«Россия и Европа» Данилевского сначала выходит в журнальном варианте в 1869 году («Заря», № 1–6, 8–10), а затем отдельной книгой в 1871году. Во время второй Балканской войны книга оказывается исключительно востребованной и впоследствии выдерживает несколько переизданий.

Поскольку к анализу этой работы я уже обращался в 90-е годы прошлого столетия[331], то в настоящей лекции я лишь воспроизведу основные положения, которые понадобятся нам для прояснения позиции Достоевского по славянофильскому вопросу.

Итак, концепция Данилевского Н.Я. сводилась к следующим положениям:

1) Не существует единого однонаправленного мирового исторического процесса.

2) В истории существуют культурно-исторические типы, которые представляют собой замкнутые национальные и племенные образования.

3) Каждый культурно-исторический тип имеет во времени своё начало, имеет расцвет и имеет завершение.

4) После смерти культурно-исторического типа, народы его составлявшие, превращаются в «этнографический материал».

5) Существующий романо-германский культурно-исторический тип (Европа) уже достиг своего расцвета и клонится к закату.

6) Существует сравнительно молодой – славянский культурноисторический тип, ядром которого является русский народ. В задачу этого типа входит объединение всех славянских народов.

Данилевский полагал, что для «всякого Славянина, Чеха, Серба, Хорвата, Словенца, Словака, Булгара (желал бы прибавить и Поляка), – после Бога и Его Церкви, – идея славянства должна быть высшей идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения, выше всякого земного блага, – ибо ни одно из них для него не достижимо без её осуществления, – без духовно, народно, и политически самобытного независимого славянства»[332].

Такому объединению, по мнению Данилевского, мешает заболевание, которое он назвал «европейничаньем». Что же это за заболевание? Данилевский даёт очень точное и, одновременно, очень яркое его описание:

«Постоянно находясь под гнётом заботы, чтобы их позы, жесты, движения, походка, костюм, взгляды, разговоры отличались бонтонностью и комильфотностью, – они, даже будучи ловки и неглупы от природы, ничего не могут сделать, кроме нелепостей, ничего сказать, кроме глупостей… Вместо одобрения народной совести признали мы нравственным двигателем наших действий трусливый страх перед приговором Европы, унизительно тщеславное удовольствие от её похвал»[333].

Можно не сомневаться, что с этой оценкой европейничанья согласился бы и Достоевский. И мы с лёгкостью можем найти у него аналогичное высказывание, например, в «Бесах».

И Достоевский, и Данилевский понимали, что петровские реформы нанесли непоправимый вред русскому национальному организму, расколов его на две части: господствующую, которая стала «европейской» до неотличимости, и народную, которая сохраняла ценности национального быта, и которая-то и продолжила оставаться собственно русской.

Расхождение между Достоевским и Данилевским наметилось в способах излечения от этой болезни.

Данилевский видел выход в «объединении славян» и в «поднятии и возбуждении духа», которое должно произойти в «событиях грозного опыта истории»:

«Эти целительные события, – говорит Данилевский, – от которых придётся (хотим мы этого или не хотим) принять спасительные уроки, уже восходят на историческом горизонте и зовутся Восточным Вопросом»[334].

А единственным решением Восточного вопроса, по мнению Данилевского, может быть образование всеславянского союза.

Совсем другие взгляды отстаивал Ф.М. Достоевский. В целом, относясь к славянофильству с некоторой симпатией, Достоевский всё-таки, оставался почвенником, т.е. полагал, что только «почва» – русский народ в трёх его племенах (великорусском в основном, малорусском и белорусском) – может дать обнадёживающую основу для избавления от такой болезни как «европейничанье». Как мы увидим ниже, Достоевский, скорее, отрицательно относился к «объединению славян» и созданию «всеславянского союза» в ближайшем будущем.