Всю ночь мы просидели на противоположном склоне лощины, в двухстах ярдах от устья, за грядой обломков породы.

Кимбалл привез из Лас-Вегаса двоих агентов, Рэйберна и Соузу, оба из резидентуры, недовольные тем, что их сняли с игорного бизнеса и отправили в пустыню. Дежурили парами по три часа, с биноклем и рацией. Гарни сидел со мной первую смену и последнюю.

За ночь к седьмому номеру не приехала ни одна машина. В лощине стояла тишина, ниже по склону два раза прошли койоты.

К половине шестого небо на востоке посветлело. Температура на рассвете упала до шестидесяти четырех градусов, от камня шел холод.

В шесть ноль-ноль мы спустились и встали по обе стороны от заколоченного проема. Рэйберн поддел гвоздодером правую доску, ту самую, со сколом.

Она вышла из гнезд легко, почти без звука. За ней последовали еще две.

За досками открылся проем шириной около шести футов и высотой в семь. Из глубины потянуло холодным, сырым воздухом, с запахом ржавой воды.

Мы вошли с четырьмя фонарями. Я шел вторым, Гарни первым, за нами Кимбалл и Рэйберн, Соуза остался снаружи у входа с рацией.

Первые сорок ярдов штольня шла ровно, с легким уклоном вниз. Крепь стояла старая, сосновая, потемневшая, местами треснувшая, но не проседающая.

Пол из утоптанной породы с остатками рудничного рельсового пути, узкоколейка в восемнадцать дюймов, рельсы кое-где вырваны, но остались.

По полу, поверх пыли, шли следы. Ботинки одиннадцатого размера, рифленая подошва. Рядом параллельно две узкие колеи от маленьких колесиков. Между колеями лежала полоса, где пыль стерлась начисто.

— Тележка, — сказал я. — Он возит грузы вниз на тележке по рельсам.

На семидесятом ярде мы дошли до кабеля.

Он лежал вдоль левой стены, аккуратно закрепленный скобами в старую крепь. Черный, четырехжильный, в резиновой оболочке, толщиной с большой палец. Скобы через каждые пять футов, как по линейке.

Гарни присвистнул.

— Это уже далеко не хулиганство.

Кабель шел дальше в глубину. Мы пошли за ним.

На сто двадцатом ярде под ногами стало мокро. Со свода капало, по левой стороне шел ручеек и уходил в водоотливную канавку вдоль пути.

Стены покрывала та самая серая глина со слюдяным блеском. На полу, в разъезженной колее, лежала вязкая жижа.

Я присел и посветил на след ботинка, отпечатавшийся в глине. Рифление совпадало с тем, что я счищал с подошв Тэлбота.

— Он был здесь, — сказал я. — Но не в ночь ограбления, а раньше.

За поворотом штольня расширялась в старую камеру, квадратов на шестьдесят, с деревянными стойками по углам и грудой брошенного железа у дальней стены. Там были вагонетка без колес, кайла и бухта троса.

А еще там стояло все, что интересовало нас.

Ближе к нам дизельный генератор «Онан» промышленного исполнения, покрашенный в зеленый цвет, на стальной раме с проушинами для строповки. Рядом две бочки на двести литров с соляркой, обе початые.

Выхлопная труба уходила в сторону и вверх, в старый вентиляционный ходок, обмотанная стеклотканью. Резиновый коврик под рамой, ветошь на бочке и воронка.

Я потрогал блок цилиндров тыльной стороной ладони. Холодный. Но пыли на кожухе почти нет, масло на щупе свежее и светлое.

У левой стены шкаф, стальной короб около шести футов высотой и четырех шириной, покрытый серой молотковой эмалью. На передней панели приборные ниши, три стрелочных прибора, тумблеры под ними, снизу вентиляционные жалюзи.

Дверцы сбоку распахнуты. Внутри плотная начинка, трансформатор с фарфоровыми проходными изоляторами, батарея конденсаторов в бочонках, толстые шины на изоляторах и разрядник.

От шкафа шли два резиновых шланга, зеленых и армированных, подключенных к пластиковой емкости на сто галлонов и к маленькому насосу. Охлаждение. Емкость заполнена водой на две трети, на поверхности плавала пленка.

С боковой стороны шкафа, на кронштейне находились латунная труба, водяная рубашка, магнит в оправе и вывод волновода.

Магнетрон.

Табличка на корпусе гласила: «Райтеон», номер типа, надпись «MARINE RADAR — S BAND» и дата приемки февраль 1961 года. Судовой радиолокатор.

Такие в шестидесятых сотнями списывали с торговых судов. Кто угодно мог купить его через контору по продаже излишков.

От волновода отходило колено, а от него рупор. Он занимал остальную камеру.

Восемь футов в длину, раструб примерно четыре на три фута, склепанный из оцинкованного листа на уголковом каркасе, на грубой поворотной раме из швеллера с двумя маховиками по горизонтали и по вертикали.

Раструб смотрел в сторону старого вентиляционного ходка, уходящего вверх под углом. Кимбалл посветил в внутрь.

— Это что такое?

— Игрушка по созданию инопланетян, — сказал я. — Вовсе не иноземное оружие, а глушилка, которая всех приводила в ужас.

Я обошел раму и посмотрел, куда именно направлен рупор.

Ходок шел вверх и на юго-восток. Наверху, в двухстах футах над нами, он выходил на склон. Оттуда открывалась вся долина с грунтовкой, по которой возили деньги и груз с рудника.

— У него импульсная мощность, — сказал я. — Средняя и небольшая. Двигатель этим не заглушишь с полутора миль, даже с пятидесяти футов. А вот забить приемник рации на одной волне вполне можно. Поэтому рации и сходили с ума.

Гарни стоял и смотрел на рупор.

— А машины?

— Их он глушил по-другому.

Я пошел вдоль стены дальше, к груде железа.

Третьим предметом в камере стоял верстак, доска на козлах, тиски и лампа на струбцине. На верстаке лежало то, что я искал.

Мотки провода, паяльник, коробка с автомобильными реле и шесть плоских жестянок, размером с портсигар, с двумя проводами и магнитом на задней стенке.

Я взял одну пинцетом и повернул к свету. Внутри реле, батарейка на девять вольт и катушка приемника с антенной проволочкой.

— Вот это вешается на трамблер изнутри, под капот, — сказал я. — Магнитом. Приходит сигнал, тогда реле разрывает цепь низкого напряжения, зажигание пропадает, мотор глохнет. Снял, все работает. Ставится за минуту.

Кимбалл выругался вполголоса.

— То есть кто-то за день до этого лазил под капот броневика.

— И патрульной машины. — Я посмотрел на Гарни. — Шериф, где ваш Роулз держит машину ночью?

Гарни помолчал.

— Во дворе конторы в Пайоче. Двор открытый.

На верстаке нашлись и остатки других средств.

Четыре гильзы от армейских осветительных ракет высокого полета, с маркировкой. Обрезки промасленной бумаги. В углу, у стены, картонный ящик с шестью дымовыми шашками в зеленых металлических корпусах, две из них вскрытые.

Сам источник света стоял отдельно, ближе к ходку, под брезентом. Длинный корпус на юстировочном столе с микрометрическими винтами, водяные штуцера.

На кожухе заводская табличка с наклейкой поверх. Наклейка инвентарная, с шестизначным номером, с надписью «Собственность США. Подрядчик» и с датой списания, октябрь 1972 года.

Я отснял ее с линейкой в кадре.

— Кимбалл. Запросите по этому номеру сегодня же. Через министерство обороны, по учету списанного оборудования подрядчиков.

Отпечаток я нашел через двадцать минут, когда мы уже почти все отсняли.

На передней панели силового шкафа, справа от стрелочных приборов, шла крашеная гладкая поверхность. На ней, вокруг тумблера, лежал темный след, кто-то взялся за панель грязной от масла рукой, чтобы удержаться.

Масляный отпечаток снять почти нельзя, след получается смазанный, пористый, порошок в него не идет.

Но чуть выше, там, где рука не касалась масла, на чистой серой эмали остались три пальцевых следа и часть ладони.

Я достал набор, банку с черным магнитным порошком «Магна», аппликатор-магнит и дактилопленку.

Порошок лег хорошо. Эмаль гладкая, влажности в камере хватало, следы оказались свежими, не больше нескольких суток.

Проявились указательный, средний и безымянный правой руки, все три с четким узором, плюс участок ладони с достаточным рисунком. Я перенес их на пленку, подписал, датировал, поставил свои инициалы через край и убрал в жесткий конверт.

— А вот это в Вашингтон первым же самолетом, — сказал я. — Пошли отсюда, здесь больше нечего искать.

Наверху, на воздухе, солнце уже поднялось над восточной грядой, от камня снова пошел жар.

Рэйберн повез конверт с дактилопленкой в Лас-Вегас и сдал в аэропорту на рейс до Вашингтона с сопровождением, по описи, с распиской. К шести вечера по восточному времени пленку приняли в отделе идентификации.

Процедуру провели быстрее обычного, пальчики человека, работающего по оборонному контракту, уже есть в картотеке, у него берут отпечатки при оформлении допуска.

На следующий день в конторе шерифа в Пайоче застрекотал телетайп. Гарни оторвал ленту и подал мне.

Совпадение по десяти точкам на указательном, по двенадцати на среднем. Карта дактилоскопического учета, взята при оформлении допуска формы «Q» в апреле 1966 года.

Лоуэлл Дж. Ашер, сорок восемь лет. Доктор наук, физика. Главный инженер отдела радиолокационных систем компании «Кэнфилд Инструментс», Тонопа, штат Невада, подрядчик министерства обороны по испытаниям радиолокационного оборудования на полигоне.

По совместительству с 1968 года консультант по геофизическим работам у компании «Невада Минералз», по договору.

Я положил ленту на стол рядом с заявкой на доступ к седьмому стволу, подписанной «Ашер, Л.».

— Он у них списывает оборудование и подписывает акты, — сказал Кимбалл. — Сам себе и списывает.

К обеду мы собрали остальные доказательства.

Сакс из следственного отдела налоговой службы, которого Дельгроссо одолжил мне на пару дней, прогнал Ашера по декларациям. Разведен в шестьдесят девятом, алименты, дом в Тонопе с закладной, два просроченных платежа в семьдесят втором.

В январе семьдесят третьего вдруг погасил закладную целиком, одним взносом. Восемнадцать тысяч четыреста долларов. Источник в декларации не указан.

Кимбалл поднял телефонные счета конторы «Кэнфилд» и домашний номер Ашера. За последние восемь месяцев он сделал одиннадцать междугородных вызовов в Монреаль, на номер, зарегистрированный за торговой фирмой «Лорентид Металс».

— Канадский посредник, — сказал Кимбалл. — Классика. Через Монреаль уходит все, что нельзя вывезти из страны напрямую.

И самое важное принес Гарни.

— Аэродром, — сказал он и положил на стол вырванный лист. — В четырнадцати милях к северо-западу от Ред-Рока стоит грунтовая полоса. Ее сделали в пятьдесят восьмом для геологоразведки, потом бросили. Полоса три тысячи двести футов, укатанная глина. Я звонил в управление авиации в Лас-Вегасе. За Ашером с семидесятого года числится «Сессна-182» с бортовым номером. Стоянка в частном ангаре в Тонопе.

Я разложил все это на столе рядом и посмотрел на календарь, висевший на стене конторы Гарни.

— Шериф. Напомните, в какие числа были все девять эпизодов?

Он открыл тетрадь и назвал даты. Я взял карандаш и обвел их в календаре.

В мае два раза с промежутком в две недели. В июне также. А вот в июле раз в неделю.

— Он ускоряется, — сказал я.

— Зачем? — спросил Кимбалл.

— Чтобы в нужное время никто не смотрел на НЛО. Сначала весь округ выскакивал во двор. К концу июля Ходжсон уже рассказывал про них как про погоду. — Я постучал карандашом по столу. — Он приучал людей.

Кимбалл сел на угол стола.

— Ладно. Товар у него. Мы его нашли. Едем брать?

— Где брать? — сказал я. — Дома в Тонопе его нет с воскресенья, вы ведь звонили. На работе он в отпуске с двадцать третьего июля. Шахту он бросит, как только поймет, что мы ее обнаружили.

Я вышел на крыльцо конторы. Улица Пайоче лежала пустая, в мареве, у салуна напротив стояли два пикапа. Я постоял, подумал, вернулся и взял со стола карту.

— Он не бросит слитки, — сказал я. — Слитков в шахте нет, я проверил каждый угол. Значит, они у него. И карты сейсмики тоже. Двадцать один фунт металла и три рулона кальки спокойно поместятся в багажник «Сессны».

Гарни надел шляпу.

— То есть он собирается улететь.

— Да, спрашивается только когда.

Я разложил на столе календарь и провел пальцем.

— Смотрите. Каждый раз, как появлялся свет, что делали ваши люди?

Гарни хмыкнул.

— Ехали смотреть. Роулз ездил семь раз из девяти. Оба раза, когда не ездил, я ездил сам.

— Куда?

— К Ред-Року. Свет-то шел оттуда.

— Правильно. — Я положил карандаш поперек карты. — А теперь представьте, что в определенную ночь свет появляется сразу в трех местах. Скажем, здесь, здесь и здесь, к востоку от девяносто третьего, в сорока милях от Ред-Рока. Сколько у вас в округе машин на дежурстве?

— Две. Одна дорожного патруля штата, если повезет.

— Все три уедут на восток. — Я показал на северо-запад от Ред-Рока. — А этот аэродром вот тут.

В комнате стало тихо. Кимбалл встал.

— Шашки, — сказал он. — В ящике на верстаке лежало шесть, две вскрыты. Значит, четыре он куда-то унес.

— И осветительные ракеты, — добавил я. — Ракету можно поставить в трубу и запустить по часовому механизму. Для этого не нужен лазера или дизель, можно сделать за час на любом холме. Простое шоу, без всяких тонкостей, лишь бы народ снялся с места и поехал.

Гарни снял шляпу и положил на стол.

— И когда он это устроит?

Я посчитал в блокноте.

— Луна. В воскресенье новолуние. На грунтовой полосе без огней можно взлететь в полную темноту с фарами во время разбега либо при луне. Он выбирал безлунные ночи, так его диски видны лучше. Но для взлета ему нужно чтобы светила луна.

Я перелистнул страницу.

— Сегодня второе. Луна на убыли, всходит после часа ночи. К половине второго над горизонтом будет достаточно света, чтобы различить полосу.

— Значит, сегодня?

— Или завтра. — Я закрыл блокнот. — Кимбалл, звоните в Лас-Вегас, просите еще четверых человек. Шериф, ваши машины сегодня ночью пусть стоят где стоят, патрульные ведут себя как обычно. Если диски появятся на востоке, пусть Роулз демонстративно поедет туда и погромче доложит в эфире.

— А мы?

— К десяти вечера надо быть на полосе, — сказал я. — Будем ждать до рассвета.

Но до того как мы отправились на аэродром, меня ждала еще одна встреча.

Репортеры дождались меня у конторы шерифа в Пайоче. Когда я снова вышел на крыльцо, сразу увидел их.

Три машины стояли под чахлыми тополями через дорогу. Судя по количеству окурков на щебне, стояли там уже давно.

Дженнингс из «Сан» с магнитофоном на плече. Феррис из «Ревью-Джорнал». Оператор с «Ауррикон» на треноге. И еще двое незнакомых, женщина лет тридцати с блокнотом и парень с «Роллейфлексом», как выяснилось, из «Элай Дейли Таймс».

Я вышел на крыльцо, они разом пошли через дорогу ко мне. За спиной открылась дверь. Кимбалл встал в проеме и негромко сказал:

— Я их сейчас разгоню.

— Не надо, — ответил я.

Он посмотрел на меня.

— Митчелл.

— Останьтесь внутри.

Я спустился с крыльца на две ступеньки и остановился. Солнце стояло почти в зените, тени от тополей лежали короткими пятнами, термометр на стене конторы показывал сто девять.

Дженнингс поднял микрофон.

— Агент Митчелл, вы уже давно здесь. Округ хочет знать хоть что-нибудь.

— Понимаю.

— Вы сегодня были в горах. Что вы там искали?

Я снял очки, протер стекла платком и надел обратно. На это ушло секунд восемь.

Дженнингс успел придвинуть микрофон ближе, оператор навел объектив, а Феррис раскрыл блокнот на новой странице.

— Я скажу вам только то, что могу сказать, — начал я. — И сразу оговорюсь, следствие продолжается, часть выводов еще предстоит подтвердить.

— Понятно, понятно, — сказал Феррис. — Давайте дальше.

— Мы отрабатывали версию о наземной установке. Проверили одиннадцать заброшенных выработок на западном гребне. Но ничего не нашли.

Карандаш Ферриса остановился.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Я посмотрел мимо него, на дорогу. — Штольни закрыты, замки нетронуты, пыль на полу. Ни оборудования, ни следов транспорта, ни признаков подведенного питания.