Я посмотрел на шерифа и ответил:

— Зеленые человечки здесь не участвовали. Это дело рук обычных землян.

Предварительный осмотр закончился. Мы вернулись в Калиенте городок в двадцати восьми милях к югу, на железной дороге, с депо, гостиницей «Калиенте» при бывшем вокзале и одной аптекой на всю Мейн-стрит.

Кимбалл снял два номера на втором этаже. Я расстелил на кровати карту округа Линкольн и перенес на нее показания.

Свидетелей набралось девятнадцать человек за девять эпизодов с мая. Гарни отдал мне все опросные листы, часть напечатана на машинке, часть записана от руки в общую тетрадь.

Я разложил их по датам и стал выписывать в столбик, дата, время, откуда кто смотрел, что видел, сколько длилось.

Двенадцатое мая, 00:40, двое бурильщиков на руднике, смотрели с площадки у ствола. Увидели белый свет над гребнем, «как будто прожектор снизу бьет в потолок». Длилось восемь минут.

Двадцать шестое мая, 01:10, семья Ходжсонов, ранчо в шести милях к югу. Сообщили о «яркой точке, потом раздулась в шар». Время десять минут.

Девятое июня, 00:55, водитель бензовоза на грунтовке: «три огня в ряд, потом слились в один».

Двадцать третье июня, 01:22, тот же Ходжсон с сыном: «диск с ребром, как перевернутая тарелка, серебристый, светился изнутри». Длилось двенадцать минут.

Седьмое июля видели диск. Четырнадцатого июля тоже. Двадцать первого пришло сообщение о «шаре с плоским низом».

В ночь ограбления свидетели сообщили о луче и белом свете, диска никто не назвал.

Я взял чистый лист и выписал отдельно общие свидетельства.

Все девять случаев произошли после полуночи. Все над западным гребнем. Время от восьми до пятнадцати минут.

Ни одного зимой или весной до мая. Ни разу не было в дождь, их в округе Линкольн за лето было два, семнадцатого июня и шестого июля.

И еще одно. Первые три эпизода сообщали о свете, точке и шаре. Только с двадцать третьего июня появился диск.

Кимбалл заглянул ко мне около девяти, с двумя бутылками холодного «Хэмма».

— Что-нибудь накопал?

— У них ушло полтора месяца на то, чтобы научиться делать тарелку, — ответил я.

Утром я поехал к фотографу.

Мерл Ходжсон-младший семнадцати лет, сын того самого владельца ранчо, он снимал огни четыре раза. Про него мне рассказал Гарни, мальчишка выпросил у отца камеру и с июня выходил во двор каждую ночь, как только собаки поднимали лай.

Ранчо стояло в шести милях к югу от Ред-Рока, у подножия той же гряды. Дом, сарай, ветряк над скважиной, загон и сорок голов скота под навесом.

Мерл вышел ко мне в футболке, с камерой на шее, и разговаривал так, будто ждал меня всю неделю. Это у него был «Пентакс Спотматик», объектив пятьдесят миллиметров, светосила один и четыре. Пленка «Три-Икс».

— Штатив есть?

— Отцовский. Деревянный.

— Выдержки записывал?

Он полез в карман и достал школьную тетрадь. Внутри, в столбик, шли записи.

Дата, время, номер кадра, выдержка, диафрагма. Аккуратно, написано карандашом, с исправлениями.

Я дважды перелистал тетрадь.

— Мерл, где ты печатаешь фото?

— В чулане за кухней. У меня увеличитель «Федерал».

Мы поработали в чулане до трех часов дня. Окно он заклеил рубероидом, красный фонарь стоял на полке, ванночки с проявителем и фиксажем, на доске поперек стиральной машины.

Я попросил напечатать заново четыре негатива с ночи двадцать третьего июня. Только в этот раз с проработкой светов, то есть подольше держать под увеличителем самое яркое место, чтобы проявить то, что на обычном отпечатке сливалось в белое пятно.

Мерл держал по девяносто секунд вместо пятнадцати. Отпечатки выходили темные, почти черные, но в середине, там, где раньше светилось ровное пятно, проступила интересная структура.

Я разложил четыре отпечатка на кухонном столе под лампой и достал лупу.

«Диск» на снимке не имел края. У настоящего предмета, отражающего свет, край резкий. Металл заканчивается, дальше идет небо.

Здесь же по всему периметру шел размытый ореол, а яркость падала от центра к краю плавно, ступенями. Так выглядит не предмет, а рассеянный свет.

Дальше изменения в форме. На первом кадре, снятом в 01:22 с выдержкой в две секунды, «тарелка» имела ровный овал.

На втором, сделанном в 01:26, овал вытянулся вправо и снизу пошел хвост. На третьем, в 01:31, форма развалилась совсем, осталось рваное пятно с прядями, уходящими на юго-восток.

Я поднял голову.

— Мерл. Ты помнишь откуда дул ветер двадцать третьего июня?

Мальчишка задумался.

— С северо-запада. Он тут почти всегда с северо-запада к ночи, с гребня вниз.

— Вот эти пряди на третьем кадре тоже уходят к юго-востоку.

Он посмотрел на снимок.

— Это дым, — сказал он тихо.

Я положил рядом снимок ночи седьмого июля. Там та же картина, сначала правильный овал, спустя пять минут овал с оборванным краем, а через десять размытая клякса.

— Тарелка не улетает, — сказал я. — Тарелка расползается. Каждый раз в одну и ту же сторону, по ветру.

Дальше мы разобрались со светом.

На всех кадрах Мерл снимал с выдержкой от одной до четырех секунд. При двух секундах непрерывный источник, например, фара или прожектор идет на пленке как ровное пятно. У Мерла в двух кадрах при трех секундах внутри пятна лежали различимые полосы, чуть светлее, темнее, иногда чередовались.

— Ты камеру двигал?

— Нет. Штатив, спуск через тросик.

Полосы означали, что источник мигал. Причем часто и ровно, иначе на трех секундах вышли бы отдельные вспышки, а не рифление.

Я померил линейкой расстояние между полосами и посчитал в блокноте. Вышло около двадцати миганий в секунду.

На такой частоте глаз человека мигание уже не различает и видит ровное свечение, но пленка при длинной выдержке отлично фиксирует вспышки.

Оставался цвет и характер луча.

Ходжсон-старший, отец Мерла, стоял в дверях и молча слушал нас. Потом сказал:

— Он не как фара, она ведь расходится. А это шло столбом, ровное, в нем виднелась пыль.

— А какая толщина?

— На гребне размером с бочку. Внизу, у земли, ну, может, с колесо от трактора. На милю с лишним почти не расходится.

Прожектор на таком расстоянии светит пятном в десятки ярдов. Столб, сохраняющий толщину на полторы мили, исходит только от источника с почти параллельным пучком.

Вечером в номере гостиницы «Калиенте» я разложил все полученные данные на кровати и написал заключение на трех страницах, от руки, для Кимбалла и Гарни.

Свечение над гребнем состоит из двух частей. Первая это облако дыма или аэрозоля, поставленное на площадке у края гребня.

Дым создаются от дымовых шашек, характер расползания по ветру за десять-пятнадцать минут это подтверждает. Вторая часть это узкий источник направленного света с частотой мигания около двадцати герц, направленный в это облако.

Свет, попадая в дым, делает его видимым целиком. Со стороны и снизу, из долины, освещенное облако видится как плотное тело с ровным краем, тем более что глаз ночью не имеет ни одной точки отсчета для расстояния.

Отсюда все видят диск, тарелку или шар с плоским низом. А форма меняется от раза к разу, потому что каждый раз дым ложится по-разному дым.

Про источник я написал осторожно.

Мощный лазер в 1973 году прибор далеко не портативный. Аргоновый лазер, дающий несколько ватт в непрерывном режиме, весит с полтонны вместе с блоком питания, требует трехфазного питания и проточной воды для охлаждения.

Такая штука стоит в лабораториях оборонных подрядчиков и в паре университетов на всю страну. Вынести ее с объекта человек может только тот, кто сам списывает такое оборудование.

И еще нужна площадка с дизельным генератором и запасом воды. То есть постоянное место, откуда протянуто питание.

Значит источник стоит не на самом гребне, а под ним, внутри выработки. На гребень выводится только сам луч через отверстие или через ствол. Это объясняет, почему свет виден из долины, а с воздуха, судя по молчанию Неллиса, никто ничего не фиксирует.

Кимбалл прочитал мое заключение и потер лоб.

— Значит, ни слова про пришельцев.

— Инопланетяне тут не причем, — сказал я. — Кто-то балуется с дымом, светом и дизелем.

Утром мы поехали в больницу Калиенте.

Тело Уэйна Тэлбота, тридцати девяти лет от роду, старшего геолога «Невада Минералз», женатого имеющего двух детей в Калиенте, лежало в холодильной камере при подсобном помещении в задней части здания. Вскрытие проводил доктор Эммет Сайкс, окружной врач, практикующий терапевт, вовсе не имевший судебной подготовки. В округе Линкольн на девять тысяч жителей другого специалиста не нашлось.

Сайкс встретил меня в халате поверх рубашки и сразу стал оправдываться.

— Я вам скажу честно, агент Митчелл. Я делаю два-три вскрытия в год, обычно это только утонувшие. У меня нет нормальных весов, микроскопа и гистологии.

— Мне нужен ваш протокол и тело.

Заключение было выписано на полутора страницах. «Множественные переломы ребер слева, перелом левой бедренной кости, перелом основания черепа, кровоизлияния соответствуют падению с высоты около шестидесяти футов. Признаков борьбы не выявлено. Кровь в наружных слуховых проходах с обеих сторон. Заключение: смерть от травм, полученных при падении».

— Кровь из ушей, — сказал я.

Сайкс кивнул.

— При переломе основания черепа она идет всегда. Это типичный случай.

— Согласен. — Я снял пиджак и надел халат. — Поэтому кровь из ушей нам ничего не дает, доктор. Мне надо посмотреть на другое.

Очевидцы и газеты рассказывали, что «звук с неба» рвал людям барабанные перепонки. Проверить эти слухи надо хотя бы затем, чтобы закрыть тему.

Мы вынули тело и переложили на стол. Я работал с ушными воронками из набора Сайкса, при свете переносной лампы, промывая проходы физиологическим раствором.

Обе перепонки оказались целы.

Никакого разрыва, кровоизлияния в толщу или втяжения. Кровь шла в проходы сверху, из полости черепа, через трещину пирамиды височной кости, как и описал Сайкс.

— Ну вот, — сказал Сайкс с облегчением.

— Теперь давайте посмотрим на руки.

Ладони и пальцы у Тэлбота остались чистыми. Не было ссадин на костяшках, содранной кожи на ладонях или земли и щебня под ногтями.

Это как раз не сходилось.

Человек, падающий с шестидесяти футов, если он оступился или потерял равновесие, почти всегда за что-нибудь цепляется. Ладони обдирает о камень, ногти ломает, набирает почву под них. У Тэлбота ничего такого не было.

Я снял с него рубашку и закатал рукава выше локтей.

На обоих предплечьях, на внутренней стороне, шли поперечные полосы кровоподтеков. Слева четыре, справа три, каждая шириной около полудюйма, с промежутками. Цвет бледно-синий с зеленью по краям.

Я померил, отснял с линейкой и повернул руку к лампе.

— Доктор, вы это видели?

Сайкс наклонился.

— Видел. Я посчитал что это ушибы при падении.

— При падении на камни ушибы идут по наружной стороне и по выступающим точкам. По локтю, по плечу, по гребню подвздошной кости. — Я показал где именно. — А это внутренняя сторона предплечья, обе руки, симметрично, поперек. Похоже на след от пальцев, когда человека держат за руки, спереди и с боков.

Я постарался выяснить, когда именно появились эти следы.

Кровоподтек меняет цвет со временем. Первые часы он багровый, к концу первых суток синий, дальше становится зеленым и потом желтоватым.

У Тэлбота полосы остались синими с зеленоватым цветом по краям, а на левом бедре, там, где кость сломалась при падении, кровоизлияние было густо-багровым.

Разница видна даже на глаз.

— Синяки на предплечьях возникли раньше перелома, — сказал я. — На сутки, может, на полтора. То есть его тащили за руки не в ночь ограбления, а раньше. Как минимум за день.

Сайкс сел на табурет.

Последнее, что я проверил, это подошвы.

Ботинки Тэлбота лежали в бумажном мешке. Отдельно, вместе с одеждой.

Полевые, кожаные, на резиновой подошве, уже порядком стоптанные. Гарни говорил, что тело нашли у подножия склона к востоку от городка. Там красная осыпь, обломки песчаника, глина, все рыжее.

Я счистил грунт с рифления на два листа бумаги, с левой и правой отдельно.

В носке рифления, глубоко, там, куда свежая пыль не забивается, сидел плотный слой другого цвета. Серый, влажный, со слюдяным блеском на изломе. Между ним и рыжей осыпью, набившейся сверху осталась четкая граница.

Я растер щепоть между пальцами. Мокрая глина, отдающая гнилой водой и ржавчиной.

В сухом июльском округе Линкольн, при ста семи градусах на солнце, влажную глину найти можно только в одном месте, под землей, в старой выработке, куда подтекает вода.

Я упаковал оба образца в конверты, подписал и запечатал.

— Кимбалл, — сказал я, снимая халат. — Мне нужна лаборатория. Не окружная. Отправьте нарочным в Квантико смывы с крыши броневика, соскоб с камня, оба образца грунта с подошв и мазок из носовых ходов охранника Даути. И пусть местный геолог из университета в Рино посмотрит слюду и глину, он скажет быстрее, чем Квантико, что это за пласт.

— Это все?

Я закрыл портфель.

— А еще мне нужна карта горных отводов округа Линкольн. Все штольни на западном гребне, с планами выработок, кто в какие годы их регистрировал. И заодно узнайте, у кого из них до сих пор оформлена аренда.

Эту карту добыть оказалось легче. Она имелась в окружной конторе в Пайоче, лежала в плоском ящике под стеклом.

Калька восемь на пять футов, наклеенная на холст, с надписью тушью в углу: «Округ Линкольн, горный округ Ред-Рок, съемка 1919 года, дополнено 1926». Клерк, женщина лет пятидесяти по фамилии Дэйли, разрешила снять ее со стенда только после того, как Кимбалл дважды показал удостоверение и расписался в журнале.

Копию нам сделали в редакции газеты в Калиенте, на светокопировальной машине, синькой, в трех частях. Потом мы склеили ее скотчем на обеденном столе в гостинице.

Я снял с кровати покрывало, разложил склейку на полу номера, придавил углы ботинком, портфелем, телефонным справочником и графином. Присел рядом.

Ред-Рок был обозначен на карте кружком с подписью. На северо-запад вдоль гребня от него шли аккуратно проставленные тушью значки: квадрат это ствол, треугольник — устье штольни и пунктир — подземная выработка, там где ее вообще нанесли.

Я взял циркуль. Ножку упер в точку, где стоял броневик. Раствор давал три мили по масштабной линейке. Я провел круг.

Внутрь попало девятнадцать значков.

Затем я сделал отсев, на это ушел остаток дня.

Первым делом я отбросил все, что лежало не на западном гребне. Свет девять раз подряд поднимался с одного направления.

Ходжсон-старший, живший в этой долине двадцать шесть лет, показывал рукой всегда в одну точку. Восточная сторона и южная отпали сразу, это минус восемь значков.

Осталось еще одиннадцать.

Тогда я посмотрел высоты. На карте горизонтали шли через двадцать футов.

Луч поднимался над кромкой гребня, значит устье выработки должно лежать не ниже чем в паре сотен футов от верха, иначе свет уперся бы в склон, в долине его бы никто не увидел.

Четыре штольни сидели низко, у самой подошвы осыпи, на отметках от 4900 до 5100 футов, при высоте гребня 6340. Они отпадали.

Осталось семь.

Я вспомнил про логистику.

Аргоновый лазер с блоком питания весит около тысячи фунтов и занимает объем небольшого шкафа. Дизельный генератор на пятнадцать киловатт весит еще восемьсот фунтов.

Бочки с водой для охлаждения и топливо. Все это не утащишь в гору на себе. Значит, к устью должен идти проезд, по которому пройдет хотя бы полуторатонный грузовик с лебедкой.

Кимбалл покататься по этим дорогам весь день и сделал пометки на своей копии.

— Вот эта, — он ткнул карандашом в значок с подписью «Лаки Бой», — заканчивается тропой. Триста ярдов пешком, уклон градусов тридцать. Туда ничего не затащить.

— А вот эти две?

— «Сентенниал» и «Норт-Стар». Дорога есть, но в шестьдесят девятом ее срезало селем. Я проехал полмили и уперся в промоину в шесть футов глубиной. По краям нет следов объезда, полынь стоит нетронутая.

Мы вычеркнули эти дороги.

Осталось еще четыре: «Блю-Ледж», «Мэри-Эллен», «Хартфорд № 2» и штольня без названия, обозначенная на карте одним номером 7. Надо будете поверить их позже.

Наконец я отработал четвертый признак, то есть воду.

Глина с подошв Тэлбота осталась влажной в конверте почти сутки. Профессор Ирвинг Роупер из университета в Рино, с которым Кимбалл соединился в среду утром, говорил со мной по телефону двадцать минут и сообщил следующее.

Серая глина со слюдяным блеском это продукт разложения кварцевого монцонита по контакту с известняком, обводненный. В районе Ред-Рока такой материал встречается только там, где выработка вскрыла водоносный горизонт по трещине.

— Сколько таких горизонтов на западном гребне? — спросил я.

— По старым отчетам горного бюро только один. Он и погубил рудник, если вам интересно. В двадцать четвертом году в нижние горизонты пошла вода, откачивать ее выходило дороже добываемого серебра. Поэтому через два года все закрылось.

— Какие выработки его вскрыли?

Роупер зашуршал бумагами.

— В отчете за двадцать пятый год перечислены три ствола с водопритоком. «Мэри-Эллен», «Хартфорд № 1» и седьмой номер.

«Хартфорд № 1» в мой круг не попал вовсе, он лежал в пяти милях к северу. Остались два «Мэри-Эллен» и седьмой карьер.

Утром мы поехали осмотреть эти участки.

«Мэри-Эллен» стояла в полутора милях от Ред-Рока, на отметке около шесть тысяч и сто футов. Дорога к ней шла сносная, старая рудничная колея по косогору, местами подсыпанная.

Устье штольни забрано решеткой из уголка, приваренной к раме. На решетке висел замок.

Он оказался насквозь ржавым, дужка приварилась к корпусу из-за коррозии. Гарни сбил его с двух ударов монтировкой. Внутри, за решеткой, на пов косности лежала пыль слоем в четверть дюйма, без единого следа и никем не потревоженная.

Мы прошли внутрь ярдов сорок. Крепь просела, кровля местами обвалилась, воздух сухой. Вода в «Мэри-Эллен» ушла давно.

— Пусто, — сказал Кимбалл.

Я посветил фонарем на стены и пол еще раз и вышел.

Остался номер седьмой.

На карте он значился без имени и подписи владельца. В журнале горных отводов округа за 1919 год против него стояло: «Компания Ред-Рок Силвер, ствол № 7, вертикальный, глубина 610 футов, штольня 4-го горизонта, устье на отметке 6180».

Мы подъехали к нему на закате.

Штольня стояла выше остальных, почти под самой кромкой гребня, в узкой боковой лощине. С долины устье совсем не просматривалось, его закрывал выступ породы. Над отвалом торчала ржавая рама копра с провалившимся настилом.

Дорога сюда отвратительная, но проехать можно. Я вышел из машины за двести ярдов до отвала и пошел пешком, глядя под ноги.

Колея на подъеме имела мягкие обочины, суглинок со щебнем. По ней недавно ходил тяжелый транспорт.

Сдвоенные скаты, отпечаток спаренных задних колес читался в трех местах. Причем в двух местах машина буксовала на подъеме и выбрасывала грунт назад веером. Видно что тут шел сильно загруженный борт.

Я отснял следы и померил колею. Восемь футов между внешними краями. Для пикапа много. Для двухосного грузовика в самый раз.

В тридцати ярдах от устья, я нашел на камне темное пятно и понюхал. Солярка.

Еще я обнаружил лужу с радужной пленкой в выемке под скалой, куда стекала вода из шланга. След промывки или слива охлаждения.

Устье седьмого отвала закрывали доски. Крест-накрест, серые и старые, набитые поверх проема.

Гарни поднял фонарь.

— Ну вот, тоже заколочено.

Я подошел ближе и посветил на шляпки гвоздей. Они сидели ровно, шляпки блестели.

Ни ржавчины или потеков по дереву. Дерево старое, а гвозди в него забиты не больше месяца назад.

Я обошел проем сбоку. Правая доска у края имела на торце свежий скол и вмятины от гвоздодера, ее снимали и ставили обратно. Причем не один раз, под ней в кладке образовалась потертость.

— Не заколочено, — сказал я. — Это дверь.

Гарни положил ладонь на рукоять револьвера.

— Полезем внутрь?

Я посмотрел на небо. Исследуя дороги, мы провозились весь день.

Солнце уже село за гребень, лощина ушла в тень. Снизу, из долины, тянуло вечерним ветром, с северо-запада, вниз по склону, как и говорил Мерл.

— Не сегодня, — сказал я. — Ночью в чужую выработку с одним фонарем не стоит соваться. Если он внутри, мы войдем в узкий ход, где заметит нас первым, а мы его нет.

— А если он уйдет ночью?

— Никуда он не денется. — Я показал фонарем на лужу под скалой. — У него тут дизель, вода и оборудование на полтонны. За одну ночь он это не вывезет, а бросить не может. Ставим наблюдение с гребня напротив и придем утром, с людьми и светом.

Кимбалл достал блокнот.

— Сколько нужно людей?

— Ваших двое из Лас-Вегаса, шериф с помощником и я. — Я повернулся к Гарни. — Скажите, шериф, кто сейчас арендует седьмой номер?

Гарни вынул из кармана сложенный лист.

— Тут интересно. Отвод числится за компанией «Ред-Рок Силвер», а компании нет с двадцать шестого года. Но в шестьдесят восьмом округ выдал разрешение на доступ к стволу для геологических работ. Заявитель «Невада Минералз».

— Кто подписал заявку?

Гарни поднес лист к фонарю и прищурился.

— Подпись стоит только одна. Консультант по контракту. Ашер, Л.