В соседней комнате уронили что-то тяжелое, парни за стеной засмеялись.

Мозли встал, прикрыл дверь плотнее и вернулся.

— Что именно вам нужно?

— Три позиции. Проверка на совпадение, ничего больше. Название конторы: «Крейн, Дэвис и Холт», Коннектикут-авеню. Затем счет в банке «Карибьен Трейд Бэнк», Нассау. И наконец номер договора: семьдесят один, буква К, сто четырнадцать. — Я подвинул к нему листок, на котором заранее написал все три строчки. — Если хоть одна встречается в ваших материалах, сообщите. Если нет тоже скажите. Мне нужен любой ответ.

Он дважды прочел листок.

— Я не имею права передавать вам содержание материалов.

— Содержание не нужно. Нужно просто «да» или «нет».

Мозли подумал.

— Тут у нас четыре тысячи коробок, и половина еще в дороге. — Он положил листок в верхний ящик стола. — Отвечу не скоро. Может, через месяц. Может, никогда, если руки не дойдут.

— Меня это устраивает.

— И вот еще что. — Он взял со стола карандаш и постучал тупым концом по столешнице. — Если совпадение найдется, я не буду писать вам. Телефонный звонок, одна фраза, без фамилий. Диктуйте номер, куда звонить.

Я продиктовал свой домашний.

Внизу, у лифта, парни все еще собирали стеллаж. Уровень они так и не выставили.

Выйдя из прокуратуры и не теряя времени, я поехал к Ленцу.

Казначейство находилось на Пятнадцатой улице, в старом здании с колоннадой и с бронзовой статуей Гамильтона у южного входа. Артур Ленц сейчас занимал кабинет в глубине третьего этажа, окном во внутренний двор.

Комната размером с гардеробную, внутри стол, два картотечных шкафа и стеллаж с подшивками. На стене висел календарь Ассоциации бухгалтеров с видом Гранд-Каньона, и лист за август перевернут аккуратно, точно по перфорации.

Ленц пил чай из стакана в металлическом подстаканнике, привычка, оставшаяся у него, по его же словам, от отца, служившего проводником в спальных вагонах.

— Слышал про поезд, — сказал он вместо приветствия. — По радио передавали. Про федерального свидетеля не сказали ни слова, сказали про происшествие с пассажиром.

— Ну да, больше не положено.

— Садитесь. Стул с левой стороны не качается.

Я сел куда он указал.

— Артур, мне нужно ваше время. Немного.

Ленц отставил стакан и вынул из ящика линованный блокнот.

— Слушаю.

— Уолтер Кинцель. Наладчик на заводе «Бадд», площадка Ред-Лайон, Филадельфия. Двадцать два года стажа, с марта переведен на четырехдневную неделю. Я задержал его сегодня.

Ленц записывал, не поднимая головы.

— Он утверждает, что получил задание в запечатанном конверте в цеховом шкафчике. Ни голоса, лица или телефона. Оплата наличными.

— Разумеется наличными. — Ленц дописал строку и поставил точку. — И вы хотите, чтобы я нашел след наличных?

— Нет. Я хочу, чтобы вы нашли след того, кто платил.

Он поднял голову.

— А какая разница?

— Большая. — Я положил перед ним листок. — Такую работу не заказывают напрямую. Между заказчиком и Кинцелем стоит посредник. Ему надо заплатить, но разумеется не в конверте, он выставляет счет. Консультация по безопасности, обследование подвижного состава, экспертиза, что угодно. Этот счет наверняка кто-то оформлял.

Ленц долго смотрел на листок.

— Вы только что описали схему Дьюитта.

— Вот это меня и заинтересовало больше всего.

— Дьюитт получал по договорам, оформленным конторой на Коннектикут-авеню. — Ленц отпил из стакана. — Вы хотите второй образец?

Он поставил стакан и сцепил пальцы.

— Мистер Митчелл, объясню, почему это займет много времени. Я могу отправить запрос в завод «Бадд», как ведомство, интересующееся расходами подрядчика. Но это крупная компания, подрядных договоров у него сотни в год. Мне понадобится сузить область поиска.

— Как вы можете это сделать?

— С помощью временных рамок и предмета поиска. — Ленц перевернул страницу. — Человек, положивший конверт в шкафчик, физически заходил на территорию. Заводы такого профиля работают по режиму, там проходная, табельная система, журнал посетителей, разовые пропуска с указанием принимающего лица. Пропуска хранят год, иногда переснимают на микрофильм для отчетности. Если вы дадите мне период, когда это было, я запрошу выписку по посетителям и сверю ее с реестром договоров за тот же месяц. Совпадение по фамилии или по фирме даст ваш второй образец.

— Период я скажу, как только Кинцель заговорит подробнее. Пока с марта по июль.

— Пять месяцев. — Ленц записал. — Это много, но приемлемо.

Он положил ручку и снял очки.

— Одно условие. Запрос уйдет от казначейства, по моей линии, в нем не будет ни вашей фамилии, ни слова про скоростной экспресс. Формулировка стандартная, проверка расходов подрядчика по федеральному контракту. Обычная бумага, такие мы рассылаем десятками.

— Согласен.

— И еще. — Ленц надел очки обратно. — Если совпадение будет обнаружено, я сообщу не вам, а своему начальству. Так положено. Вы узнаете через сутки после них.

— Тоже согласен.

— Хорошо. — Он убрал листок в папку, а саму папку в средний ящик и запер на ключ. — Три-четыре недели. Раньше не обещаю. Почтовые запросы за границу штата идут не спеша, а с заводской бухгалтерией всегда переписка на два круга.

За окном во дворе завели грузовик и долго не могли выехать, переваливаясь через бордюр. Я попрощался и вышел.

В штаб-квартире на Пенсильвания-авеню я оказался в шестом часу. Здание еще достраивали, половина корпуса стояла в лесах.

Во внутреннем дворе штабелями лежали бетонные панели, весь квартал засыпан цементной пылью, липнущей к ботинкам. Отдел сидел в старом крыле, куда лифт шел с пересадкой.

Дороти, секретарь отдела, сидела за машинкой и перепечатывала циркуляр, придерживая исписанный лист линейкой. На краю ее стола стояла коробка от торта с надписью фломастером «У КОГО ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — САМИ ЗНАЕТЕ», в коробке оставался один кусок.

Вентилятор на шкафу гнал воздух в сторону окна и шевелил приколотые к доске объявления. Кто-то повесил рукописную бумажку: «Кофеварка сломана. Не чинить. Не трогать. Ждем мастера с 14-го июля».

— Митчелл, — сказала Дороти, не переставая печатать. — Ты живой? Надо же.

— Более или менее.

— Вам звонили четыре раза. — Она допечатала строку, дернула каретку и наконец подняла глаза. — Из Филадельфии, дважды. Из транспортной полиции. И еще ваша подруга. Или она уже жена?

— Николь?

— Просила передать, что ужин остынет, но она подогреет. — Дороти вытащила из-под пресс-папье три розовых бланка с записями звонков и подала мне веером. — И последнее, самое приятное.

— Слушаю.

— Мистер Томпсон вернулся из Нью-Йорка дневным рейсом. — Она поправила кружевную блузку на груди. — Ищет вас с двух часов. Спрашивал трижды.

— Как у него настроение?

Дороти посмотрела на дверь кабинета, снова на меня и вернулась к машинке.

— Он попросил кофе и выпил одним махом.

Это не очень хороший признак. Но уже ничего не поделаешь. Я кивнул и вошел к боссу с ощущением человека ныряющего в ледяную воду.

Кабинет Томпсона теперь выходил окном на строительные леса, и потому шторы там задернуты круглый год.

Он сидел за столом в жилете, без пиджака, редкость, означающая, что человек провел день в дороге. Пиджак висел на спинке. У ножки стола стоял чемодан, еще не открытый, с багажной биркой нью-йоркского аэропорта на ручке.

На столе лежала лента телетайпа, отмотанная футов на пять и придавленная с одного конца пресс-папье, с другого пепельницей.

— Закрой дверь, — сказал он.

Я закрыл.

— Садись.

Я сел.

Томпсон вынул из жилетного кармана часы, откинул крышку, посмотрел и захлопнул.

— Семнадцать двадцать. — Он убрал часы. — Я разыскиваю тебя с двух.

— Оформлял передачу материалов на К-стрит, сэр. Потом заезжал в казначейство.

— Разумеется. — Он придвинул пепельницу и стряхнул в нее пепел с недокуренной сигары. — Митчелл, я отправил тебя в Филадельфию консультантом. Работа окончена, синдикат разгромлен, ты садишься в поезд и едешь домой. Два часа в кресле. Кофе, газета, поля за окном. Какая прекрасная жизнь.

— Так и планировалось.

— За сегодняшний день мне позвонили трижды. — Он загнул палец. — Транспортная полиция пожаловалась: что агент Бюро заблокировал вагон и провел досмотр пассажиров без ордера. — Второй палец. — Канцелярия специального прокурора, правда, эти уже с письменная благодарностью, с копией директору. — Он загнул третий палец. — Юрист компании «Бадд» из Филадельфии, интересуется, на каком основании задержан их сотрудник и почему изъята заводская документация.

Он посмотрел на меня поверх стола.

— Тебе надо было просто провести жалких два часа в кресле. Кофе и газета.

— Так вышло, сэр.

— У тебя всегда так выходит. — Томпсон отложил сигару. — Отчет ко мне на стол завтра к девяти. Полный, с приложением копии расписки. Кинцелем займется филадельфийское отделение, Пенделтоном прокуратура. Ты больше не должен там показываться.

— Понял.

— Не понял, разумеется, но повторять не буду.

Он подвинул ко мне ленту телетайпа.

— Читай с середины. В начале обычная служебная чепуха.

Строки шли заглавными буквами, без переносов, с пропусками там, где аппарат сбоил.

СУДНО ЮСНС КЭРРИГАН… РАЙОН ЗАЛИВА МЭН, ОКОЛО 90 МИЛЬ ВОСТОЧНЕЕ ПОРТЛЕНДА… ПОСЛЕДНИЙ СЕАНС СВЯЗИ 04:10… КОНТРОЛЬНЫЕ СРОКИ ПРОПУЩЕНЫ ТРИЖДЫ… ПРИЧИНА НЕ УСТАНОВЛЕНА…

— Что это, сэр?

— Океанографическое судно. Гражданский экипаж, приписано к морским перевозкам. — Томпсон говорил бегло, как человек, дважды за день повторяющий одно и то же. — На борту научная группа и группа связи от флота. Они испытывали новую аппаратуру засекречивания. Ключевые документы на месяц, печатающее устройство, сменные блоки.

— И в последний раз он вышел на связь в четырех утра.

— Да, судно замолчало с четырех утра. — Он забрал ленту обратно. — В районе штормит. Остаток тропического циклона, ушедшего от Каролин на север. Береговая охрана подняла самолет, обнаружила судно с воздуха в четырнадцать десять. Оно на плаву, ход нулевой, дрейфует лагом к волне. На вызовы не отвечает. На палубе людей не видно.

За окном, за шторой, заработал компрессор на стройке и начал стучать через равные промежутки.

— Флот считает, что это авария? — спросил я.

— Казалось бы что еще им остается предполагать? — Томпсон взял сигару и снова положил. — Но в четыре часа дня ко мне в кабинет пришли двое из военно-морской разведки и попросили выделить агента. Люди, считающие происшествие аварией, не просят Бюро выделить агента.

— Что же они не договаривают?

— Очень многое. Прямо сказали, что месяц назад в другом месте уже случилась пропажа такой же линии аппаратуры. Там дальше начинается их часть, к нам отношения не имеющая. — Он посмотрел на меня. — Но шпионаж наша подследственность, раз есть основание подозревать утечку за границу, дело идет параллельно. Они ведут флотскую сторону, мы проверяем угрозу шпионажа.

— Почему я? Я только что приехал.

Томпсон откинулся на скрипнувшем кресле.

— А вот тут, Митчелл, начинается самое забавное. — Он сцепил руки на животе. — Они затребовали именно тебя. Помнишь мыс Канаверал? Кто-то из тамошней службы безопасности написал отзыв по инстанции. Он дошел до флота, там его приняли к сведению, а сегодня достали из архива. С формулировкой, что им нужен агент, имеющий опыт работы на режимных объектах с закрытым периметром.

— Судно в девяноста милях от берега это не совсем режимный объект.

— Периметр закрытый, выйти некуда, все подозреваемые на месте и никуда не денутся. — Томпсон пожал плечами. — По их логике это такой же режимный объект, только качается на волнах.

Он выдвинул ящик, достал лист с машинописью и подал через стол.

— Совещание в двадцать один ноль-ноль. Здание флота, третий подъезд, вход по этому пропуску. Форма одежды рабочая, парадного там надевать не нужно.

Я взял лист.

— Дальше. — Томпсон посмотрел на часы во второй раз. — Из Вашингтона вылет в шесть утра, транспортным бортом до авиабазы под Портлендом. Оттуда вертолетом Береговой охраны на судно.

— Во время шторма?

— Другого способа попасть на дрейфующее судно человечество пока не придумало. — Он захлопнул крышку часов. — Спуск на тросе, с лебедки. Летчики говорят, при такой волне это дело неприятное, но вполне выполнимое.

Компрессор за окном остановился, в кабинете стало слышно, как гудит кондиционер под потолком.

— Сэр, у меня открытая линия расследования по казначейству. Ленц ждет ответа из Филадельфии по заводским пропускам.

Томпсон помолчал.

— Ленц сегодня отправил запрос?

— Да.

— Тогда ответ придет через три недели, и за это время ты успеешь с ветерком прокатиться до залива Мэн. — Он придвинул к себе телефон. — Что-нибудь еще?

— Нет, сэр.

— Тогда готовьтесь. Кстати, Митчелл, когда вернешься, поедешь домой на машине. — Он набрал первую цифру. — Поезда для тебя закрыты.

Здание флота на Конститьюшн-авеню длинное, бетонное, построенное наспех еще во время Второй мировой войны и до сих пор так и не снесенное. Внутри линолеум, зеленая краска до пояса и коридоры, где одинаковые двери идут через каждые двенадцать футов.

Совещание проходило в комнате без окон, на третьем этаже. Кондиционера нет, вместо него стоял напольный вентилятор и гонял воздух по кругу вместе с сигаретным дымом.

Собралось девять человек. Двое из следственной службы флота, старший капитан третьего ранга Пирс, при нем молодой помощник в штатском, ведший запись.

Офицер связи из управления безопасности, лейтенант-коммандер с папкой под грифом. Представитель Береговой охраны, летчик, единственный человек в комнате, снявший китель. Двое из командования морских перевозок, отвечающие за судно как за плавучую единицу. Гражданский инженер от подрядчика, поставившего аппаратуру и я.

Пирс говорил сорок минут, стоя у доски с прикрепленной картой залива Мэн.

Судно вышло из Портленда в пятницу, работы плановые, съемка профиля дна и заодно проверка новой засекреченной аппаратуры в морских условиях. На борту сорок один человек.

Гражданский экипаж из двадцати шести человек, научная группа из одиннадцати и четверо военных связистов. Последний нормальный сеанс в четыре часа десять минут утра, обычная сводка о положении и погоде. Дальше молчание.

С воздуха судно осмотрели дважды. Ход нулевой, крен переменный, дрейф лагом к волне. Спасательные средства на месте, все до единого, значит, никто не покидал борт. Дым из трубы отсутствует.

Затем говорил лейтенант-коммандер, от его слов в комнате стало тихо.

На «Кэрригане» стоит аппаратура засекречивания телеграфной связи. Ключевые документы выдаются на месяц вперед и хранятся в сейфе радиорубки под двумя подписями. Помимо документов, там есть печатающее устройство и два сменных блока в опечатанных ящиках.

— Три недели назад, — сказал лейтенант-коммандер, глядя в папку, — на другом объекте, в другом флоте, при инвентаризации не сошелся один комплект ключевых документов за июль. Заведено расследование, оно еще пока что не закончено. Подробности не в этой комнате и не сейчас.

Капитан Пирс добавил, что имеются три версии произошедшего и все на рассмотрении.

Первая это авария. Отказ энергетической установки, обесточивание и не работает радио.

Это может быть также бунт экипажа или преступление на бытовой почве, такие на гражданских судах случаются чаще, чем принято думать.

Ну и третья причина та, ради которой я уже так долго сидел тут.

Инженер подрядчика, лысеющий человек с потертым портфелем, объяснил, чего стоит нанесенный ущерб в случае шпионажа в долларах. Смена ключей по всему флоту, отзыв документов с сотен объектов и переоснащение.

Я задал четыре вопроса.

Сколько человек на борту имеет допуск к содержимому сейфа? Пирс ответил, что таковых шестеро.

Хранятся ли на судне списки личного состава с анкетами. Да, копии есть у капитана, оригиналы в Портленде.

Еще меня заинтересовало, проходила ли научная группа проверку по полной процедуре. Да, научная группа набрана через океанографический институт по контракту, проверка проводилась в объеме, установленном для подрядчиков.

И наконец, я спросил, что происходит с судном, если оно останется в дрейфе лагом к волне еще сутки.

Летчик Береговой охраны ответил, не поднимая головы:

— Если покатится груз или вода начнет заливать через палубные горловины, судно перевернется. При такой волне на это понадобится полторы минуты.

Пирс закрыл папку.

Условия он назвал прямо и без обиняков. На борт нас отправляетс трое человек, он сам, инженер и я.

Спуск с лебедки, по одному. Вертолет идет на пределе по запасу топлива, забирать нас будет другая машина. Радиосвязь через борт Береговой охраны, два сеанса в сутки, шифром.

— Мистер Митчелл, — сказал он напоследок, — на судне сорок один человек, и вам придется разговаривать с каждым. Учтите одно, половина из них моряки торгового флота, Бюро они любят примерно так же, как таможню.

Так что совещание в здании флота закончилось в начале двенадцатого.

Домой я поехал по Ки-бридж и дальше на запад, по шоссе. В такое время машин почти нет, разметка шла сплошной белой лентой в свете фар.

Радио передавало сводку погоды для судов от мыса Гаттерас до залива Фанди, и диктор перечислял координаты и высоту волны голосом человека, читающего расписание уроков до средней школы.

К дому я подъехал во втором часу ночи на такси.

Дом в Фэрфакс-каунти в конце тупика, за полгода здесь появилась живая изгородь из туи. Николь за полгода превратила участок в защищенную крепость, как у себя на службе.

Датчики на воротах и у гаража, фонари с реле на четырех углах, гравийная полоса шириной в ярд вдоль всей задней ограды, по нему тихо не пройдешь.

Окна темные, свет не горел. На кухонном столе, под солонкой, лежала записка: «У меня смена до полуночи, но, скорее всего, дольше. В духовке курица. Собак кормила в шесть».

Брут поднял голову из-под стола, посмотрел на меня и снова лег. Кассия подошла, ткнулась носом в ладонь и пошла за мной до самой лестницы.

Курицу я есть не стал. Выпил стакан молока прямо у открытого холодильника, при его желтом свете и постоял так с полминуты.

Наверху я заново собрал сумку. Две смены белья, свитер, шерстяные носки, бритвенный прибор.

Плащ решил не брать, на палубе от него толку нет, на судне выдадут штормовку. Портупею повесил на стул, револьвер убрал в тумбочку, к пропуску и билету.

Будильник поставил на четыре двадцать и завел ключом до упора.

Постель холодная, простыни пахли порошком. Окно я оставил открытым на ширину ладони, снаружи доносился непрерывный стрекот цикад, в Вирджинии такой стоит все лето до сентября.

Уснул я раньше, чем успел подумать про вертолет. Внизу дважды коротко звякнули цепочки на ошейниках собак и заскрипела третья ступенька снизу.

Николь тихо вошла в спальню не включая света. Постояла в дверях, потом села на край кровати и стала расстегивать туфли, придерживая их, чтобы не стукнули об пол.

— Половина четвертого, — сказал я в подушку.

— Задержали на пересменке. — Она сняла вторую туфлю. — Не вставай.

Кровать качнулась, когда она легла поверх покрывала, как есть, в форменной юбке и блузке и вытянулась вдоль меня.

— Дороти сказала, ты улетаешь.

— В шесть утра.

— Куда?

— В открытое море.

Николь помолчала.

— Надолго?

— Никто не знает.

Она приподнялась на локте. В темноте я различал только линию плеча и светлое пятно блузки.

— Значит, курицу ты не съел.

— Нет, просто попил молока.

— Так и знала.

Она наклонилась и медленно поцеловала меня, а потом опустила голову мне на плечо и затихла.

За окном пошел дождь, забарабанил по листьям, сначала редко, потом сильнее.

Будильник должен был зазвонить через сорок минут.