Мазурека увезли в федеральный изолятор на Арч-стрит вечером того же дня. Протокол по форме триста два вышел на девять страниц, он подписал каждую внизу справа. Фоли пообещал ему написать прокурору к концу недели.

Следующие пять суток мы просто следили за Такером.

Дельгроссо решил не трогать склад и контору, пусть считают, что мы взяли уличную мелочь и на том остановились. Наружку он сократил на две машины, специально, чтобы у них появилось ощущение, будто интерес пропал.

Я в эти дни сидел на посту «Альфа» больше, чем в офисе. Окно выходило точно на угол Делавэр-авеню и Бейнбридж-стрит, оттуда просматривался фасад конторы вместе с куском тротуара в обе стороны, ярдов на восемьдесят вправо и сто двадцать влево.

Такер выходил из конторы дважды в день. Утром, около половины одиннадцатого, и вечером, между четвертью восьмого и половиной восьмого. Всегда пешком и один.

На третий день я поднял старые тетради за июнь и стал сводить эти выходы в отдельную табличку. Дата, время выхода, направление, время возвращения.

К пятому дню в табличке набралось двадцать шесть записей, картина выглядела ясно, ошибиться в ней уже не получится.

Утром он ходил вправо. Двести ярдов до закусочной «Оскар», брал кофе и газету, возвращался за двенадцать-пятнадцать минут. Ни разу не задерживался дольше.

Вечером он ходил влево. Выход занимал от двадцати двух до тридцати одной минуты.

Я перенес маршрут на схему квартала. Влево от конторы, на протяжении ста двадцати ярдов, стояли закрытая с семьдесят первого года мастерская по ремонту холодильников, пустая площадка с бетонными блоками, склад «Пенн Уэрхаусинг» и на самом углу, у выезда на Кристиан-стрит таксофонная будка компании «Белл оф Пенсильвания».

Стеклянная, с алюминиевыми ребрами, дверь-гармошка, лампа внутри перегоревшая. Дальше углового перекрестка Такер не уходил ни разу.

На шестой день я приехал к посту не с утра, а в четверть восьмого вечера и попросил Данахера дать мне «Чарли», плавучую машину. Мы встали у бордюра на Кристиан-стрит, в семидесяти ярдах от угла, носом от будки.

В двадцать минут восьмого Такер вышел из конторы. Крупный, в короткой рубашке с распущенным воротом, пиджак через руку, несмотря на девяносто градусов.

Прошел мимо мастерской, мимо площадки с блоками, добрался до угла и остановился у будки. Постоял секунд десять, глядя вдоль Кристиан-стрит в сторону реки. Потом зашел и закрыл за собой дверь-гармошку.

Данахер щелкнул секундомером.

Такер простоял в будке шесть минут сорок секунд. Вышел, вытер лоб платком, постоял еще немного и пошел обратно.

— И так каждый вечер? — спросил Данахер.

— По моей таблице двадцать один раз из двадцати шести, — сказал я. — Из оставшихся пяти в двух случаях он вообще не выходил, шел дождь. В трех вышел, дошел до угла, будка занята, он постоял, покурил, но дождался когда освободится.

— Вот как, — заметил Данахер. — То есть другой будкой не воспользовался.

— На Делавэр-авеню в трех кварталах еще четыре таксофона. Он не подошел ни к одному из них.

Утром я положил табличку и схему на стол Дельгроссо.

Он читал минут пять, не задавая вопросов. Потом снял трубку и вызвал Векслера.

Дэн Векслер вел в филадельфийской прокуратуре линию по электронному наблюдению. Сухой человек лет тридцати восьми, с манерой говорить вполголоса и с привычкой поправлять бумаги на столе так, чтобы края лежали ровно. Он пришел с чемоданчиком и разложил на столе три чистых бланка.

— Я вас сразу предупреждаю, — сказал он. — Домашняя линия и линия конторы это одно. Таксофон общего пользования совсем другое. Судья Кэссиди спросит меня первым делом, как я гарантирую, что мы не подслушаем сорок посторонних человек, звонящих матери в Скрантон.

— Минимизация, — ответил Дельгроссо.

— Так судью не убедить, это пишут в каждом заявлении. Убеждают тем, что вы показываете исключительность объекта. — Векслер повернулся ко мне. — Это ваше заключение о слежке?

— Да, мое.

— Двадцать шесть наблюдений мало. Давайте сорок. И отдельным текстом, сколько раз к этой будке за тот же период подходили посторонние люди.

— Это есть, — сказал я. — Данахер вел общий счет по углу с двадцать второго июня. За девятнадцать вечеров будкой пользовались сорок один раз. Из них Такер половину то есть двадцать один. Остальные это двенадцать разных людей, ни один чаще трех раз, все днем, ни одного после семи вечера.

Векслер поднял голову.

— После семи вечера у будки бывает только он?

— Судя по записям только он.

Векслер взял карандаш.

— Вот это я и понесу к Кэссиди. — Он начал писать. — Формулировка будет такая, устройство активируется исключительно в определенное вечернее окно, в остальное время линия не прослушивается физически. Дежурный агент подключает наушники только при снятии трубки в интервале с девятнадцати ноль-ноль до двадцати одного ноль-ноль. Все прочее время аппаратура обесточена.

— Мы так выдержим? — спросил Дельгроссо.

— Мы обязаны так сделать, иначе первый же адвокат выбросит все записи из дела. — Векслер не поднял головы. — Дальше. Мне нужны основания по существу. Нападение на конвой маршалов в округе Колумбия и похищение федерального свидетеля из «Мариона» это у меня уже есть в общем деле. Оружие со спиленными номерами со склада тоже есть. Показания Мазурека о постороннем консультанте уже подписаны. Но мне нужно связать конкретно эту будку с предметом расследования. Почему он вообще ходит на угол, если у него в конторе четыре телефонные линии?

— Потому что линии конторы он считает ненадежными, — ответил Дельгроссо.

— Это ваше предположение. — Векслер щелкнул карандашом. — А мне нужно то, что я могу положить на стол судье.

Я достал вторую тетрадь.

— Двадцать восьмое июня. Прослушка линии конторы, ордер тридцать восемь дробь семьдесят три, катушка одиннадцатая. Такер разговаривает со Скальей и обрывает его на середине фразы. Дословно: «Не по этому номеру. Я в семь выйду.» Двенадцать минут спустя он выходит из конторы, идет влево и заходит в будку.

Векслер положил карандаш.

— Вот это и надо было показывать первым делом, — сказал он. — С этого я и начну.

Заявление он написал в тот же день. В нем вышло тридцать четыре страницы, аффидевит Дельгроссо, моя табличка выходов, счетчик посторонних пользователей от Данахера, стенограмма разговоров, выписки из банковских документов Сакса, протокол Мазурека и заключение Стедмена по карабинам. Отдельным разделом шел порядок минимизации на полторы страницы, с расписанием дежурств и образцом журнала.

Судья Кэссиди прочитал заявление в пятницу утром, в кабинете на шестом этаже здания федерального суда на Маркет-стрит. Векслер вернулся оттуда в час дня, положил на стол Дельгроссо подписанный ордер и сказал:

— Двадцать суток. Не тридцать. И еще он вписал от руки условие, еженедельный отчет судье о результатах минимизации. Если увидит хоть один посторонний разговор, записанный целиком, тут же закроет ордер.

Дельгроссо посмотрел на подпись.

— Всего двадцать суток? Это совсем мало!

— Он вас не любит, — сказал Векслер, собирая чемоданчик. — И не любит таксофоны.

Технически все сделали в ночь с воскресенья на понедельник.

К будке никто не подходил. Смысла в этом нет, сама будка чистая, вся работа проводилась в другом месте.

Кабельный колодец находился в семидесяти ярдах от угла, под чугунной крышкой у бордюра Кристиан-стрит, напротив закрытого склада. В час ночи туда встал грузовик с люлькой и надписью «Белл оф Пенсильвания» на борту, вокруг расставили оранжевые козлы и повесили фонарь.

Двое в комбинезонах телефонной компании подняли крышку и спустились вниз. Один из них действительно работал в компании, линейный техник по фамилии Розетти, вызванный по запросу из отдела безопасности «Белл». Второй был техником Бюро из Вашингтона.

Я стоял наверху, у козел, в такой же серой рубашке, держал в руках планшет с бланком наряда.

Работа заняла сорок минут. Розетти нашел нужную пару по бирке и прозвонил ее генератором. Тональный сигнал шел в трубке телефона-«монтерки».

Пару вывели на отдельную колодку, оттуда бросили тонкий кабель по кабельному каналу до подвала пустой мастерской по ремонту холодильников, в сорока ярдах. Мастерскую сняли через посредника на имя оптовой фирмы по продаже запчастей.

В подвале мастерской поставили стол, стул, лампу и два магнитофона «Ухер 4000» на бобинах по пять дюймов, скорость один и семь восьмых дюйма в секунду. Рядом регистратор набранных номеров, выбивающий цифры на узкую бумажную ленту, и электрические часы «Дженерал Электрик» с секундной стрелкой.

Питание аппаратуры шло через отдельный тумблер, вынесенный на переднюю панель. Над ним техник наклеил бумажку с надписью от руки: «19:00–21:00. ВСЕ».

К половине третьего ночи козлы убрали, крышку колодца поставили на место и грузовик уехал.

Дежурство расписали на три пары. Первая неделя у меня выпала на вторник, четверг и субботу.

Подвал мастерской пах плесенью и старым фреоном. Окон не было, единственная лампочка висела над столом.

В восемь вечера температура внизу держалась около семидесяти восьми градусов, влажность такая, что бумага в журнале шла волной.

Порядок был простой. В семь ноль-ноль дежурный включал тумблер и садился слушать. При снятии трубки в будке в наушниках щелкало, регистратор начинал стрекотать.

Дежурный слушал сколько нужно, чтобы понять, кто говорит и о чем. Если голос посторонний, он останавливал запись, записывал в журнале: время начала, отключения и причина.

Дальше проверка через каждые тридцать секунд по секундомеру. Короткое подключение на две-три секунды, чтобы убедиться, что разговор ведется по-прежнему посторонним лицом.

В первый вечер, вторник, было шесть снятий трубки. Пять посторонних звонков, женщина заказывала такси, мальчишка звонил приятелю, двое мужчин по очереди звонили в один и тот же бар на Кристиан-стрит.

Шестой разговор вел Такер. Он говорил четыре минуты.

— Да.

— … Нет, я говорю про среду.

— Пусть Микки сам решает.

— Он что, ребенок?

— Ладно. Ладно.

— Все, до среды.

Ни одного имени, кроме Микки. Ни одного числа, кроме дня недели. Номер, который выбил регистратор, оказался таксофоном на Аллегени-авеню, в четырех милях севернее.

Второй вечер, четверг, Такер снял трубку дважды. Первый разговор вел две минуты, о поставке рыбы в один из его же баров, дословно и подробно, с сортами и ценами. Второй минута сорок, о машине, которую надо забрать из ремонта.

В субботу не подходил вовсе.

Понедельник и вторник следующей недели прошли также. В журнале накапливались строчки: «19:42 — снятие, посторонний, откл. 19:42:11». «20:14 — объект, разговор бытовой, запись велась, 3 мин. 20 сек.»

В среду утром Дельгроссо просмотрел журнал и стенограммы за неделю и положил их обратно на стол.

— Он не осторожничает, — сказал он. — Он просто обсуждает рыбу по этому телефону. Что за чепуха?

— Он ходит туда каждый вечер, — заметил я. — Ради простой рыбы столько не ходят.

— Кэссиди дал нам двадцать суток. Восемь уже прошло и никакого результата.

На следующий вечер в четверг к девяти было душно так, что я снял рубашку и сидел в майке. Наушники за три часа натерли уши.

За вечер трубку снимали четыре раза, все посторонние, мы отключились в течение десяти-двенадцати секунд.

В двадцать сорок один в наушниках щелкнуло.

Регистратор застрекотал, на ленте пошли цифры, код зоны двести два. Округ Колумбия.

Я нажал запись.

Такер сказал:

— Это я.

Второй голос ответил не сразу. Секунды две-три паузы, потом раздалось:

— Записывать не нужно. Слушайте.

Голос сухой и деловой, довольно высокий для мужчины. Слова отделены друг от друга короткими промежутками, как будто человек говорит по списку, вслух проверяя пункты.

— Первое. Двенадцатого числа, товар приходит на четырнадцатый. Не на одиннадцатый, а четырнадцатый.

— Понял.

— Повторите.

— Четырнадцатый. — терпеливо сказал Такер.

— Второе. Разгрузка не более сорока минут от постановки борта. Не пятьдесят, а сорок.

— У меня в прошлый раз пятьдесят пять вышло, там кран…

— Сорок минут. Если кран не выдерживает, берите второй. Это ваша проблема, не моя.

Молчание. В трубке слышно, как часто дышал Такер.

— Третье. Людей у борта шесть. Не восемь или десять. Шесть, все должны быть известны мне поименно. Список пришлете обычным порядком до восьмого.

— Восьмое суббота. — осторожно заметил Такер.

— Значит, до седьмого.

Снова пауза.

— И последнее. Я тоже буду там.

Такер помолчал.

— Это так важно?

— Да. — Голос не изменился. — Часы у людей надо сверить накануне, а не в день прибытия. Накануне, вечером. Если у кого-то расхождение больше минуты, заменить человека, а не часы.

— Слушайте, а зачем вам самому-то ехать, у нас…

— Дальше, — сказал голос. — Отчет по прошлому разу вы мне так и не прислали.

— Я передавал через Микки, что все прошло…

— Вы передали, что все прошло нормально. Но это не сведения. Мне нужно знать время постановки, начала, окончания, отхода, по каждому человеку отдельно. Письменно. Предоставьте к седьмому вместе со списком.

Такер пообещал:

— Сделаю.

— Повторите, что я сказал.

Такер повторил условия, глухо, как школьник, слегка запинаясь.

— Хорошо, — сказал голос и положил трубку.

Общая продолжительность беседы составила три минуты пятьдесят две секунды.

Я снял наушники, перемотал катушку и прослушал заново, с карандашом, разложив на столе бланк стенограммы. Потом еще раз. На третьем прослушивании выписал отдельные фразы на полях.

В девять пятнадцать я выключил тумблер, запер подвал, поднялся по лестнице мастерской и вышел через заднюю дверь на пустой двор. Позвонил Дельгроссо из закусочной «Оскар», с автомата у входа и сказал только, что нужно приехать.

Он приехал в подвал через сорок минут, в спортивном костюме, прямо из дома. Сел на второй стул, взял наушники и прослушал запись целиком, не перебивая. Потом отмотал и прослушал последнюю минуту еще раз.

Снял наушники. Молчал секунд десять.

— Это в конце они про Мазурека, — сказал он.

— Слово в слово, — сказал я. — «нормально, но это не сведения».

Дельгроссо посмотрел на бумажную ленту регистратора, свисающую с катушки.

— Двести два. Вашингтон.

— Таксофон. Мы получим адрес аппарата по запросу к «Чесапик энд Потомак», это два-три дня.

— Что у нас есть по существу? — Он загнул палец. — Двенадцатое число какого месяца? Четырнадцатый причал, скорее всего, но это тоже надо проверять. Что за товар тоже не сказано. Там будут шесть человек.

— И он приедет сам.

— Вот это и есть главное. — Дельгроссо встал и прошелся по подвалу туда и обратно. — Он ни разу не появлялся в момент работы. По словам Мазурека, приезжал заранее, чертил и уезжал. А тут говорит, я буду сам.

— Значит, груз очень важный, — сказал я.

— Или люди. — Дельгроссо остановился. — Он не доверяет шести исполнителям, которых сам же и утверждает поименно.

Он взял бланк стенограммы и перечитал.

— Утром отдадим Векслеру. Надо подготовить продление у Кэссиди, двадцать суток скоро истекают, а нам нужен как минимум еще десять дней.

Через двое суток, в субботу вечером, дежурили Данахер и я.

В девятнадцать пятьдесят четыре Такер снял трубку и набрал местный номер, регистратор выбил телефон конторы Скальи.

— Бонни.

— Да?

— Мазурек.

— Ну.

— Ты что про него говорил в понедельник?

— Я говорил, что он пустой. Он просто носил деньги и считал коробочки.

— Он у них уже двенадцатый день. Двенадцатый день, Бонни.

— Так и что? Он ничего не…

— Он им кое-что все-таки сказал, иначе они бы его выпустили под залог, а его не выпускают.

Пауза. Что-то стукнуло, похоже, Такер поставил стакан на полку в будке.

— Ладно, — сказал он. — Ничего. Пусть сидит, ему пятнадцать лет ловить, он сообразит что лучше молчать.

— Может, его…

— Нет. — Резко ответил Такер. — Ничего с ним не делать. Его загребли федералы, там теперь следят, не разгребешь. Пусть сидит.

— Понял.

— Ты вот что. Скажи ребятам — поаккуратнее пока. Не грузить среди дня, машины на дворе не держать, лишнего в контору не таскать. Месяц потерпим.

— А двенадцатое?

— Двенадцатое идет по плану. Там ничего менять нельзя. — Он помолчал. — Просто поаккуратнее, я говорю.

— Понял.

— Все, отбой.

Минута сорок одна секунда.

Данахер снял наушники и посмотрел на меня.

— Он думает, что это просто текущие потери на складе.

— Считает что мы взяли грузчика с сумкой, — сказал я. — И что на этом мы остановились.

Я вписал в журнал время и продолжительность и вывел на бланке номер катушки. Наверху, над Кристиан-стрит, было еще светло, через щель под дверью подвала с реки заходил горячий воздух.

Через пять минут в подвал пришел техник Бюро. Он посмотрел на меня, не обращая внимания на Данахера.

— Сэр, Вашингтон срочно вызывает вас. Там что-то связанное с НЛО, не могут обойтись без вас.