О «социализме» написано очень много. О нём писали его европейские «открыватели»: А. Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн, П.-Ж. Прудон и др.. О нём писали на протяжении 70-ти лет в СССР его идеологические последователи. О нём же писали и те, кто пытался понять феномен «социализма» и главное – объяснить его природу. Я имею в виду независимых исследователей. К числу именно таких людей я бы отнёс И.Р. Шафаревича и его фундаментальное исследование – «Социализм как явление мировой истории»[271].

В третьей части этой работы – «Анализ», Шафаревич предлагает набросок основных «идейных контуров» социализма. К ним он относит:

1) Уничтожение частной собственности,

2) Уничтожение семьи,

3) Уничтожение религии,

4) Общность и равенство.

Заметим, что в трёх из четырёх пунктов тезисы социализма начинаются со слова «уничтожение». Но даже и пункт четвёртый в обоих утверждениях неявно содержит отрицание: «общность» отрицает «частное», а «равенство» предполагает отрицание «неравенства». В определённом смысле, «равенство», понятое в социальном смысле (а не в математическом) отрицает «индивидуальность». Ведь это – соотносительные понятия.

В качестве иллюстрации исторической фактичности этих взглядов можно обратиться к работе Шарля Фурье «Новый промышленный и общественный мир»[272]. В этой работе, которая чем-то напоминает «Законы» Платона, Фурье использует для развития своего учения уже существующий в его время термин «ассоциация» (l’état sociétaire), читай – «социализм». Однако он не просто его использует, но и пытается развить:

«…чтобы методически развивать теорию ассоциации, надо, прежде всего, изучить путём анализа и синтеза страстное притяжение, чтобы определить, не содержит ли оно начал промышленного притяжения. Таков правильный ход исследования; этого не подметили те, кто писал об ассоциации туманно и поверхностно. Если бы они изучили притяжение, они открыли бы теорию серий, построенных на страстях, без которой невозможно прочно обосновать общественный механизм, ибо без этих серий нельзя выполнить предварительных условий, каковы:

Промышленное притяжение.

Пропорциональное распределение.

Равновесие населения.»[273].

Далее Фурье позволяет себе критику подхода Роберта Оуэна:

«Помимо литературных произведений на тему об ассоциации были сделаны в этом отношении практические попытки, опыты в Америке и в Англии. Секта, руководимая мистером Оуэном, претендует на роль основателя нового общественного строя (l’état sociétaire). В действительности она делает обратное: она дискредитирует идею ассоциации вследствие ложности применяемого ею метода, во всех отношениях противного природе и притяжению. Поэтому секта Оуэна не соблазнила ни диких, ни цивилизованных соседей: ни одна орда, ни одна провинция Соединённых штатов не захотели принять этот монастырский режим общности имущества…»[274].

Фурье даже «вычисляет» оптимальное количество «насельников» проектируемой им самим «ассоциативной» коммуны – «фаланги» (фаланстера). Оно не должно превышать 1800 человек[275]. А в главе XII-й своего исследования Фурье даже предлагает схему-чертеж такого поселения[276]. В целом, если внимательно просмотреть работу Фурье, то мы придём ровно к тем характеристикам жизни в его «фаланге», которые зафиксированы в четырех пунктах Шафаревича, может быть с тем отличием, что Фурье был более терпим к религии, чем Оуэн. Так, например, в другой работе – «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» – Фурье определяет «судьбу», прибегая к понятию «божественного участия»:

«Судьба это – результат действия – в настоящем, прошедшем и будущем – математических законов бога для мирового движения.

Мировое движение подразделяется на четыре главнее ветви: социальное, животное, органическое, материальное»[277].

Итак, набор взглядов, предполагавший организацию общественной жизни на основе указанных четырёх пунктов, как показывает Шафаревич, впервые возник отнюдь не в конце 18-го и начале 19-го веков, и отнюдь не в трудах Оуэна, Фурье или Прудона. История «социалистической организации общества» насчитывает несколько тысячелетий, а первые свидетельства её существования можно найти в древних обществах: в Древнем Египте, в Древнем Китае, в Древней Греции и даже в древних обществах Латинской Америки (в империи Инков) до прихода туда европейцев.

Однако древние общества, сколь бы бурно в них не протекала жизнь, являются для нас областью «далёкой истории», тогда как увлечение социализмом в 18–19-м веках, начавшееся в Англии и Франции, а затем распространившееся и в других странах, имеет к нам, живущим в России в 21 веке, прямое отношение, продолжая в чём-то – а если быть честным, то во многом[278] – оказывать влияние на нашу жизнь и сегодня.

«Социалистическое государство», созданное большевиками с использованием «тела» России – так называемый «союз советских социалистических республик» – просуществовало без малого 74 года. Изначально опиравшееся на насильственное подавление всех несогласных – захват заложников, расстрелы, изуверские пытки, концлагеря – оно выродилось постепенно в номенклатурно-партийную организацию, которая больше всего ценила свои привилегии. Ослабление же насильственных методов «удержания социализма», привело эту социалистическую химеру к разложению и гибели. Такова горькая и чудовищная, по своим размерам, цена, которую заплатила Россия за своё «увлечение» социализмом.

Шафаревич обращает внимание, по существу, на ту же нелепость, на которую я указал в самой лекции: «социализм» был искусственно конструируемой социальной системой взглядов, которая имела в умах её пропагаторов, в качестве главной, одну и единственную цель – захват власти, которым оправдывалось всё остальное.

Как уже говорилось, согласно марксовому варианту «социализма» движущей силой истории в капиталистическом обществе является передовой отряд рабочего класса – пролетариат. Вот, что он сам говорит в «Манифесте»:

«Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против неё это оружие – современных рабочих, пролетариев»[279].

Однако здесь может возникнуть недоумение: ведь, ни Маркс, ни Энгельс, ни тот же Герцен (я привожу только тех «социалистов», кто так или иначе обосновался в Англии или был с ней «тесно» связан), не были пролетариями. Более того, сами пролетарии были «недостаточно» образованы, чтобы ясно и отчётливо сформулировать свои «пролетарские интересы». Для этого Марксом и Энгельсом как раз и предлагалось создать из «непролетариев» думающий «пролетарский мозг», который бы помог пролетариям эти «интересы» осознать:

«Коммунисты отличаются от остальных пролетарских партий лишь тем, что, с одной стороны, в борьбе пролетариата различных наций они выделяют и отстаивают общие, не зависящие от национальности интересы всего пролетариата…»[280].

Из этого утверждения становится понятно, что так называемые «коммунисты» – наднациональная организация, которая намеревается руководить пролетариатом, не сознающим до конца свои «интересы», во всём мире.

Как же это и сегодня до боли знакомо и легко узнаваемо. Например, попробуем заменить слово «пролетариат» на слово «борцы за демократию» и мы получим в точности такой же, но теперь уже демократической манифест – «Манифест демократической партии», где будет сказано, что «народы, стремящиеся к демократии» до конца ещё не осознают свои «интересы», которые за них с готовностью продумает новый «мозговой демократический центр» – например, какой-нибудь наднациональный «Центр развития демократии и прав человека во всём мире» или какой-нибудь Human Rights Watch. Последняя организация тоже является «наднациональной» со штаб-квартирой в США.

Ну и, наконец, самое интригующее: с какой целью пролетариат должен проявлять свою активность, а коммунистическая партия помогать ему осознавать «свои интересы» и руководить их удовлетворением? Маркс, при ответе на этот вопрос, достаточно прямолинеен:

«Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти (Курсив мой – А.П.)»[281].

Теперь всё становится на свои места: так называемая коммунистическая партия, используя «пролетариат»[282] (то есть опустившуюся часть рабочего класса: уголовники, бомжи, нищие, спившиеся, проститутки и пр. и пр..) хочет завоевать власть. Поскольку же «пролетарская революция» мыслилась как всемирный процесс, то и целью «коммунистов» было ни много ни мало – как достижение власти над всем миром.

Вот именно это стремление описывал Достоевский и в «Бесах», и в легенде о «Великом инквизиторе».

Но вот курьёз: в России в 1850–1870 гг. пролетариата было ничтожно мало. Спрашивается, так как же можно было опираться на «несуществующий класс» (силу пролетариата) в свержении существующей власти и потрясении основ России? Это можно объяснить только одним способом: для «революционеров-социалистов» важно свергнуть существующую власть, а соответствует прокламируемое ими учение заявленной цели или нет, является вопросом второстепенным.

Шафаревич приводит другой, более общий, замечательный аргумент против состоятельности «социалистического учения». Он начинает с того, что даёт определение понятия «социализм» в его марксистском понимании:

«Точка зрения марксизма: социализм как государственное устройство является определённой фазой исторического развития человечества, неизбежно приходящей на смену капитализму, когда он достигает определённого уровня развития; социализм как учение является мировоззрением пролетариата (который сам порождается капитализмом) и одновременно – результатом научного анализа, научным доказательством исторической предопределённости социалистического государственного устройства»[283].

Дав определение понятию «социализм», Шафаревич указывает на тотчас возникающую нелепость: он показывает как социализм и его существенные черты абсолютно расходятся с историческими фактами, то есть с исторической реальностью:

«Такой взгляд полностью противоречит известным нам фактам. Если социалистические государства возникают лишь в условиях, создаваемых развитием капитализма… то из чего же он произошёл, развился и результатом какой общественной силы был в государстве инков или государствах Древнего Востока? Обращение к истории, впрочем, лишь подкрепляет сомнения, которые порождает современность: социалистические государства возникают в Китае, Северной Корее, на Кубе – в странах, где влияние капитализма никак нельзя назвать определяющим»[284].

Здесь бы я мог, усиливая аргументацию Шафаревича, добавить: и, наоборот, в странах с развитым капитализмом – в Англии, в США, в Германии, где пролетариата было с избытком – социалистические государства не только не возникли, не возникают, но и не демонстрируют никаких, пусть даже незначительных, симптомов к его возникновению.

Следовательно, пропаганда «социализма» в России середины 19 столетия являлась следствием преднамеренного желания его адептов навязать иллюзию, обладающую квазинаучными чертами, восприняв которую жители страны превращались бы в «послушное орудие» партии социалистов, бывшей той самой «сплочённой группой», которая, в свою очередь, составляла костяк одной десятой в социалистическом проекте Щигалёва.