Однако, если мы внимательно присмотримся к свободе и хотению (воле) человека, то обнаружим неожиданные препятствия: свобода человека разумного оказывается отнюдь не вполне «свободной», а «хотение» (воля) и вовсе сталкиваются с непреодолимым внутренним противоречием – хотение (воля) не является свободным, поскольку человек не может «хотеть не хотеть». Получается, что хотение (воля) кем-то или чем-то вменяется человеку, т.е. он может волить (хотеть) что угодно, выбирая (воля) то или другое, но он не может выбрать саму волю (само хотение). Само хотение (воля) – обязательно. Другими словами, человек по самой своей природе принуждён хотеть или не хотеть, т.е. находиться в состоянии хотения (нехотения). Но «человеческий атом» не верит в это, он инстинктивно бьётся о «стену» долженствования и принуждения. Однако трагедия ещё и в том, что эти стены прозрачны для обыденного сознания и мышления. Кажется, вот сейчас «взмахну крыльями» и «полечу», ведь мир – вот он – прямо передо мной. И герои Достоевского взлетают, взлетают и … падают. Падают даже не столько от удара о незримую стену, сколько от упадка сил, рождённого тщетностью надежд и попыток. Падают, конечно, все по-разному. Кто-то в разврат, как Свидригайлов и Ставрогин, кто-то во тьму, как Кириллов, а кто-то в помешательство, как Иван Карамазов. Но, главное – в другом. Поиск свободы и решительная попытка её достижения оборачиваются провалом в чудовищную зависимость и безвыходность. Думается, что три четверти своей жизни Достоевский сам страдал от безвыходности и стеснённости: денежной, квартирной, каторжной, долговой и какой угодно другой. Он сам пытался найти ответ на мучительный вопрос: зачем эта жизнь дана человеку, если она такая? Или нет никакого смысла и назначения в ней и, стало быть, она вся абсурдна. На этот вопрос будет найден ответ позднейшим экзистенциализмом – а нет в человеческой жизни никакого смысла и быть его не может! Человеку следует научиться жить в этом абсурде. Для Камю абсурд – естественное состояние.

Но Достоевский такого «выхода» не предполагал. Он верил в предназначение человека, видел выход из «безвыходности», причём, видел и выход земной и выход небесный.