Рассматривая, точнее – моделируя, второе пришествие, Достоевский устами Ивана Карамазова, формулирует несколько затруднений, которые с необходимостью должны возникнуть у любого здравомыслящего человека, обсуждающего это событие.

Первое и, пожалуй, главное затруднение, Достоевский обнаруживает там, где его, казалось бы, меньше всего можно было увидеть. И именно это затруднение рождается у Фёдора Михайловича ещё в «Бедных людях». Вспомним, как рассуждал Макар Девушкин:

«Я мирный человек, потому что я маленький человек; но, однако, же за что это всё? Что я кому дурного сделал?»[199].

Или в другом месте:

«Человек-то я, простой, маленький»[200].

Мы снова обнаруживаем всё то же самое противоречие, которое было открыто Достоевским в «Бедных людях», но, если там оно имело гуманистический, т.е. социальный контекст, то в Легенде о Великом Инквизиторе это противоречие приобретает вселенский и космический масштаб – оно становится противоречием внутри христианства, заявившего о готовности преобразить не только человека, но и весь мир. Если в гуманизме секуляризованном оно имело такой вид:

1) Человек – это венец природы, её царь и покоритель.

2) Человек – слабое и маленькое существо, (т.е. не царь природы), то в христианском гуманизме, его суть, оставаясь прежней, лишь меняла форму:

1) Человек – свободно выбирает страдания в «этом» мире, ради спасения в «том».

2) Человек – не свободен, ибо отягощён земными заботами, и избегает страдания в «этом» мире, ради спасения в «том».

Действительно, Инквизитор-кардинал не без оснований высказывает Спасителю упрёк:

«И если за Тобой, во имя хлеба небесного, пойдут тысячи и десятки тысяч, то, что станется с миллионами и с десятками тысяч миллионов существ, которые не в силах будут пренебречь хлебом земным для небесного ?»[201].

Итак, главный аргумент Достоевского, излагаемый в этой модели, сводится к тому, что Спаситель создал своё учение, свой проект переустройства мира для сильных (больших) людей. Ведь именно они окажутся в Царстве Небесном, а что делать слабым (маленьким) людям, которых абсолютное большинство? Для них, стало быть – «вечные муки» в христианском аду ? Но тогда возникает чудовищная диспропорция:

«Иль Тебе дороги лишь десятки тысяч великих и сильных, а остальные миллионы, многочисленные, как песок морской, слабых, но любящих Тебя, должны лишь послужить материалом для великих и сильных ?»[202].

Что же получается ? Получается, что и нет никакого «христианского гуманизма» Христа, понятого как «любовь к человеку», а есть одна только прокламация для слабых, прокламация «будущей жизни», которой они – как именно слабые и погрязшие в грехе – никогда не обретут. Более того, именно они и послужат фоном, на котором сильные будут утверждать свою «святость», то есть приобретать себе, по выражению Достоевского, билет в Царство Небесное. Какая уж тут Вселенская Гармония ?! Её нет и в помине, а есть один только обман. Именно поэтому Иван и говорит Алёше:

«А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно»[203].

Иван Карамазов, таким образом, ещё раз разоблачает «психо-темпоральную ловушку», теперь уже с социологической точки зрения, т.е. с точки зрения «церкви как тела Христова», церкви, понятой как религиозная община, насчитывающая десятки тысяч миллионов людей.

Однако на этом критика не заканчивается, и Достоевский переходит к анализу не замыслов и связанных с ними возможностей, а к анализу «воплощения модели». Другими словами, Достоевский говорит: посмотрите, что мы получили в реальности: Спаситель обещал прийти и не пришёл, хотя минуло уже 15 веков. Появились Ереси в Германии. Поскольку Спаситель для всех не приходил – а ведь люди ждали – то руководство церкви весь процесс взяло в свои руки.

Для этого, прежде всего, «свободу», понятую как цель, заменили на «счастье», простое земное счастье. Инквизитор говорит, что они

«…побороли свободу, и сделали так для того, чтобы сделать людей счастливыми»[204].

Аргумент понятен: для слабого человека нет ничего невыносимее свободы.

Измученные свободой люди, слабые люди, сами пришли к пастырям и сами же сказали: «Накормите нас!».

«О, никогда, никогда без нас они не накормят себя! Никакая наука не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными, но кончится тем, что они принесут свою свободу к ногам нашим и скажут нам: «лучше поработите нас, но накормите нас»[205].

Далее Инквизитор усиливает свой аргумент:

«Поймут, наконец, сами, что свобода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы, ибо никогда, никогда не сумеют они разделиться между собою! Убедятся тоже, что не могут быть никогда и свободными, потому что малосильны, порочны, ничтожны и бунтовщики»[206].

Хлебу небесному слабый и порочный человек всегда предпочтёт хлеб земной.

Итак, Инквизитор резюмирует: человек в своей массе – слаб! Это первое. Второе: Спаситель, обещавший хлеб небесный за свободную веру в него, не пришёл и небесного хлеба не дал. Следовательно, и это третье, пастыри, продолжатели дела Христова, приняли решение взять это дело в руки свои и придать ему земное наклонение.

Говоря другими словами, они решили устроить Царство Небесное на Земле и сделать человека счастливым. Однако и здесь сохраняется интрига: что это за счастье ? Попробуем ответить и на этот вопрос.