Я уже отмечал, что канва романа «Бесы» позволяет высказать предположение о том, что фигура Шатова очень важна для Достоевского, ибо символизирует собою «русский народ», заблудившийся в лабиринтах западных проектов социального переустройства общества. Но, одновременно, он символизирует и часть этого народа – что уж никак нельзя отрицать – которая осознав пагубность такой затеи (потрясения основ России), переосмысливает своё назначение в истории и…возвращается к народным началам жизни.

Вот именно эта часть русского образованного общества и представляла главную опасность для революционеров. Понимая это, руководитель «организации» – Пётр Верховенский – принимает решение убить Шатова. По видимости, в этом решении нет чего-то экстраординарного – в романе совершается несколько убийств – но так дело обстоит только на первый взгляд. Пётр Верховенский ясно осознаёт, что именно такие как Шатов – убеждённые сторонники опоры на народ, народную жизнь, наконец, на народную веру – и представляют главное препятствие для «идейных революционеров», ибо их невозможно взять ни «розовыми мечтами о социализме» из одной сентиментальности, ни перспективами превращения в сверхчеловеческое состояние (как это у Кириллова), ни проектами о попадении в 1 / 10 человечества (как это у Щигалёва). Шатов оказывается опаснее жандармов и городовых, опаснее самой власти, которую следует «потрясти и уничтожить», ибо всех этих и других можно «распропагандировать», как это уже было описано в пассаже о «прокуроре, боящемся быть недостаточно либеральным», а таких как Шатов уже невозможно ни распропагандировать, ни потрясти, ибо сами они – суть ещё более мощная сила, чем названные революционеры. Шатовы – это, если воспользоваться современным языком, – иммунные клетки, благодаря которым национальный организм только и может выстоять в минуты исключительных испытаний. В определённом смысле, Шатовы – это остов любого национального организма.

Шатовы – смертельная опасность для любого типа революционеров, разрушителей и авантюристов. Именно поэтому Пётр Верховенский принимает решение не просто убить Шатова, а убить его ритуально.

Возникает вопрос: для чего, с какой целью?

Во второй части романа Достоевский даёт недвусмысленный ответ, излагая его в разговоре Петра Верховенского и Николая Ставрогина:

« – Я вам Шатова не уступлю, – сказал он. Пётр Степанович вздрогнул; оба глядели друг на друга.

– Я вам давеча сказал, для чего вам Шатова кровь нужна, – засверкал глазами Ставрогин. – Вы этой мазью ваши кучки слепить хотите. Сейчас вы отлично выгнали Шатова: вы слишком знали, что он не сказал бы: «не донёсу», а солгать перед вами почёл бы низостью»[388].

Вот, оказывается, в чём дело. Дело даже не в самом Шатове как «физическом теле», которое является носителем «веры народной»; дело в его крови, которой хотят как раствором «слепить кучки», то есть повязать коллективным убийством Шатова подпольную организацию революционеров.

Другими словами, Шатов нужен в качестве жертвы революции, которая объединит революционеров. Пролив кровь Шатова, они, тем самым, окажутся связаны этой кровью, и никто из них не пойдёт доносить на другого, ибо сам также является соучастником убийства.

Вот она, технология революций: цинизм, ложь, подлоги и …ничего святого!

Достоевский прекрасно видел – куда движется Россия в этом революционном угаре.

По ходу романа мы узнаём, что Пётр Верховенский намеренно лжёт на сходке революционеров, обвиняя Шатова в готовности «донести»:

«Готов донос, и, может быть, завтра же или сегодня в ночь вас перехватают. Вот вам известие верное…..Это Шатов! …. Я должен открыть, что следя за ним через лиц, которых он не подозревает, я, к удивлению, узнал, что для него не тайна и устройство сети, и…одним словом, всё. Чтобы спасти себя от обвинения в прежнем участии, он донесёт на всех»[389].

Пётр Верховенский предлагает завлечь Шатова в «уединённое место» для сдачи подпольной типографии и – «уж там и распорядиться».

Примечательно, что после принятого решения на собрании революционеров, они:

«Чувствовали, что вдруг как мухи попали в паутину к огромному пауку; злились, но тряслись от страху»[390].

Чем кончилось это «приведение человечества к счастью через кровь» мы все прекрасно помним:

«Три фонаря освещали сцену. Шатов вдруг прокричал кратким и отчаянным криком; но ему кричать не дали: Пётр Степанович аккуратно и твёрдо наставил ему револьвер прямо в лоб, крепко в упор и – спустил курок…. Смерть произошла почти мгновенно»[391].

Остальные революционеры приняли участие в «сокрытии тела». Всё: «кучка была повязана»! А того, кто предложил подлинные основы «народной веры» не стало! Таким образом, изверг-революционер Пётр Верховенский убил зараз двух зайцев: 1) «связал кучку кровью» и 2) ликвидировал «иммунную клетку», способную сохранить общественный организм России живым.

Как разворачивались события в России после ликвидации Шатовых, мы все прекрасно помним. По выражению Василия Розанова «Россия слиняла за два дня». Основная причина этому проста – универсализм сделал своё дело: он лишил русский народ основ народной жизни. Всё остальное уже было делом техники…

Попробуем теперь выявить наиболее важные положения, зафиксированные в этой лекции, которые окажутся нам полезными.

1) В романе «Бесы» Достоевским представлена модель подлинной народной религии. Конечно, это модель и только модель. Автор романа нигде не заявляет прямо, что эта модель отражает его собственную авторскую позицию. Это так. Но неоспоримо также и другое: покинув славянофильство, Достоевский приходит к своему народу (почве) и совершает это ещё на каторге. Вот, думаю, для обоснования этой почвы он и предпринимает богословские шаги.

2) В модели Достоевского мы находим последовательную и самосогласованную систему народной веры:

а) Каждый народ имеет своих неповторимых и особых богов.

б) Бог (боги) – есть синтетическая личность всего народа, то есть его «культурно-историческая матрица».

в) Если народ принимает на веру чужих богов – общего бога для многих народов – то народ гибнет.

г) Русский народ имеет свою особую религию – Православие.

д) Следовательно, из пунктов (а), (б) и (г) выводится утверждение о том, что русский народ является народом богоносцем.

Последний вывод абсолютно строго логически вытекает из предшествующих предпосылок. Поэтому вызывает улыбку журналистская и публицистическая шумиха, часто сопровождаемая ядовитым сарказмом, вокруг утверждения о том, что «русский народ – это народ богоносец!» Вся эта шумиха говорит либо о неприкрытой ненависти (но тогда логика здесь не причём), либо о непонимании сути утверждаемого Достоевским в этом высказывании.

Наконец, почему же это «завещание потомкам»? Потому что Достоевский оставил для нас одно из главных своих открытий: «Бог – есть синтетическая личность всего народа». Другими словами, Бог русских – это мы сами, это наши способы жизнедеятельности, наши ценности, наше понимание добра и зла. Если мы не осознаем это и не сделаем выводы, но главное, не возьмём это за нашу максиму, то мы, как народ, погибнем.