пятьдесят восемь ночи на тринадцатое.

— Дневное время отбрасываем, — сказал я. — Это середина рабочего дня, там будут докеры, погрузчики, слишком много посторонних глаз. Они будут действовать ночью.

— Значит, ночь с двенадцатого на тринадцатое, около трех часов.

— Плюс-минус полтора часа, — сказал я. — Судно придет после прилива, максимально удобный уровень держится примерно час до и час после пика половодья. Окно с половины второго до половины пятого.

Дельгроссо посмотрел на цифру и потер лицо ладонями.

— Три часа вместо двадцати четырех. С этим уже можно работать.

— Есть еще кое-что, — сказал я. — Мы не можем ждать до двенадцатого.

Он опустил руки.

— Объясните.

— Он знает про прослушку с третьего августа. Девять дней он живет с этим знанием. Отменить он не отменил, кран заказан, площадка расчищена, прожекторы стоят. Значит, отменять ему не разрешают. Но человек в его положении делает одно из двух: стоит на своем и все идет как назначено или тихо сдвигает все на сутки раньше и никому ничего не говорит.

— Он не может сдвинуть, — возразил Дельгроссо. — Судно в море.

— Корабль можно попросить прибавить ход, — сказал я. — Сухогруз идет со скоростью двенадцать-четырнадцать узлов. На четырнадцать узлов вместо двенадцати это сутки выигрыша на трансатлантическом переходе. Всего одна радиограмма агенту.

— А прилив?

— Он приходит каждые сутки. Одиннадцатого прилив будет примерно в два ноль пять ночи, десятого около часа двадцати. Все ночи ему подходят.

Дельгроссо сидел, глядя на таблицу приливов.

— То есть мы можем опоздать на двое суток и приехать к пустому причалу.

— Верно, — согласился я. — А если он вместо этого решит все-таки отменить мы теряем оружие, консультанта и все дело. Он уйдет, а таинственный Д никогда больше не приедет ни в один порт.

Дельгроссо посмотрел на меня внимательно.

— Значит, — сказал он. — Мы разворачиваемся с девятого.

— Точно, — сказал я. — Три ночи вместо одной. Занимаем позицию каждую ночь в полночь, снимаемся в шесть утра. Начинаем при первом же признаке начала разгрузки, не дожидаясь ничего.

— У меня к девятому не будет ни бумаг, ни людей.

— Значит, будем работать тем, что есть.

Дельгроссо погасил сигарету и посмотрел на часы.

— Половина второго, — сказал он. — Поехали.

Совещание он провел в пять вечера, не на восьмом этаже, а в помещении, о котором я до того дня не знал. Комната без окон в подвале того же здания, куда обычно свозили вещественные доказательства по крупным делам. Ключ Дельгроссо забрал у завхоза лично и никому не отдавал.

Пришли восемь человек. Дельгроссо закрыл дверь и встал спиной к ней.

— Правила на сегодня, — сказал он. — Все, что прозвучит в этой комнате, остается в этой комнате. Ни рапортов, ни сводок, ни устных докладов начальству. Мне сегодня утром объяснили, что у нас утечка. Возможно не от нас, а сверху. Кто хочет уйти, может уйти сейчас, без последствий.

Никто не встал.

— Хорошо. — Он повернулся к схеме, приколотой к стене. — Четырнадцатый причал. Пирс на сваях, длина шестьсот сорок футов, транзитный, крытый склад и две галереи. С суши подъезд один, ворота с Делавэр-авеню, дальше проезд между складами номер три и номер пять, ширина двадцать два фута. С воды все открыто.

Он вел карандашом.

— Первое кольцо оцепления. Гвиди дает четыре машины городской полиции без опознавательных знаков и перекрывает Делавэр-авеню в двух точках на Уошингтон-авеню и на Тэскер. Не раньше, чем по команде. До этого они ждут в депо.

Гвиди кивнул.

— Дальше. Вода. — Дельгроссо посмотрел на Мэйхью. — Капитан-лейтенант?

Мэйхью встал.

— Катер восемьдесят два фута, «Пойнт Уэллс». Он держит позицию ниже по течению, у Гринвичского причала, в трех четвертях мили. По команде выходит и встает у борта судна. Дальше все просто, у нас право на осмотр любого судна в водах Соединенных Штатов без ордера. Судно с причала никуда не денется, оно у стенки, с концами и с трапом.

— Сколько идти?

— Четыре минуты полным ходом. Против течения пять.

— Теперь сам пирс. — Дельгроссо ткнул карандашом в схему. — Основная группа. Стедмен дает шестерых с дробовиками, я выделяю двенадцать. Заходим не с ворот, а вот отсюда, через склад номер пять. Он пустой с апреля, крыша течет, туда никто не ходит. Из склада на пирс есть дверь в торце.

Стедмен наклонился к схеме.

— Сколько от двери до крана?

— Восемьдесят ярдов открытого бетона.

— И это ночью, под прожекторами.

— Совершенно верно, — согласился Дельгроссо. — Поэтому идем в тот момент, когда все шестеро у борта и оба крана работают. Под краном человек смотрит вверх, а не по сторонам, и ничего не слышит.

— И последнее по порядку, но не по значению, — сказал я. — Консультант.

Все повернулись.

— Он не будет на пирсе, — сказал я. — Судя по тому, что мы о нем знаем, он не работает руками и не стоит там, где может попасть под случайную пулю или быть арестованным полицией. Он будет в точке, откуда видно весь фронт работ и откуда можно уехать за десять секунд. Скорее всего в машине. Возможно на возвышении или на удалении.

Данахер поднял руку.

— С крыши склада номер три видно весь причал.

— Туда не заедешь.

— Тогда проезд между третьим и пятым, — добавил Данахер. — Оттуда видно борт и оба крана и есть где развернуться.

— Значит, отдельная группа на проезд, — сказал Дельгроссо. — Данахер, пусть будет ваша. Двое человек. Никаких дробовиков, работаете тихо, берете машину, а не человека. Если он поймет и даст газ, вы его не догоните, поэтому перекрываете заранее, наглухо.

— Чем?

— Грузовиком. Возьмем в депо мусорную машину, поставим в проезд с вечера, будто он там сломался. Двадцать два фута ширины, грузовик мимо не объедешь.

Векслер, до этого молчавший, поднял голову от блокнота.

— Джентльмены, — сказал он. — Мне неприятно об этом говорить, но давайте поговорим о формальностях. Ордера на обыск склада и конторы я подготовлю к девятому. Ордера на арест только по факту, на месте, по наблюдаемому преступлению. И еще, если вы начнете раньше, чем груз окажется на американском берегу, у вас не будет ничего. Оружие на борту иностранного судна это не наша юрисдикция.

— То есть? — спросил Гвиди.

— Я имею ввиду что первый ящик должен коснуться пирса, — сказал Векслер. — До этого не начинайте.

Дельгроссо посмотрел на него.

— А если они начнут отдавать концы и убегать?

— Тогда попробуйте взять, я потом три года буду объяснять это в суде. — Векслер закрыл блокнот. — Но лучше не надо.

Мы обсудили хронометраж операции, на это ушло еще два часа.

Соренсен принес фотографии причала, снятые днем с воды, с борта прогулочного катера. Стедмен расписал сектора. Гвиди привез список машин и позывные. Мэйхью нанес на схему глубины у стенки.

К половине восьмого на стене висела полная картина операции, Дельгроссо обвел ее карандашом.

— Теперь даты, — сказал он. — Сейчас вы все будете мной недовольны.

Он посмотрел на людей.

— Мы разворачиваемся не двенадцатого. Мы разворачиваемся с ночи на десятое.

Стедмен поднял голову.

— Позвольте. Мои шесть человек прибудут из Балтимора только одиннадцатого.

— Значит, первые две ночи вы будете работать вчетвером.

— А у меня в депо машины расписаны до тринадцатого, — сказал Гвиди.

— Значит, перепишете.

— Фрэнк, — сказал Гвиди. — Три ночи по шесть часов. Это шестьдесят человек, которых надо кормить, прятать и держать без связи. К третьей ночи половина из них уснет на ходу.

— Знаю, — сказал Дельгроссо.

— И половина города увидит, как мы ставим сломанный мусоровоз в проезд на трое суток.

— Мусоровоз выдвинем только в ту ночь, когда придет судно, — сказал я. — До этого будем держать его в двух кварталах от места, с водителем, готовым выехать за пару минут.

Векслер потер переносицу.

— А как вы узнаете, что судно придет?

Тут встал Мэйхью.

— Это как раз просто, — сказал он. — Лоцман. Судно на Филадельфию берет лоцмана у буя Файв-Фэтом, в устье залива и идет вверх восемь часов. Ассоциация лоцманов ведет свой журнал заказов и по нашему запросу его покажет. Они ежедневно работают с береговой охраной, а с портовым управлением у них свои отношения. Я поеду к ним сам завтра утром.

— И что вы у них спросите?

— Ничего конкретного, — сказал Мэйхью. — Попрошу список всех проводок на Филадельфию с девятого по тринадцатое с указанием причала. У них таких проводок в сутки восемь-десять, вопрос никого не удивит.

Дельгроссо кивнул.

— Вот это и будет наш сигнал. Как только в списке появится четырнадцатый причал, мы узнаем судно, день и час постановки с точностью до получаса.

— А если не появится? — сказал Данахер.

— Тогда сидим все три ночи вслепую и ждем, — сказал Дельгроссо.

Он выпрямился и оглядел комнату.

— И наконец про то, чего у нас нет. У нас нет прослушки, ее сняли. У нас нет информатора в Синдикате, Мазурек сейчас маринуется в изоляторе и знает мало. Мы не знаем точного часа, судна и даты. У нас есть кран в аренде до тринадцатого, расчищенная площадка, таблица приливов и одна стенограмма от двадцать шестого июля.

Он положил карандаш.

— Поэтому команда такая. Ждем не подтверждения, а появления первого ящика на бетоне. Как только первый поддон коснется пирса, начинаем шоу. Кто ждет второго подтверждения, тот теряет все дело.

Векслер поднял руку.

— И еще одна просьба лично от меня, — сказал он. — Никаких телетайпов в Вашингтон об изменении дат. Вообще никаких. Сводку я напишу сам, тринадцатого числа, в ней будет указано четырнадцатое.

Стедмен посмотрел на него, потом на Дельгроссо.

— Мы что, теперь врем собственному управлению?

В комнате стало тихо.

— Мы пишем сводку через сутки после события, — сказал Дельгроссо. — Формально это задержка отчетности. За это мне объявят выговор.

— А по существу?

Дельгроссо взял со стола салфетку из закусочной, с двумя колонками и датами, и положил ее в нагрудный карман.

— По существу, — сказал он, — я двадцать лет работаю в Бюро и впервые в жизни отправляю не ту бумагу наверх. Запишите это на мой счет, а не на свой.

Он открыл дверь.

— Четверг, девятое, полночь. Все на позициях. Выспитесь до этого времени как следует, второй возможности не будет.

Мэйхью привез список во вторник, седьмого августа, к четырем часам дня.

Он положил на стол в подвальной комнате четыре листа, отпечатанных под копирку в конторе ассоциации лоцманов на Уолнат-стрит и провел пальцем по третьему.

— Вот. Заказ подан вчера утром агентом «Мерчант Шиппинг Сервисиз», Филадельфия. Судно «Марта Йоргенсен», сухогруз, флаг Панамы, длина четыреста двенадцать футов, осадка в грузу двадцать четыре фута шесть дюймов. Порт отправления Ливорно, с заходом в Лиссабон. Лоцман принимается у буя Файв-Фэтом в ночь на двенадцатое. В заявке указан четырнадцатый причал.

Дельгроссо взял лист.

— Постановка?

— Судя по расчету проводки между двумя тридцатью и тремя ночи с двенадцатого на тринадцатое.

— То есть все-таки двенадцатое.

— Так и есть, — подтвердил Мэйхью. — И еще. Панамский флаг, итальянский порт отправления, агент из Филадельфии. Груз в декларации станочное оборудование и запчасти, восемьсот тонн. Судно такого размера в Филадельфию всего на восемь сотен тонн ходить не станет, ему это вдвойне невыгодно.

— Значит, идет полупустой ради одной партии, — сказал Стедмен.

Дельгроссо положил лист.

— Ну все, три ночи мы будем все-таки сидеть в засаде, — сказал он. — Он мог сдвинуть дату, но не сделал этого. Но я все равно буду там с четверга, а не с воскресенья.

Финальное совещание мы провели в четверг, девятого августа, в четыре часа дня, в той же комнате без окон.

На этот раз пришло восемнадцать человек, все старшие групп. Дельгроссо развесил по стене четыре схемы и полтора часа говорил стоя без бумажки.

— Начинаем с судна. Мэйхью, вы первый.

— «Пойнт Уэллс» стоит у Гринвичского причала с полуночи. По команде «Ноль» выходит и швартуется к борту «Марты Йоргенсен» с речной стороны. С этого момента судно закрыто, не отдаст концов, ни трапа не поднимет. Со мной на борту будут два таможенных инспектора, груз в трюме вскрывают они, не мы, так будет чище по бумагам.

— Дальше, что насчет оцепления, Гвиди?

— Четыре машины городской полиции без опознавательных знаков. Две на пересечении Делавэр-авеню и Уошингтон-авеню, две на Тэскер. До команды стоят в депо на Второй улице, выход четыре минуты. По команде наглухо перекрывают проезжую часть в обе стороны.

— Хорошо. Что там с мусоровозом?

Данахер поднял руку.

— Стоит с вечера во дворе городского гаража в двух кварталах, водитель наш, из Бюро, в форме санитарной службы. По сигналу выезжает и глохнет в проезде между складами три и пять. Время от команды до подхода к месту четыре с половиной минуты, проверяли дважды с секундомером.

— Дальше основная группа. Я сам, Стедмен и еще восемнадцать человек. Заходим через склад номер пять с торца, собираемся у внутренней двери. Дверь выходит на пирс в восьмидесяти ярдах от места работ. Идем по команде, двумя цепочками вдоль стены склада, под прикрытием штабеля тары.

Он помолчал и посмотрел на карту операции.

— Теперь резерв. — Дельгроссо повернулся к пожилому агенту у стены. — Мурхед. Восемь человек, две машины, стоят на Кристиан-стрит. Выдвигаются только по прямому вызову, если на пирсе окажется больше людей, чем мы ждем или начнется стрельба.

Он положил карандаш и посмотрел на меня.

— Митчелл. Теперь вы.

Я вышел к схеме.

— Я скажу про одного человека, — начал я. — Того, кого в конторе Такера обозначают буквой Д. По моим сведениям, он отставной подполковник инженерных войск. Служил с сорок девятого в Корее, дальше инженерное обеспечение баз, последние годы перед отставкой оценка уязвимости режимных объектов. Его работа состояла в том, чтобы придумывать, как проникнуть на склад, завод и в тюрьму.

В комнате стало тише.

— Что это означает практически. Первое, он не импровизатор. Он планирует заранее, письменно, с чертежом и с линейкой, требует от исполнителей отчета по минутам. Значит, у него на сегодняшнюю ночь есть готовый план отхода. То есть не если что разбегаемся, а расписанный маршрут с временем.

Я показал на схему пирса.

— Он всю жизнь искал слабые места в чужих периметрах. Наш периметр он уже осмотрел. Я почти уверен, что он был на этом пирсе, причем не один раз и знает про склад номер пять и про торцевую дверь столько же, сколько знаем и мы.

Стедмен хмыкнул.

— То есть он будет знать, откуда именно ждать нас?

— Он будет держать это направление в голове, — сказал я. — Поэтому задача не в том, чтобы его обмануть. Его не обманешь. Наша цель в том, чтобы он не успел ничего сделать в то короткое время, когда поймет что происходит.

Я показал на карту.

— Смотрите сюда. Шестеро у борта не случайные люди. Он заранее утвердил их поименно, по списку. Судя по показаниям Мазурека, набор в контору с прошлого лета шел из числа приезжих со службой в армии за плечами, половина после Вьетнама. Это не портовая шпана с обрезами. Это люди, знающие, что такое сектор обстрела и что такое отход перекатами.

Гвиди мрачно посмотрел на схему.

— Они будут вооружены?

— На пирсе, у борта, при погрузке вряд ли все, — сказал я. — Работать с поддонами с пистолетом за поясом будет неудобно. Но в машинах у них наверняка есть оружие, рядом стоит открытый трюм с восемью тоннами стволов. Ящик вскрывается монтировкой за двадцать секунд.

— Значит, надо вклиниться и занять позицию между ними и трюмом, — сказал Дельгроссо.

— Все верно, надо встать между ними и трюмом, — сказал я. — И еще кое-что, последнее.

Я повернулся к схеме проезда между складами.

— Сам он в этой работе участвовать не станет. Он приедет посмотреть и потом уедет. Машина, скорее всего, стоит здесь, носом на выезд, двигатель на холостых. Он выйдет из нее в тот момент, когда пойдет первый поддон, посмотрит как все прошло и вернется обратно. Он не побежит и стрелять не будет, это не его дело и не в его привычках. Он попытается просто уехать, спокойно, как человек, оказавшийся не в том месте.

— И что нам это дает?

— То, что его надо взять не силой, а просто наглухо перекрытым проездом, — сказал я. — Мусоровоз важнее восемнадцати человек с дробовиками. Если мусоровоз опоздает на две минуты, мы возьмем шестерых грузчиков, судно, восемь тонн железа и никого больше.

Дельгроссо посмотрел на Данахера.

— Слышали?

— Так точно.

— Тогда так. Мусоровоз выезжает не по команде «Ноль», а на минуту раньше. Как только с причала доложат, что судно подало первый конец на кнехты, вы сразу выезжаете. Не ждете поддона.

Данахер записал.

— И наконец вот что я скажу вам от меня, — сказал Дельгроссо, обводя комнату взглядом. — Никто не стреляет первым. Тем более в сторону трюма или крана. У нас там канаты под нагрузкой и восемь тонн груза на весу. Если кто-нибудь перебьет стропу, поддон в две тонны упадет вниз, мы недосчитаемся многих своих.

Он посмотрел на часы.

— Половина шестого. Разъезжайтесь, поешьте и поспите. Сбор здесь в двадцать три ноль-ноль.