— Знаешь, стажер, почему у меня в Клубе такие тяжелые двери? — тихо спросил Сергей.

Я сглотнул, не рискуя отвечать.

Мозг кассира лихорадочно перебирал варианты. Чтобы глушить звуки? Чтобы то, что сидит внутри, не оказалось снаружи? Или чтобы раздавить того, кто засунет нос не в свою накладную?

— Потому что они никогда, слышишь, никогда не остаются приоткрытыми случайно. Замки вакуумные.

У меня внутри похолодело. Я скосил глаза на Леру — она тоже перестала дышать.

Рейвер довольно оскалился и распрямился.

— В любом случае, считай это бесплатной экскурсией в твое потенциальное будущее. Потому что если ты позволишь подчинить себя Магазину… вот ровно так ты и будешь выглядеть через пару лет. Будешь сидеть в темноте и делать «чвяк-хлюп» под босса-нову.

Он выпрямился, поправил очки и бодро хлопнул ладонью по пустому рукаву.

— Ну что, бойцы? Прочистили чакры? Готовы к труду и обороне?

Есть в жизни моменты, которые не показывают в рекламе энергетиков. Например, вот этот: я сижу на корточках возле кадки с фикусом, в которую только что вывалил весь свой сегодняшний рацион, а рядом, прислонившись к стене, стоит самая красивая девушка нашего потока и вытирает губы влажной салфеткой производства 1983 года.

Салфетка, кстати, пахла одеколоном «Саша» и почему-то до сих пор оставалась влажной. Сорок с лишним лет прошло. Я решил не думать об этом. Голова у меня сегодня и так работала на износ.

Рейвер стоял над нами и лучился таким довольством, будто мы не блевали хором в его цветок, а сдали ему норматив ГТО.

— Мразь ты, Сергей, — хрипло сказала Лера.

Сказала без злости даже. Устало так, констатирующе. Таким тоном диагноз ставят в поликлинике.

— Обидно, — Рейвер прижал ладонь в кружевной перчатке к груди. — Я вам, между прочим, салфетки дал. Дефицитные. За такими в восемьдесят третьем очередь стояла.

— Мразь с салфетками, — уточнила Лера.

— А что прикажешь делать? — он развел руками, и в его нагрудном кармане что-то зашуршало, как пакет с чипсами. — Клуб сам себя не содержит. Ты вообще в курсе, сколько стоит аренда этого кармана в пределах МКАД? А коммуналка? Тут одна вентиляция, которая гоняет воздух между… — он сделал короткую паузу, проглотив слово. — … жрет как три «Москва-Сити».

Я поднял голову от кадки. Профессиональный интерес пересилил тошноту. Такое со мной бывает.

— Погоди-погоди… Клуб убыточный, что ли?

— Стажер уловил суть! — Рейвер щелкнул четырьмя пальцами. — В минусах, родной. Глубоких, стабильных, ежемесячных минусах. Персоналу плати, поставщикам плати, за нейтралитет территории отстегивай таким инстанциям, что тебе лучше не произносить их названий даже мысленно.

— А охота? — я кое-как поднялся, держась за стену. — Ты же вроде тварей режешь. Это не окупается?

— Окупается? — он рассмеялся, и сдвоенный голос из динамика на горле сделал этот смех особенно мерзким. — Денис. Дорогой мой. Ты знаешь, сколько стоит выследить одну Многозубку? Расходники, приманки, взятки информаторам, ремонт катаны… ладно, катана триста рублей, тут повезло. Но остальное! Это дорогое хобби знаешь ли. Как яхты, только вместо яхты ты сам, а вместо моря — желудочный сок древней твари.

Лера молчала. Я видел, что слова Рейвера ее зацепили, хоть она и старалась держать лицо. Наверное, в ее блокноте не было пункта «охотник на нечисть жалуется на нерентабельность, как владелец шаурмичной».

— И поэтому… — Рейвер повернулся и кивнул на ту самую дверь. Сейфовую. Ту, из-за которой доносилась босса-нова и звуки, которые я постараюсь забыть до пенсии. — Поэтому приходится диверсифицировать доходы. Выкручиваться, так сказать, в рамках рыночной экономики.

Он подмигнул. Мне захотелось обратно к фикусу.

— Знаете, какой сейчас на Изнанке спрос на… натуральные человеческие эмоции? На кристаллизованный, свежий, экологически чистый кайф? Это же экзотика, ребятки! Деликатес! Твари жрут страх и тоску веками, приелось. А тут — чистая эйфория, первый отжим, холодного прессования.

— Ты продаешь… — начала Лера.

— Я ничего не продаю, — он поднял палец. — Я предоставляю площадку. А эти мажоры сами в очередь строятся. Сами! Еще и чаевые оставляют, и в сторис меня отмечают… шучу, какие сторис, телефоны тут не ловят. Суть в другом: сырье возобновляемое, доноры довольные, производство безотходное. Учись, стажер, пока я жив. Такому в твоей логистике не научат.

Лера окинула его взглядом, в котором презрение было уложено слоями, как в хорошем торте. Я же вспомнил, ЧТО именно видел за той дверью, и желудок сделал предупредительный кувырок. Пустой, к счастью. Резервы кончились еще на первом заходе.

Рейвер это заметил и смилостивился.

— Так, бледные мои. Туалет вон там, за углом, с раковинами и всеми удобствами. Умойтесь, причешитесь, соберите себя в кучку. Я жду в переговорной. Разговор у нас не закончен, а время тут, между прочим, тоже ресурс. Причем чужой.

Он развернулся и пошел по коридору, насвистывая что-то из девяностых, про две звезды.

Мы остались вдвоем. Ну, втроем, если считать фикус. Фикус, по-моему, нас уже ненавидел.

Лера смотрела куда-то мимо меня. Потом перевела взгляд, и я увидел в ее сапфировых глазах то, чего не видел никогда: растерянность. Настоящую, без брони.

— Кротов, — сказала она хрипло. — Ты видел, из чего они ЭТО делают?

Я покачал головой.

— Я видел, КУДА они это засовывают. И, кажется, я теперь веган, прости меня Господи и вся моя шаурмичная карма. А еще этот звук… как будто кто-то месит тесто из…

— Не надо, — она передернула плечами так резко, что цепи звякнули. — Я видела воронку. И трубку. Мне хватило.

— Воронку я как раз пропустил…

— Считай, что тебе повезло.

Мы замолчали. Фикус тихо шелестел листьями, хотя сквозняка не было. Возможно, переваривал. И готовился пойти в жёсткий рост, как папоротник ранее.

Я вытер лицо салфеткой и понял, что вот он. Момент. Более нелепого не будет, а значит, лучшего тоже.

— Слушай, Соколова, — начал я. — Есть такое неписаное правило корпоративной этики. Если два сотрудника вместе пережили биологическую катастрофу и видели то, за что в Гааге дают пожизненное без права переписки, то стадия тимбилдинга считается официально закрытой.

Она моргнула.

— Э-э… Че?

— Давай на «ты». И по именам. А то мы уже столько дерьма вместе разгребли, в прямом и переносном смысле, а до сих пор общаемся, как на семинаре по матану. «Кротов», «Соколова»… Мне каждый раз кажется, что ты сейчас попросишь меня к доске.

Лера посмотрела на кадку. Потом на меня. Потом снова на кадку, где среди листьев фикуса покоились останки нашего достоинства.

И рассмеялась.

Не своим обычным смешком через губу, которым она осаживала поклонников в универе. А по-настоящему, устало и искренне, согнувшись и придерживая живот. Я, кажется, впервые слышал, как она смеется вот так. И, честно говоря, ради этого стоило блевануть и на ковёр, и в фикус. Может, даже дважды.

— Господи, Кротов… — она вытерла глаз, стараясь не размазать стрелку. — Времечко и место подобрал… Романтика уровня «Промзоны». Место встречи изменить нельзя: лужа рвоты, аномальный клуб, салфетки времен Андропова. Ты бы еще кольцо мне предложил. Из изоленты.

— Изоленты нет, — я честно похлопал по карманам костюма. — Есть купон на скидку в шаурмичной у метро. Годен до среды. Пятнадцать процентов на большую с курицей.

— Заманчиво. Особенно для вегана.

— Черт. Точно. Ну, значит, на фиг веганство, а купон твой. Дарю. От чистого сердца и пустого желудка.

Она улыбнулась, уже спокойнее, одними губами, но глаза остались теплыми.

— Очень приятно, Денис.

— Взаимно, Лера.

Прозвучало странно. Непривычно. Как будто примеряешь чужую куртку, а она вдруг садится по фигуре.

— А теперь, — она оттолкнулась от стены, — пошли умываться. Быстро. Пока я не вспомнила тот ванильный запах и не устроила фикусу второй сезон.

— Там был ванильный запах?

— Денис.

— Все, молчу. Идем.

Туалет находился за углом, как и обещал Рейвер. Я, честно говоря, ожидал чего-то в духе остального заведения: раковины из костей кислотных цветов, полотенца из чьей-то совести. Но нет. Внешне это был просто очень дорогой туалет. Черный мрамор, латунные краны, приглушенный свет. Как в пятизвездочном отеле, куда меня, разумеется, никогда не пускали дальше рекламного буклета.

Подвох вылез на второй секунде.

Я открутил кран на полную. Струя ударила в раковину, разбилась о мрамор, полетели брызги.

Тишина.

Вообще ни звука. Вода лилась беззвучно, как в кино с выключенной дорожкой. Я закрыл кран, открыл снова. Струя била, раковина наполнялась, а в ушах только далекие басы, которые играли где-то внутри моей головы.

— Лера. Вода не шумит.

— Вижу, — она уже намыливала руки у соседней раковины. — Точнее, не слышу. Логично, если подумать: музыку тут транслируют напрямую в мозг. Посторонние звуки глушат, чтобы не портить микс. Дизайнерское решение.

— Дизайнерское решение, — повторил я. — Беззвучная вода. А я в подсобке за смеситель без подтеков боролся три недели.

Наклонившись, я плеснул холодной водой в лицо. Полегчало. Организм, кажется, поверил, что худшее позади. Наивный организм, мы в этом клубе еще даже до конца переговоров не дошли.

Я поднял голову к зеркалу и замер.

Мое отражение подняло голову на полсекунды позже.

Не показалось. Я специально поднял руку. Отражение висело неподвижно ровно один вдох, а потом повторило жест. Как плохой видеозвонок. Как будто зеркало сначала записывало нас, отправляло куда-то на проверку, а потом уже показывало одобренную версию.

— Лера, — сказал я тихо. — Зеркало лагает.

Она не повернулась. Просто скосила глаза на свое отражение, продолжая мыть руки.

— Знаю, уже сталкивалась с таким в ТЦ. Не смотри в него дольше десяти секунд подряд.

— А что будет через десять?

— Не знаю. И выяснять здесь не собираюсь. — Она вытащила из кармана кожанки свой черный блокнот, но раскрывать не стала, просто сжала в ладони, как оберег. — Просто умывайся и не строй ему рожи.

— Ему?

— Оно записывает, Денис. А все, что записано, можно кому-то показать. И например продать, чтобы поправить свои финансовые дела.

Отличная мысль. Успокаивающая. Я стал умываться, глядя строго в раковину, и чувствовал себя человеком, который старается не встречаться глазами с камерой в лифте, зная, что охранник на том конце пьян и вооружен.

Пока вода беззвучно смывала с меня остатки этого вечера, я решил зайти с фланга.

— Слушай… а о чем вы с Сергунькой говорили? Ну, пока я был в комнате соседней.

Ее руки на секунду замерли под краном. На одну секунду, я заметил только потому, что смотрел.

— Ни о чем важном.

— Лера. Ты плакала. По глазам видел, когда ты в коридор вышла.

— У меня аллергия на кружевные перчатки.

Ясненько… Ладно, по хрен, тогда в лоб. Не люблю ходить вокруг да около.

— Ага. И на очки в изоленте, видимо, тоже.

Вот теперь она повернулась. Медленно. И взгляд у нее был прежний, тот самый, университетский, которым она замораживала первокурсников через всю аудиторию.

— Ты подглядывал.

— Ага, появилась возможность. Что я должен был делать, в потолок смотреть?

— Как? — она прищурилась.

— Нашёл способ. Услышал не так много, но видел достаточно. Знаешь, Лер, это не очень правильно, говорить про рейд-пати, а напарника выставлять за порог и держать от него секреты. Такая тима без доверия изначально обречена на провал. Ты так не думаешь?

Она отвернулась к зеркалу. Ее отражение отвернулось следом, с той же жуткой задержкой.

— Потом расскажу.

— Когда «потом»?

— Когда выйдем отсюда. Здесь у стен есть уши. И глаза. И, судя по зеркалу, видеорегистратор. — Она стряхнула воду с рук резким движением. — Не здесь, Денис. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало почти по-человечески, и я кивнул. Хотя внутренний жабо-бухгалтер уже вносил в реестр пометку: «Соколова В. И., долговая расписка на один разговор, срок погашения не указан».

Но я, честно говоря, уже понял простую вещь.

Не расскажет.

Ни на улице, ни завтра, ни даже через неделю. Я уже достаточно изучил эту девушку с ее блокнотом на замочке и сердцем, проткнутым серебряными иглами. Лера Соколова делится информацией так же охотно, как я делюсь выручкой. То есть под пыткой и не полностью.

Она вырастила себя на правиле «молчи, иначе дурка», и никакой переход на «ты» это правило не отменит.

Ладно. Пусть. У меня тоже есть свои методы. Терпение, наблюдательность и профессиональная привычка кассира: рано или поздно любой клиент выкладывает на ленту все, что прятал в корзине.

Про невидимую сущность я тоже решил пока что не говорить. Вот выберемся отсюда, тогда да. А пока лучше буду помалкивать. Вдруг эта штука еще и мысли или намерения читает? Опасно.

И Рейвер… он точно знал про это существо. И, возможно, он меня спецом посадил в соседнюю комнату с окном, чтобы намекнуть: типа мы не одни на переговорах, есть кто-то ещё.

Ты просто сама деликатность, Сергунька.

Я вытер лицо бумажным полотенцем (беззвучным, разумеется, оно даже не шуршало, и это бесило больше всего) и посмотрел на Леру. Она поправляла челку перед зеркалом, старательно укладываясь в свои десять секунд.

— Готова?

— Секунду. — Она коснулась обсидианового кулона, поморщилась. Видимо, тот жег холодом вблизи зеркала. — Так. Правила на переговоры. Не соглашайся ни на что сразу. Не бери угощение. И ради всего святого, Денис, не пытайся ему ничего продать.

— Я и не собирался.

— Ты уже. Предлагал владельцу клуба для древних чудовищ схему оптимизации выкладки товара… или типа того.

— Потому что у него бар организован нерационально! Позиции с высокой маржой стоят в мертвой зоне, это же деньги на ветер…

— Денис.

— Все. Молчу. Режим кассира: включен, звук: выключен.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в уголке ее рта дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку.

— Знаешь, что самое страшное? — сказала она, толкая дверь. — Что именно эта твоя дурость нас, скорее всего, и вытащит отсюда живыми.

Мы вышли наружу. Басы разом утихли, утонув в ватной тишине коридора. Где-то впереди, в переговорной, нас ждал человек с пластиковой катаной и очень интересными предложениями.

Разросшийся папоротник проводил нас укоризненным шелестом.

Я мысленно пообещал ему удобрений. За счет заведения, разумеется.

Лера снова натянула на лицо фирменную маску ледяной королевы, а я поправил пиджак и мысленно пересчитал деньги в кармане. Ледяные баксы приятно холодили бедро.

В кабинете Сергея всё стояло на своих местах. Пепельница на краю стола ещё дымилась, третий бокал был всё так же пуст. Тот, для кого его наливали, никак себя не выдавал.

Ушла невидимая зараза или затаилась где-то в углу? Я на всякий случай выбрал стул подальше от бокала. Мало ли, вдруг у неё там личное пространство, а тут я со своей задницей…

На столе стоял четвертый бокал. Полный. Уже, в этот раз, очевидно, для меня. Я решил его проигнорировать.

Рейвер развалился в кресле и разглядывал нас с довольным видом человека, у которого всё идет по плану. Затем его зеленый глаз скользнул вниз, точно на левый карман моего пиджака.

Тот самый карман. Где лежала пачка.

Синий глаз при этом продолжал смотреть на Леру.

— Знаешь, стажер, — Рейвер подмигнул, — у нас тут чаевые персоналу давать не принято. Но если кто-то сверху накинул баксов… ты, главное, на налоги их не пускай. Американские президенты на Изнанке страшно обидчивые. Франклин вообще злопамятный, как тёща.

Внутри у меня всё подобралось. Он знал. Про стекло, про надпись на конденсате, про сделку. Может, и серийные номера баксов наизусть помнил. Да ещё и троллит, гад, типа я тут персонал, чаевые у клиентов выманиваю…

— Не понимаю, о чем ты, — ответил я ровным кассирским тоном. — Я студент, у меня из валюты только проездной.

— Конечно-конечно, — Рейвер покивал с таким видом, будто я его лучший ученик. — Проездной. Хрустящий такой, зеленый, пачкой на десять тысяч.

Лера перевела взгляд с него на меня, но промолчала. Записала в свой внутренний блокнотик, не иначе. Разговор нам ещё предстоял, и я его заранее не любил.

— Ладно, к делу, — Рейвер хлопнул четырехпалой ладонью по столу. — Пока ты, стажер, любовался местной флорой и удобрял кадку, мы с Валерией Игоревной обо всём договорились.

— О чем именно? — спросил я.

— О союзе, — сказала Лера. — Против Профессора.

— Подробности?

— Позже, — отрезала она.

— Насколько позже? — я прищурился.

— Когда понадобится.

Прекрасно. Просто прекрасно. Меня выставили за стекло, при мне рыдали над какими-то очками в изоленте, а теперь кормят информацией в дозировке «когда понадобится». Я решил зайти с другого бока.

— А очки чьи были? Ну те, сломанные. Да, я подглядун, а что вы мне сделаете? Просто интересуюсь, вдруг это часть плана.

Лера даже бровью не повела. Только кольцо на большом пальце крутанула, один оборот.

— Реквизит, — сказал Рейвер безмятежно. — Я в свободное время играю в любительском театре. «Ревизора» ставили.

— Ага. А Лера у вас, значит, репетировала сцену «безутешное горе, дубль два».

— У неё талант, — согласился Рейвер. — Слёзы Станиславский бы принял.

Оборону они держали грамотно, вдвоем, спина к спине. Я мысленно поставил галочку «дожать позже» и отступил. В конце концов, против Профессора я был всеми руками за.

И правда, как тут спокойно доучиться до диплома, когда в родном вузе орудует аномально-интеллигентная ОПГ, студенты изредка испаряются из списков группы, а в подвале Литейки сидит дед с мелом, который «отчисляет из жизни» в буквальном смысле?

Мне ещё пару годиков до корочки. Хотелось бы дожить.

— Профессора я поддерживаю, — сказал я. — В смысле, поддерживаю идею его убрать. Он мне учебный процесс портит.

— Похвальный мотив, — кивнул Рейвер. — Но есть нюанс, стажер. Добыча крупная, в лоб её не взять. А ты в текущей комплектации для нашего предприятия, уж прости за прямоту, бесполезен.

— Это в какой такой комплектации?

— В базовой. Первый уровень, без обвесов. Тебе надо апнуть двойку в своем магазе. Вот тогда откроются новые возможности, и разговор пойдет совсем другой.

Я откинулся на спинку стула. Вот мы и пришли к теме, которую я старательно обходил уже вторую неделю.

— Не буду я апать второй уровень.

— Жаба душит? — участливо спросил Рейвер. — Так она у тебя в колбе на входе сидит, самое время взять ее за жабры… или что-там у жаб.

— Не жаба душит. Жизнь дорога, — Я покосился на Леру, потом сдался. Скрывать сейчас что-то было всё равно что прятать сосиску от Коти. — При переходе на второй уровень Магазин пускает в кассира Корни. Или типа того, я точно не знаю. Но могу предположить: сначала ты человек с бонусами, потом бонус с остатками человека, а в финале ты просто часть Магазина. Аномалия на ставке. Бессрочный трудовой договор, расторжение только через экзорцизм.

Лера медленно повернулась ко мне.

— И ты собирался мне об этом сказать когда?

— Когда понадобится, — не удержался я.

Она сузила глаза, но крыть было нечем. Один-один.

— И правильно сделал, что не нажал, — Рейвер довольно ухмыльнулся и хлопнул ладонью по столу. — Девять из десяти идиотов видят в каталоге новые пушки, пускают слюни и продают душу Системе не глядя. Уважаю, стажер.

Я нахмурился.

— То есть ты знал?

— Это ж классика жанра. Система не дает силу просто так, она привязывает тебя к месту намертво. Профессор вон тоже когда-то был человеком с амбициями. А теперь… Ходит теперь, мелом скрипит, студентиков в фундамент скармливает.

— Спасибо за мотивирующий пример, — сказал я. — Прямо расхотелось повышаться.

— А вот тут не спеши, — Рейвер поднял палец. — Способ есть. Апнуть двойку и остаться чистеньким человеком, без единого корешка.

Я аж подался вперед. Луч надежды в этом неоновом гадюшнике? Серьезно? Я-то надеялся найти защитное Правило или типа того… а тут Рейвер намекает, что есть способ проще?

— Какой?

— Квас.

Пауза повисла такая, что стало слышно, как дымится пепельница.

— В смысле квас? — переспросил я.

— В прямом. Из Нижнего Ящика. Аномальный, — Рейвер произнес это с нежностью сомелье. — Начнешь с одной капли, доведешь до чайной ложечки. Каждый день дозу увеличиваешь, понемножку, без фанатизма. Когда сможешь умять столовую ложку в одно жало и не поседеть, считай, готов. Организм закалится, и Корням в тебе просто не за что будет зацепиться. Они любят мягоньких, а ты станешь как подошва.

Я представил себе этот квас. Тот самый, из особого ассортимента. Который у меня покупают упыри, тени и граждане с лишними суставами. Который однажды на моих глазах растворил советский пятак за четыре секунды, а Сергунька выпил остатки и попросил добавки…

Ну ладно, это был не тот самый квас, а эксклюзив от Многозубки… но мне от того не легче!

— Вы предлагаете мне пить то, от чего кайфуют аномалии.

— Я предлагаю тебе митридатизм, стажер. Древняя уважаемая практика. Цари так травились, чтобы их не отравили.

— Цари плохо кончали.

— Цари кончали от кинжалов, а не от кваса. Не путай статистику.

— А ваша печень… — начал я.

— Моя печень, — с достоинством сказал Рейвер, — давно получила гражданство Изнанки и живет своей жизнью. Мы с ней в прекрасных отношениях. Она мне даже снится иногда.

Лера тихо выдохнула через нос. Кажется, у неё это заменяло истерический смех.

— Дело твоё, конечно, — Рейвер пожал плечами и потянулся к бокалу. — Хочешь, оставайся первым уровнем. Милый, бесполезный, съедобный. Корни подождут, Профессор подождет, все подождут. У Изнанки времени вагон, это у тебя сессия.

Гад. Умеет надавить на больное.

Я сидел и считал. Не деньги, для разнообразия, а риски. С одной стороны, ежедневная дегустация жижи, от которой мутирует посуда. С другой стороны, иммунитет к изнаночной отраве и второй уровень без Корней.

А на втором уровне в Терминале открывается расширенный каталог. Я туда одним глазком заглядывал через смазанное превью. Там турель есть. Настоящая автоматическая турель…

Турель, Карл. Никаких больше швабр против упырей. Пришел неадекват, нарушил правила торгового зала, получил предупредительный сразу в лоб. Мечта кассира.

— Чайная ложка, говорите, — пробормотал я.

— Чайная, — подтвердил Рейвер. — Можно с сахарком, если совсем тяжело пойдет. Хотя сахар с ним лучше не мешать, был случай в Воронеже…

— Не хочу знать про Воронеж.

— Никто не хочет. Поэтому Воронеж и стоит до сих пор.

Лера смотрела на меня со странным выражением. Не осуждала и не подначивала, а как будто прикидывала, сколько во мне останется человека через месяц такой диеты. Мне и самому было интересно.

— У меня ж лицо не посереет в цемент? — осторожно спросил я.

— А это как ты сам захочешь, Денис, — пояснил Рейвер. — Есть разные пути развития с кучей развилок и каждый со своими нюансами. Ты в будущем сможешь выбрать свой… или вообще остановиться и никуда не идти. Можешь закончить на квасе. Многие так и делают.

Ну что ж… это внушает оптимизм. Значит, темка-то отработанная до меня потоком энтузиастов. Надеюсь, гайды мне предоставят.

— Я подумаю, — сказал я наконец.

— Подумай, — легко согласился Рейвер и отсалютовал мне бокалом. — Только недолго. Профессор ведь тоже не сидит сложа руки. У него, знаешь ли, скоро сессия. Самый урожай.

Где-то за моей спиной, у пустого третьего бокала, едва слышно скрипнул стул. Я не обернулся.

Бесплатно я больше вообще ни на что не оборачиваюсь.

— Значит так, стажер, — Рейвер уселся поудобнее и сплел четырехпалую руку с пятипалой. — Пока ты будешь думать, прослушай инструктаж. Если примешь решение, то можешь этой ночью и начать, чтобы время даром не терять.

Я достал телефон и открыл заметки. Создал новую, назвал «Квас. Не сдохнуть». Коротко и по существу.

— Пиши-пиши, — одобрил Рейвер. — Это тебе не витамин С. Тут шаг влево, и твоя печень уволится задним числом, прихватив с собой позвоночник в качестве компенсации.

— Он и переговоры в том же духе вёл? — спросил я у Леры.

— Почти. Ты его лекцию про технику безопасности не слышал, — сказала она. — Я после неё два дня буду спать со светом. Как минимум.

— Молодость, — вздохнул Рейвер с ностальгией. — Я, между прочим, сам с кваса начинал. Первая ступенька, база всей закалки. Всё, что ты видишь перед собой, — он обвел рукой свою серую физиономию и бабушкину кружевную перчатку, — построено на квасе. Я его до сих пор люблю. У нас с ним отношения длиннее, чем у некоторых браки.

— И крепче, — вставила Лера.

— И честнее, — согласился он. — Итак, пункт первый. Посуда.

Я занес палец над экраном.

— Квас сжирает металл за секунды, а твою зубную эмаль сожрет еще на подлете. Так что зубы квасом не полоскать, вообще рот лишний раз не открывать. Металлические ложки исключить полностью. Серебро… — Рейвер сделал паузу и посмотрел на меня поверх очков. — Серебро категорически нет. Оно от кваса взрывается.

— В смысле взрывается?

— В прямом. С хлопком и осколками. Был случай… впрочем, неважно, квартиру отремонтировали.

Я записал: «серебро = граната».

— Пьем только с дешевой одноразовой пластиковой ложечки. Идеально из «Крошки-Картошки» или любой китайской лапшичной. Изнанка не видит дешевый пластик, в нем нет души, он для неё пустой. Как моя катана. И да, глотать быстро, не смаковать. Это не вино, дегустаторов квас не уважает.

— А если ложечка из «Вкусно и точка»?

— Пойдет, но эффект слабее. У них пластик с амбициями.

Лера издала звук, средний между кашлем и смешком, и тут же вернула лицо в исходное положение.

— Пункт второй. Дозировка и график, — продолжил Рейвер. — Начинаешь с одной капли. Ровно в три тридцать три ночи.

— Почему в три тридцать три?

— Не спрашивай. Я не хочу с твоим Директором ссориться.

Я моргнул. Директор-то тут при чем? Но уточнять не стал, у меня и так вопросов к начальству накопилось на отдельную заметку.

— Каплю на язык и сразу глотаешь. Первый день по капле, на второй-третий можешь увеличить до двух. Если тяжко пойдет, то увеличивай на одну в неделю. И так по нарастающей, без героизма. Дойдешь до столовой ложки в одно жало, считай, готов жать кнопку «Уровень 2» на терминале. Магазин полезет пускать в тебя корни, а твоя кровь ему вежливо ответит: занято, мы тут сами с усами.

«Столовая ложка = финал», записал я. Звучало как план тренировок, только вместо жима лежа медленное самоотравление.

— Пункт третий. Якорь.

— Якорь?

— Закусь, стажер. Запивать водой бесполезно, вода для кваса как бензин для костра. Тебе нужен якорь реальности. Что-то максимально приземленное, мерзкое и человеческое, чтобы мозг не забыл, к какому биологическому виду ты принадлежишь.

— И что подходит?

— Идеально сырой репчатый лук. Или глоток дешевого растворимого кофе «три в одном», но без сахара, чтобы страдание было чистым. Глотнул квас, тут же зажевал луковицей. Плачь, страдай, воняй, но помни, что ты человек. Лук в этом плане гениален: ни одна тварь Изнанки добровольно жрать его не станет, а значит, он твой бро.

— Лук как последний рубеж человечности, — пробормотал я, печатая. — В учебниках по философии такого не было.

— Учебники писали люди, которые не пили квас, — резонно заметил Рейвер. — Пункт четвертый, самый важный. Ментальный щит.

Он подался вперед, и оба его разноцветных глаза уставились на меня с редкой для него серьезностью.

— В момент глотка твоя башка должна быть занята правильными мыслями. Если подумаешь о смерти, космосе, океане или бывших, всё, привет. Личность растворится, как тот пятак.

— А бывшие-то чем провинились?

— Бывшие — это черная дыра эмоций, стажер. Квас по ним наводится, как ракета по теплу. Думай о скучном. О налогах, не знаю, о таблицах Excel. Вспоминай, как считается НДС. Идеально работает мысль о том, сколько ты должен за коммуналку.

— У меня нет коммуналки, я в подсобке живу.

— Тогда думай о том, что однажды она у тебя будет. Двойной эффект: и щит, и мотивация.

Лера повернулась ко мне.

— У тебя вообще проблем не будет, — сказала она. — Ты, когда молчишь, наверняка в уме недостачу считаешь. Твоя голова — это готовый бункер из отчетности.

— Спасибо. Это лучший комплимент за год.

— Я старалась.

Я добавил в заметку: «Думать про НДС. Не думать про космос и Ленку из одиннадцатого Б… хотя у нас всё равно ничего не было, даже поцелуев, но мало ли…».

— Так, — сказал я, поднимая глаза от телефона. — А побочки? Ну, кроме взрывающегося серебра и рисков раствориться.

— О, побочки — это отдельная песня, — оживился Рейвер.

Я посмотрел на его лицо цвета мокрого цемента и осторожно уточнил:

— Так кожа у меня точно не посереет? Я уже спрашивал, но…

— Посереет, конечно. Это нормально, пигмент уходит. Зато прыщей не будет никогда.

— Серьезно⁈

— Шучу. Для кожи нужны более серьезные изменения, ты до них не скоро дорастешь. — Он ухмыльнулся. — А вот моча может начать светиться в темноте. Считай, экономия на свете в туалете. И мимо мазать перестанешь, подсветка же.

— Блин…

— Не благодари. Но! — палец в кружевной перчатке взметнулся вверх. — Есть красные флаги. Если твоя тень на стене начнет кашлять… или если ты рыгнешь, а изо рта вылетит мертвая моль — снижай дозировку на каплю и неделю не повышай.

Я честно записал: «Тень кашляет / моль изо рта = минус капля». Перечитал. Подумал, что если кто-то найдет мой телефон, меня положат в дурку раньше Леры.

— Понял, — сказал я вслух.

— Если еще детали вспомню, скину тебе на телефон, — Рейвер махнул рукой. — У меня где-то валялся конспект от девяносто восьмого года, там про совместимость кваса с шаурмой целая глава.

— И как совместимость?

— Никак. За час до приема и после никакой шавухи. Просто поверь.

Блин… и как я теперь без шавухи в три часа ночи…

Лера поднялась первой, одернула кожанку.

— Если это всё, то мы, пожалуй, пойдем. У некоторых из нас в понедельник зачёт, за воскресенье надо подготовиться.

— У некоторых из нас в понедельник ещё и ночная смена, — уточнил я, вставая. — Пары это так, разминка.

— Провожу, — Рейвер тоже встал и откуда-то из-за кресла, движением фокусника, извлек свой ядовито-зеленый дождевик. Надел, расправил, и дорогой костюм под ним мгновенно перестал существовать. Перед нами снова стоял безумный кислотник с окраин, а не владелец элитного клуба.

— Вам зачем плащ в собственном заведении? — не удержался я.

— Это не просто плащ, стажер, а спецовка, — он поправил темные очки. — Хозяин клуба может позволить себе всё. А человек в дождевике должен быть готов ко всему.

Мы вышли из кабинета и двинулись через клуб. Музыка снова полезла прямо в череп, минуя уши, басы отдавались где-то в пломбах. Неон резал глаза, туман стелился по полу, и Лерин кулон, я заметил, опять покрылся инеем.

Танцпол мы пересекали по краю, и именно там я его увидел.

Стас лежал на полу между подиумами. Над ним склонились две сотрудницы со светящимися штрих-кодами на шеях, а какой-то мужик в белом, видимо, местный врач, деловито колдовал над его грудью.

Стасу было плохо. Даже отсюда, сквозь туман и неон, было видно, как его выгибает.

— Эй, это же… — начал я.

Договорить я не успел.

Стаса выгнуло дугой, и из него ударили щупальца. Черные, дымные, штук шесть разом. Они хлестнули веером, расшвыряли сотрудниц как кегли, врача впечатало в подиум.

Кто-то завизжал. Толпа шарахнулась от эпицентра, роняя бокалы, и даже музыка в голове запнулась, как заикнувшийся диджей.

Освещение клуба разом переключилось на багрово-алый.

А потом штрих-код на шее Стаса зашевелился. Полоски отслоились от кожи, всей лентой поднялись в воздух и повисли над телом. Черные линии налились красным, поплыли, перестроились в буквы.

«ВОЗВРАТ ПОСТАВЩИКУ».

У меня в голове некстати щелкнул внутренний кассир: возврат без чека, без упаковки, с явными следами эксплуатации. По всем регламентам такой возврат не принимается.

Рядом со мной хрустнул пластик.

Рейвер стоял, широко ухмыляясь, и в его руке уже лежала катана. Та самая, за триста рублей, с наклейкой дракона и надписью «Made in China 6+» на рукояти. Дешевая игрушка в лапе человека, от которого шарахалась вся Изнанка.

— Кажется, поросенок дозрел, — почти нежно сказал он, поводя клинком. — Пора резать.