Атмосфера «революционного подполья» со всеми его нечистотами, миазмами и грязью удивительно точно передаётся в письме М.А. Бакунина[319] – С.Г. Нечаеву от 2 июня 1870 г., дело по которому и послужило прообразом «организации» в «Бесах».
В известном смысле, письмо Бакунина к Нечаеву – это документ эпохи. В нём отражены и «общие» (теоретические) настроения, и партийная борьба, и поучения опытного революционера, обращённые к младшему товарищу, и удивительно точные и характеристические описания «революционного дна и подполья» в эмиграции.
С некоторой долей условности, Пётр Верховенский – это и есть С.Г. Нечаев. Что же пишет опытный революционер-анархист Бакунин своему «собрату» в деле разрушения устоев России, временами наезжающему в Швейцарию и использующему «Бахметьевский фонд» Герцена?
Если посмотреть на письмо сторонним взглядом, то в глаза не может не броситься одна характерная черта, сохраняемая и продлеваемая Бакуниным от начала письма до его конца:
Нечаеву, считает Бакунин, следует усвоить «двойные стандарты поведения»: одни – для «Народного братства» (читай: для «революционеров») ; другие – для всех остальных, т.е. для правительства России и её народа.
Вот как живописует их Бакунин:
«Итак, в основании всей нашей деятельности должен лежать этот простой закон: правда, честность, доверие между всеми братьями и в отношении к каждому человеку, который способен быть и которого Вы бы желали сделать братом; ложь, хитрость, окутывания, а по необходимости и насилие – в отношении к врагам».[320]
Так в чём же «ошибка» Нечаева? Его ошибка в том, что он допустил «ложь, хитрость, окутывания и насилие» по отношению к «братьям». А этого делать категорически нельзя. Почему, спросим мы? Потому что «братья», опутанные и связанные ложью и хитростью будут сохранять «революционное единство» только под действием этих внешних обстоятельств и, когда придёт грозный час испытаний – они не выкажут внутреннего единства и стойкости:
«Ведь факт теперь несомненный, мой милый друг, что огромное большинство, попавших в полицейские руки, без особого усилия со стороны правительства, без пыток, всё и всех выдали. Этот грустный факт, если Вы только исправимы, должен Вам открыть глаза и заставить Вас переменить систему».[321]
«Переменить систему» – значит отказаться от иезуитства – хитрости, лжи, опутывания внутри «братства революционеров»:
«…следуя иезуитской системе, Вы систематически убиваете в них всякое человеческое личное чувство, всякую личную справедливость – как будто бы чувство и справедливость могли быть безличными – воспитываете в них ложь, недоверие, шпионство и доносы, рассчитывая гораздо больше на внешние путы, которыми Вы их связали, чем на их внутреннюю доблесть».[322]
Для чего вся эта «методология» поведения членов «братства»? Безусловно, для уничтожения «государства» как системы насилия над человеком. Что же предлагается взамен этой системы? Предлагается фантастическое «братство», которое по замыслу Бакунина будет подчиняться не внешним формам принуждения (законы, министерства, полиция), а внутреннему распорядку. Каждая «братская ячейка» будет осуществлять внутренний контроль за поведением входящих в неё «братьев». Нетрудно догадаться, что весь этот «братский» жаргон и вся эта «братская методология» организации «братской жизни», была заимствована Бакуниным из масонства.
«Отвергая всякую власть, какою властью или, вернее, какою силою будем мы сами руководить народную революцию? Невидимою, никем не признанною и никому не навязывающеюся силою, коллективной диктатурою нашей организации, которая будет именно тем могущественнее, чем более она останется незримою и непризнанною, чем более она будет лишена всякого официального права и значения».[323]
Бакунин достаточно подробно описывает Нечаеву, как следует организовать «многоэтажное братство». Костяк его составят «братья Центрального Комитета» выбираемые из «Народного братства». ЦК – это самый верхний этаж, входящие в него братья будут управлять этажом нижним, братья которого образуют «областное братство».
«Все члены областного братства знают друг друга, но не знают существования народного братства. Им только известно, что существует центральный комитет, который передаёт им свои предписания для исполнения через комитет областной…»[324]
Те («областные братья»), в свою очередь, будут организовывать и руководить «братством уездным». Последнее, в свою очередь, будет состоять из первичных «братских ячеек», собирающих в себе и вокруг себя «братьев» и сочувствующих братьям. Любой житель России старшего поколения не может не опознать в этой системе «организации братьев» – организацию Коммунистической партии в СССР, которая, как именно победившая, просто легализовала ту систему, которая была до этой легализации – тайной.
По замыслу Бакунина, «братья» нижних этажей посвящения не будут знать «братьев» верхних, кроме того единственного полномочного представителя верхнего этажа, которого «спустят» к ним верхние братья. Решения о всём «братстве» – его задачах и планах – принимаются коллегиально на заседании ЦК всего «революционного братства», которое Бакунин называет «Народным братством».
Поскольку Бакунин, именно как революционер и анархист международного уровня, участвовал только в европейских революциях, и в этом смысле был оторван от Российской действительности, постольку Нечаев, как именно «революционный прагматик», именно так я могу предположить, принял для себя решение – использовать методы «братьев иезуитов» для сплочения коллектива «революционных братьев». Посему, ложь, подлог, шантаж, насилие, то есть любые средства во имя высокой идеи, оказывались хороши.
И Ф.М. Достоевский превосходно описывает, как революционер Пётр Верховенский пользуется для достижения своих целей (сколачивания «кучки») и «услугами» Федьки-каторжника, т.е. уголовника, и ложью, оклеветав Ивана Шатова, будто бы собирающегося «сделать донос», и насилием, организовав ритуальное убийство Шатова, чем «повязывает» революционную кучку кровью; и социальной грязью, используя «в тёмную» жену губернатора и некоторых других ничего об этом не подозревающих людей.
Вся эта «революционно-подпольная грязь» не есть выдумка Фёдора Михайловича, но подлинная реальность, открывшаяся на «процессе Нечаева», а ещё более явствующая из письма Бакунина этому Нечаеву. В завершении письма Бакунин упрекает Нечаева за «нецелевое использование денег», полученных им якобы на «революцию в России», а в действительности разошедшихся «без всякого результата» для этой революции:
«Значит, всё ваше дело проникло протухшею ложью, было основано на песке. Значит, ваш Комитет – это Вы, Вы, по крайней мере, на три четверти с хвостом, состоявших из двух, 3–4 человек, Вам подчинённых или действующих, по крайней мере, под вашим преобладающим влиянием»[325].
Получается, деньги взял, использовал, а реальной «организации братьев» не создал! Но это не мешает Бакунину признать:
«Я Вас глубоко любил и до сих пор люблю, Нечаев, я крепко, слишком крепко в Вас верил…»[326].
Из романа «Бесы» мы знаем, что Пётр Верховенский, после всех совершённых им «революционных мерзостей» благополучно бежит за границу – в Швейцарию.
Это же сделал и его прототип С.Г. Нечаев. Однако история России, её реальная история, оказалась не столь благосклонной к революционеру, насколько благосклонным оказался автор, описавший его «организацию» в «Бесах». Из истории мы знаем, что в 1872 г. правительство Швейцарии выдало Нечаева России как уголовного преступника, а в 1873 г. он был осуждён за убийство студента Ивана Иванова (прототип Ивана Шатова в романе «Бесы») на 20 лет каторги.
Но «дело» Нечаева, к сожалению, продолжилось. Нежелание власти сделать крестьян полными собственниками земли, нежелание и далее тревожить дворянскую рану, этим наносимую, и вообще доставлять неудобства всему дворянскому гнезду, «бывшему» – как тогда ещё верилось – «опорой самодержавия», и так вдохновенно от него отвернувшегося в 17-м году наступающего двадцатого столетия, вело к «благоприятным обстоятельствам и условиям» возбуждения народа против власти.
Неслучайно, что такой персонаж «русской революции» как В. Ульянов (Ленин), дабы совратить народ, выдвинул лозунг «Земля – крестьянам!». Крестьяне доверчиво и пошли за ним, поддавшись на этот обман. И неважно, что уже несколькими годами позже у них эту землю отобрали, а затем и вовсе организовали голод, чтобы умертвить «сто миллионов». Главное в том – что они захватили власть в России.
Фёдор Михайлович покинул наш мир 28 января (9 февраля) 1881 г., а «революционно-подпольное братство» таки убило царя-освободителя Александра II 1 марта (13 марта) 1881 г.. Фёдор Михайлович не дожил до этой трагедии каких-нибудь 30 дней.