До семи утра я простоял напротив конторы на Делавэр-авеню.

Мы встали с Соренсеном в «Плимуте» у бордюра, в ста ярдах, за припаркованным трейлером. Контора не подавала признаков жизни.

Никто не зажигал свет, не приезжал, труба над крышей не дымилась. К половине седьмого сторож открыл ворота складского двора, вывел на цепи собаку и минут двадцать поливал асфальт из шланга.

В семь я позвонил домой с автомата у закусочной «Оскар», как и обещал.

Николь сняла трубку после первого же гудка, значит, сидела рядом с телефоном.

— Это я.

— Как ты? Тебя не задело?

— Все в порядке.

Она помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Ложись и поспи.

— Не получится. Тут есть еще одно неотложное дельце.

— Тогда хотя бы поешь.

Я взял в «Оскаре» кофе и яичницу с тостом и съел все за шесть минут, стоя у стойки. Небритый, в куртке, пахнущей порохом и мокрым бетоном, я не отличался от двух водителей грузовиков, сидевших в углу.

В восемь пятнадцать Векслер приехал в здание на Арч-стрит прямо из дома, с мокрыми после бритья волосами и заперся с машинисткой.

В восемь пятьдесят он вышел с папкой.

— Ордер на обыск конторы и складов, ордер на обыск дома и ордер на арест Фрэнсиса Такера, — сказал он. — Кэссиди подписал по телефону с выездом курьера, я послал Уиллока к нему в Хаверфорд. Оригиналы будут в десять.

— Уже поздно, — сказал Дельгроссо.

Пост у дома в Честнат-Хилле он поставил ночью, сразу после разговора в переулке. Две машины, четверо агентов, безо всякой санкции, просто наблюдение с улицы.

Первый доклад мы услышали в семь двадцать. Второй в восемь сорок, после него Дельгроссо перестал разговаривать спокойно.

Честнат-Хилл находится на северо-западной окраине города, в одиннадцати милях от порта, это словно другая планета.

Каменные дома девятисотых годов из местного сланца, участки по акру размером и даже больше, платаны вдоль улиц, стриженые изгороди, каменные ограды в пять футов. По утрам здесь ходят разносчики молока и мальчишки с газетными сумками, а на подъездных дорожках стоят «Кадиллаки» и универсалы с деревянными вставками на бортах.

Такер купил дом на Сент-Мартинс-лейн в шестьдесят шестом году за девяносто четыре тысячи долларов. Наблюдатель, агент по фамилии Кросс, докладывал по телефону из будки на углу. Дельгроссо слушал, зажав трубку плечом и все записывая.

— Давайте по порядку. С какого времени это началось?

Он записывал минут пять. Потом положил трубку и повернулся к нам.

В комнате сидели я, Стедмен, Данахер с заклеенной бровью, Гвиди и Мурхед.

— Пять сорок, — сказал Дельгроссо, глядя в свои записи. — В доме зажегся свет. Сразу везде, на обоих этажах. Такер встал явно не из-за будильника.

— Значит, ему позвонили.

— Верно. Скорее всего, из приемного покоя больницы Джефферсона, там минут сорок в коридоре стоял свободный телефон. — Дельгроссо перевернул страницу. — Шесть десять. Приезжает первая машина. «Олдсмобиль», трое мужчин. Кросс их не знает в лицо. Шесть тридцать пять. Вторая машина, «Форд Кантри Сквайр», универсал, четверо человек. Из универсала выгружают и заносят в дом четыре длинных чехла.

— Что за чехлы? — спросил Стедмен.

— Кросс говорит брезентовые, футов по пять длиной.

Стедмен посмотрел на потолок.

— Пять футов это длинноствол. Охотничьи или военные.

— Семь двадцать. Третья машина, «Бьюик», двое мужчин. Один из них Кроссу знаком, это Реймонд Бирн, «Расти», по нашим спискам идет третьим после Дойла. Восемь ноль пять. Из дома выходит женщина с двумя детьми, садится в «Кадиллак» и уезжает. Кросс проводил их до конца улицы, машина ушла на запад, к Мэйн-Лайн.

Дельгроссо поднял голову.

— Он вывез жену и детей.

В комнате стало тихо.

— Восемь тридцать, — продолжал он. — Во дворе двое мужчин обходят участок по периметру. Один поднялся на второй этаж и, судя по всему, снял с окна штору. Кросс говорит, окно стало темным, а было светлым.

— И сколько всего их в доме? — спросил Мурхед.

— По подсчету Кросса девять или десять человек, считая Такера. Плюс те, кого он не видел, потому что они могли прийти пешком со стороны парка.

Гвиди присвистнул.

— То есть он собрал всех своих людей и заперся.

— Так и есть, — подтвердил Дельгроссо. — Джентльмены, у меня в кармане лежит ордер на его арест. Обычно с таким ордером едут двое агентов, звонят в дверь и надевают на подозреваемого наручники. — Он бросил папку на стол. — Сегодня туда никто не поедет.

Совещание длилось два часа.

К половине одиннадцатого на стене висел лист ватмана с планом участка, срисованным с кадастровой карты городского управления и с фотографий, которые Кросс отснял с улицы длинным объективом.

Я стоял у листа и говорил, а Дельгроссо слушал и записывал мои слова.

— Первое, — сказал я. — Дом это не склад. Там трехэтажный особняк из сланцевого камня, стены толщиной в двадцать дюймов. Никакой дробовик такую стену не возьмет, через нее не пройдет пуля. Изнутри они защищены лучше, чем мы снаружи.

— Значит, штурмовать в лоб нельзя, — сказал Мурхед.

— Атаковать в лоб нельзя вообще, — ответил я. — Ни в лоб, ни как-либо еще, пока есть другой путь. У нас с десяток вооруженных людей в каменном доме с длинноствольным оружием и армейской выучкой, а вокруг жилой квартал, в котором в семь утра дети идут в школу.

Гвиди мрачно кивнул.

— Значит, надо провести эвакуацию.

— Возможно, придется, — подтвердил я. — И это первая по времени и самая долгая часть работы. Сент-Мартинс-лейн, дома по обе стороны плюс тыльная сторона квартала. По моему подсчету, там одиннадцать домовладений в зоне возможного огня. Надо обойти по одному, тихо, через задние двери, начиная с домов напротив.

— Сколько времени это займет?

— Часа три, если делать аккуратно. Причем делать надо к ночи.

Дельгроссо поднял голову.

— Почему к ночи?

— Днем эвакуацию одиннадцати домов видно из любого окна, — сказал я. — А ему из окна на втором этаже видно всю улицу.

Он записал.

— Дальше, — сказал я. — Телефон.

— Что за телефон?

— У него в доме телефон. И пока он работает, Такер общается с внешним миром, с адвокатом, с газетами, с кем угодно еще. — Я повернулся к Дельгроссо. — Но его нельзя отключать сразу.

— Почему?

— Потому что человек, у которого замолчал телефон, понимает все за пару. Поэтому если он не хочет этого пусть лучше уж мы знаем с кем он там разговаривает. — Я показал на схему. — Нужно не отключить телефон, а переключить его. «Белл оф Пенсильвания» выведет его пару на наш аппарат в командном пункте. Он снимет трубку и попадает не на телефонистку, а на нас.

Дельгроссо посмотрел на Данахера.

— Розетти сможет проделать такое?

— Он обеспечил нам прослушку подвала за сорок минут, — сказал Данахер. — Сделает и это.

— И наконец третье, — продолжил я. — Периметр.

Я обвел карандашом квартал.

— Участок на территории акр с четвертью. Каменная ограда пять футов по фасаду, живая изгородь по бокам, сзади открытый склон к Уиссахикону, лес и овраг. Вот где самое опасное место. С фасада уйти невозможно, а с черного хода человек может уйти в парк и раствориться в нем за две минуты.

— Значит, сзади надо ставить больше людей, чем спереди, — сказал Мурхед.

— Так надо делать за сутки до начала операции, — ответил я. — Ставить не цепью вдоль края, а вглубь парка, на тропы. Тот, кто уйдет в овраг, будет идти уже без оружия и пиджака, брать его надо на выходе, а не в кустах.

Стедмен поднял руку.

— Митчелл. Простой вопрос. Мы окружим дом, где сидят десять человек с винтовками. А дальше что? Мы им предлагаем выйти. Они не выходят. Что тогда?

Я помолчал.

— Придется ждать, — сказал я. — У них там нет источника воды, а водонапорную трубу можно перекрыть. Кроме того у них нет еды на десять человек больше чем на пару дней. Также там не будет связи, если мы переключим телефон. И главное у них нет ни одного шанса выиграть.

— А если они начнут стрелять по улице?

— Улица будет пустая, — сказал я. — Надо провести эвакуацию первым делом, все остальное потом.

Дельгроссо положил карандаш и посмотрел на часы.

— Так, — сказал он. — Записываю решение. Сейчас без пятнадцати одиннадцать утра. До темноты обеспечить наблюдение, тыльное оцепление парка и подготовку переключения телефона. После наступления темнота провести эвакуацию квартала. Перед рассветом взять их в полное кольцо и начать переговоры. Штурм только по крайней необходимости, после того, как я лично сочту, что другого пути нет.

Он оглядел комнату.

— Мурхед, на вас эвакуация. Гвиди обеспечьте оцепление, ваши люди будут в форме, чтобы жители открывали двери. Данахер за вами парк. Стедмен, шестеро из Балтимора нужны мне к семи вечера.

Он собрал бумаги.

— И еще. Сегодня вечером я звоню в Вашингтон и попрошу выслать группу.

Стедмен поднял брови.

— У Бюро нет никакой группы.

— Пока нет, — сказал Дельгроссо. — После инцидента в Мюнхене в прошлом году начали создавать группы противодействия террористам. В Нью-Йорке уже есть подразделение, полтора десятка человек, специально обученных для таких вещей. Их пока никуда не посылали, но, может быть, дадут нам.

— А как быть с утечкой?

Дельгроссо посмотрел на него.

— Заявка на такую ударную группу будет отправлена по другой линии, не оперативной. И в ней не будет адресов или фамилии. — Он взял пиджак. — Ничего лучше я придумать не могу.

Я видел что пока тут обойдутся без меня и поэтому отправился навестить своего клиента.

Допрос шел на пятом этаже, в дальнем крыле, в комнате без окон.

Начали в девять утра. К полудню, когда я туда поднялся, задержанный ничего не сказал, кроме требования прислать адвоката, повторенного дважды.

Уиллок вышел ко мне в коридор.

— Ничего, — сказал он. — Совсем ничего. Он сидит и молчит. Не отворачивается, не хамит и не нервничает. Просто молчит.

— А что адвокат?

— Едет из Вашингтона. Это не местный из Филадельфии. — Уиллок посмотрел на бумажку. — Некто Гилкрист, контора «Ноубл энд Гилкрист».

— Кто его вызвал?

— В том-то и дело, что никто. — Уиллок пожал плечами. — Он сам позвонил в приемную окружной тюрьмы, в девять пятнадцать, и сказал, что представляет интересы задержанного. Тот к тому времени не сделал ни одного звонка.

Я постоял в коридоре.

— Пустите меня к нему на пять минут.

— С протоколом?

— Нет, просто для беседы.

Д находился в маленькой комнате площадью десять футов на двенадцать. Стол, три стула, лампа под потолком и ведро в углу.

Он сидел на дальнем стуле, лицом к двери, держа руки на столе, скованные спереди. Кровоподтек на скуле за шесть часов налился синим цветом.

Рубашка та же, галстук сняли при оформлении, ворот расстегнут на одну пуговицу. Ссадина на колене через порванную штанину уже подсохла.

Он сидел все с той же прямой спиной.

Я сел напротив и положил на стол сложенный лист с планом. Потом взял и помахал перед его носом.

— Смотрите какое произведение искусства. Вы это не увидите еще месяца три до суда, — заметил я. — Так что полюбуйтесь сейчас.

Он посмотрел на лист и ничего не сказал.

— Двадцать два фута в тупике, — сказал я. — Вы измерили сами или взяли сведения из городского кадастра?

Он молчал.

— Сорок минут на разгрузку. Сверка часов накануне вечером, расхождение свыше минуты означает замену человека. — Я постучал пальцем по бумаге. — Я слышал нечто подобное где-то раньше. Ах да мне об этом рассказал грузчик с пирса, которого мы взяли пару недель назад. Он трижды велел вас в лицо хотя не знал фамилии. Он вас называл только по букве.

Что-то у него в лице все-таки шевельнулось.

Не испуг. Скорее удивление.

— Сегодня в девять пятнадцать утра, — сказал я, — вам позвонил адвокат. А ведь вы никому не звонили. В приемном покое, тюрьме, коридоре ни одного звонка. Вы просто сидели тут, а в Вашингтоне уже знали, что вас взяли. Уже наняли вам защитника из конторы, которая обслуживает далеко не портовых грузчиков.

Тишина.

— Меня интересует один вопрос, — сказал я. — Не про причал. Про то, кто вам платит.

Он опустил глаза на свои руки в наручниках, потом снова поднял взгляд.

— Вы напрасно тратите время, — сказал он.

— У меня его как раз много.

— У вас его нет вовсе. — Он произнес это спокойно, без улыбки. — Вы сегодня не спали. У вас четверо раненых и один убитый, а в Честнат-Хилле человек, которого вы не можете арестовать просто так.

Теперь уже я не шевелился как кот перед норкой мышки.

— Откуда вы знаете про Честнат-Хилл?

— Оттуда же, откуда знаете и вы, — сказал он. — Это единственное, что вам осталось сделать.

Он помолчал.

— Можете спрашивать про Такера, — добавил он. — Про Такера я, может быть и отвечу. Он для меня никто.

— А про кого не ответите?

Он посмотрел на меня. На секунду задумался, стоит ли говорить.

— Когда вы приехали из Вашингтона, Митчелл? — спросил он. — Неделю назад? Или позже? Сразу после дела с летающими тарелками?

— Я мчался увидеться с вами.

— Вы полтора года ищете одного человека. — Он произнес это без вопросительной интонации. — Только одного.

— Допустим.

— Тогда я скажу вам одну вещь, а дальше уже буду молчать до прихода адвоката. — Он подался чуть вперед, насколько позволил край стола. — Вы ищете вершину. А там нет вершины. Их несколько, этих вершин.

Я сидел неподвижно.

— Поясните что вы имеете ввиду.

— Нет уж, разбирайтесь сами. — Он откинулся назад. — Скажу только, что наш человек, которого вы посадили зимой, молчит. Вы ничего не добьетесь от него. Он не был одним-единственным. Над ним и рядом есть другие, они друг с другом не знакомы.

— Зачем вы все это говорите?

Он чуть повел плечом.

— Вы бы и сами это узнали. Года через три. — Он помолчал сверля меня глазами. — А у вас, как я подозреваю, нет столько времени.

В коридоре стукнула дверь. Я встал и взял со стола лист с планом.

— Одно уточнение, — заметил я. — Вы сегодня сказали, чтобы врачи посмотрели диафрагму у человека, которого вы ударили ножом. Почему? Вам стало жаль его?

Он посмотрел на меня снизу вверх, лицо у него ничуть не изменилось.

— Затем, что убивать его не входило в мою задачу, — ответил он.

Я вышел в коридор и постоял минуту, глядя в стену. Потом отправился посмотреть как там операция против Такера.

Эвакуацию начали в четверть одиннадцатого вечера. Гвиди отправил двенадцать человек в форме.

Они пошли по домам с тыльной стороны квартала. Не звонили в парадные двери, а заходили со дворов, через калитки и садовые дорожки.

Говорили одно и то же, произошла утечка газа на магистрали, ночью будут вскрывать улицу. Просьба переехать к родственникам или в мотель на Джермантаун-авеню, расходы возместит город.

Одиннадцать домовладений. Сорок три человека, включая девятерых детей и одну больную старуху с сиделкой, ее выносили на носилках через сад в час двадцать ночи.

Двое отказались уходить наотрез. Пожилой доктор из дома напротив согласился уйти только после того, как Мурхед сказал ему правду.

Все это заняло три часа сорок минут. К двум часам ночи Сент-Мартинс-лейн опустела.

Розетти с двумя техниками «Белл» работал в кроссовом шкафу на углу с полуночи. В два пятнадцать пару Такера вывели на аппарат в командном пункте, им стал школьный спортзал в четырех кварталах, на Хайлендс-авеню, куда завхоз пустил нас по звонку из городского управления.

В зале под баскетбольными щитами поставили два стола, полевой телефон, рации на подставках и раскладушки.

К трем часам приехала ударная группа из Нью-Йорка.

Их оказалось четырнадцать человек. Молчаливые, лет по тридцать, в темных комбинезонах без нашивок, со своим снаряжением в брезентовых мешках.

Старший по фамилии Кучера, тщательно изучил схему на стене, задал несколько вопросов, ни одного лишнего.

— Стены из сланца? — спросил он.

— Двадцать дюймов толщиной.

— Значит, атаковать нет смысла, — заметил он. — Будем ждать.

Оцепление замкнули в четыре двадцать. В этом участвовало восемьдесят человек.

Гвиди перекрыл Сент-Мартинс-лейн в трех точках и весь квартал по периметру. Данахер увел двенадцать человек в парк Уиссахикон, рассадил их не по краю обрыва, а в глубине, на тропах и пешеходном мосту через ручей.

Стедмен со своими людьми встал за каменной оградой соседнего участка, в сорока ярдах от фасада. Кучера с четырьмя агентами занял второй этаж дома напротив, из которого мы вывели доктора.

Свет в особняке горел на первом этаже, в двух окнах. На втором всюду темнота.

В пять ноль пять начало светать. Дельгроссо стоял у стола в спортзале, надев пиджак. Он поправил галстук, зачем, я не понял, его никто не видел и снял трубку.

— Розетти. Соединяйте.

Такер не звонил по телефону. Прослушивать смысла нет.

Из динамика, вынесенный на стол, чтобы слышали все, послышались гудки. На седьмом трубку сняли.

Молчание, слышно только чье-то дыхание.

— Фрэнк Такер, — сказал Дельгроссо. — Меня зовут Фрэнк Дельгроссо, я специальный агент Федерального бюро расследований. У меня выписан ордер на ваш арест.

Он замолчал.

— Я знаю, кто ты, — ответил Такер.

Голос у него оказался ниже и спокойнее, чем на катушках. Человек не спал сутки но все равно говорил как после хорошего сна.

— Тогда вы понимаете, что дом окружен, — сказал Дельгроссо. — Улица пустая, соседей нет. Выходите по одному, через парадную дверь, держа руки на виду. Начнем с ваших людей, вы выйдете последним.

Такер не ответил сразу. Слышно стало, как он отодвинул что-то, то ли пепельницу, то ли стакан.

— У меня в доме десять человек, — сказал он. — Они ничего не сделали. Отпусти их и я выйду сам.

— Так не получится.

— Значит, ты сам сделал выбор.

— Фрэнк, — сказал Дельгроссо. — Мы накрыли вашу поставку оружия. Один ваш человек уже убит. У вас ничего не осталось. Ни груза, ни денег, ни людей.

В динамике стало очень тихо. Пауза длилась полминуты.

— Тогда мне тем более незачем выходить, — сказал Такер и положил трубку.

Дельгроссо медленно опустил свою.

— Что это значит? — спросил Стедмен.

Я стоял у стола и смотрел на динамик.

— Это значит, что он не боится нас, — ответил я.

В это мгновение из-за домов до нас докатился сухой и короткий треск. Рация на подставке захрипела голосом Кучеры:

— Работают по нам. Второй этаж, левое окно.